(д)верь в себя

Тишину разрезает стук стеклянных шариков в баллоне с аэрозольной краской, а затем характерное шипение. Через несколько секунд Антон снимает чёрный капюшон, белый бумажный респиратор и отходит на пару шагов назад, чтобы посмотреть на то, что получилось. Небольшая надпись тёмно-синего цвета выделялась на фоне пока ещё светлой стены. Шастун подумал о том, что это ненадолго, ведь прошлая была почти полностью заполнена забавными и порой нелепыми рисунками и фразами, и усмехнулся своим мыслям. Чего стóит один только мем "невдупленыш" размером метр на метр и цифра 7, подписанная как "три", над которой Антон смеялся несколько минут, при этом всё ещё находясь на заброшке. Хотя чуть позже, когда он ехал с неё домой на своём шикарном автомобиле, стоя на светофоре, он снова начал хихикать над этими современными шутками. В этот раз на бетоне было что-то, что имело немного больше смысла (но это не точно). "Тоску не передать словами" Парню двадцать четыре года, и он – офисный клерк в таком прекрасном городе, как Санкт-Петербург. Раньше, ещё в университете, Антон думал, что это оскорбление, и вообще был убеждён в том, что клерк – это такие маленькие овальные водоросли или микроорганизмы. Выпученные глаза (а у Шастуна яркая мимика и жестикуляция) дали всем ясно понять: тяжело связать в своей голове красивое французское слово "clerc", которое переводится как "служащий", с хоть чем-то подводным. Антон получает более чем приличную зарплату, работая веб- и бренд-дизайнером, куда его взяли сразу после университета, разглядев сквозь оттопыренные уши, широкую улыбку и длинные конечности явный потенциал. В офисе есть свой спортзал, зона для отдыха, кафе и даже несколько приставок, не те, которые как суффиксы, только другие, а те, в которые можно играть. Шастун – крайне творческий человек, поэтому работа приносит ему удовольствие, и это всё, о чём он только мог мечтать. Найти себя и реализоваться к двадцати пяти годам – подарок судьбы, который парню удалось забрать из-под ёлки и спрятать подальше, отказываясь выкладывать это в соц сети, даже если бы всё закрывалось стикером с цветочком – сглазят же. Но не всё своё вдохновение можно направить в работу. Заказчики явно не оценят шутки про говно у себя на главной странице сайта, за оформление которой они отдали полсотни тысяч рублей. Именно поэтому Антон из раза в раз возвращается к тому, где многое началось. Заброшенное здание, где должны были открыть небольшое производство, но что-то пошло не так. Шастун, кажется, слышал о том, как директор той компании умер в результате несчастного случая, но особо не углублялся в подробности, не желая видеть по ночам кошмары, в которых к нему приходил бы пожилой мужчина и кричал, запрещая рисовать "вот эти вот ваши рисуночки на стенах", и вообще "во всём виновата Америка, нахватаются оттуда всего, а потом портят чужое имущество". Здание было облицовано светлой декоративной штукатуркой, которая местами уже осыпалась и потрескалась, и на ней было не очень приятно рисовать, но место само по себе было хорошим, да и людей вокруг не встречалось. В первый раз парень оказался здесь случайно. После небольшой пьянки он остался ночевать у своего друга. Утром хотелось умереть от жажды и неприятного ощущения во всех частях тела и внутренних органах, но Антона хлебом не корми, а дай поспорить. И даже если он поймёт, что был не прав, то всё равно до победного будет стоять на своём. Поэтому Шастун с гордым видом вышел рано утром, несмотря на жестокое похмелье, на пробежку, ведь он, по его же словам, "самый спортивный, и даже последствия алкоголя ему нипочём". Спор – это святое, и его условия надо добросовестно выполнять, поэтому он действительно побежал, ведь отсидеться в соседнем дворе было бы не по-пацански. Правда, он не знал, куда направляется, но с этим можно было разобраться и позже. Так Антон впервые и пришёл, а точнее – прибежал, на то самое место, где его трижды стошнило и дважды он чуть не упал в обморок. Спор он выиграл, за что его друг Дима купил ему бутылку пива и шоколадку со вкусом клубники и йогурта, и "ничего она не девчачья! Поз, ты же знаешь, что предпочтения в еде с этим не связаны." Дима ответил, что вообще-то Шастун – гей, так что в целом всё сходится, на что получил тычок в бок. К слову, Антону действительно нравились парни, но он никогда это не афишировал. Знала лишь пара человек, а на все вопросы он отвечал тем, что жизнь творческого человека и без того нелегка, у него своё видение счастья, и надобности в отношениях нет, искусство даёт ему сполна. В общем и целом, питается святым духом и солнечной энергией и делает вид, что познаёт таким образом дзен. Знали бы все эти люди, насколько всё это ложь и как Шастуну порой хочется либо долгих поцелуев под луной, либо жёсткого секса где-нибудь в офисном туалете. А ещё было бы неловко, если бы он пересёкся с теми же самыми людьми в каком-нибудь гей-клубе, но парень лишь надеется, что другие туда особо не заглядывают. Сейчас Антон стоит лицом к солнцу, зажмурившись и получая такое необходимое тепло. Незаметно для него самого, эта заброшка стала своеобразным местом силы и слабости в один момент. Апрельская погода, хоть и не очень приятная сама по себе, греет тело и душу после затяжной зимы, и парень чувствует, будто эта энергия плавно разливается внутри и наполняет каждую клеточку жизнью. Граффити – это лишь приятное дополнение к прогулкам в этом месте. Шастун – не профессионал (он скорее профессианал, это немного другое), а всего лишь любитель, поэтому стены здания медленно заполняются случайными цитатами, шутками, каламбурами, строками песен, мемами и редкими рисунками. Он часто рисует краской из баллончиков, ведь в звуках, которые те издают: шипении, треске, стуке – есть свой кайф, да и запах приятный, несмотря на то, что Антон делает всё в респираторе, курение и так убивает его организм. Но иногда парень берёт в руки маркер и бездумно заполняет пустое пространство между своими произведениями современного искусства. Не то, чтобы остальное имеет смысл, но всё же. Звёзды, мыльные пузыри, забавные рожицы и сердечки – ничего не связано между собой, но Шастуну нравится всё больше и больше. На этой заброшке парень всегда аккуратен, ведь никому не хочется травм из-за разрушения недостроенного здания, и даже если он поднимается на самый верх, чтобы полюбоваться видом, покурить и подумать, то остаётся осторожным, не подходя к самому краю. Даже если бы пачка крепких ротмансов или любимого винстона выпала на самую границу кирпича и воздуха, Антон не стал бы за ней лезть. Горький опыт других людей научил его в любой ситуации оставаться благоразумным. Заброшка – не самое безопасное место, которое хранит в себе много жертв, если мы говорим не конкретно об этой, ведь Шастун надеется никогда не наткнуться случайно на чей-то труп. Однако, сюда действительно приятно возвращаться не только в тяжёлые времена, но и в моменты вдохновения и желания абстрагироваться от мира во имя искусства. Парень не хочет называть то, что делает, искусством, но ведь по определению это мысли и чувства человека, воплощённые в жизнь через творческие идеи. Он не догадывался о том, что это особое место не для него одного, поэтому при первой заочной встрече с одним из частых гостей он был искренне удивлён. Кто-то дописал цитаты на стенах обычным чёрным маркером, просто дополняя их или преображая в несуразные, но очень смешные каламбуры. "Тоску не передать словами", – гласили мысли Шастуна, выведенные стене. "Танцуй", – предлагает таинственный незнакомец. "Во всём виноват недосып", – Антон тогда спал по три часа из-за горящего дедлайна и чувствовал себя тестом, которому по рецепту надо дать отдохнуть. "И недотрах", — дополнил некто. Парень с ним согласен... Хороший сон и секс позволили бы Шастуну примерить на себя роль Никиты Литвинкова, который после школьного чая чувствует себя человеком. А ещё Антона, как и героя некогда популярного видео, тоже всегда бесил салат в столовой, куда крошат морковку, капусту и яблоки с ананасами. "Я звонил богу, но никто не взял трубку", – парень увидел это в каком-то паблике вконтакте, и ему показалось, что это забавно. "Ожидайте на линии", – да, незнакомец со своими идеями просто непризнанный гений какой-то. Антона могло бы разозлить то, что кто-то таким образом вмешивается в его будто бы личное пространство, но ведь стена общая, да и шутки выходят смешные. Поэтому он продолжает приезжать сюда, рисовать, писать, думать и следить за тем, как развивается уже некая дружба двух человек, которые знают друг о друге меньше, чем ничего. Апрель сменяется маем, который, в свою очередь, оказывается свергнут июнем. Тополиный пух, словно сухой снег, тонким слоем ложится на тёплый асфальт. Шастун думает о несостыковке в песне Иванушек. И о том, кто упорно продолжает критиковать и дополнять его творчество. Под немного грубой фразой "я люблю сиськи", которую парень случайно услышал от какого-то мужчины, что еле стоял на ногах от алкоголя, будто бы пародируя желе или женщину на каблуках во время землетрясения, можно было разглядеть маленькое дописанное "а я как-то не особо", на что Шастун вздыхает: на самом деле он тоже равнодушен к сей части тела, только если она не выглядит как плоская, накаченная, а самое главное – мужская грудь. Рядом с изображением рыжего парня, образ которого Антон взял из головы, находится приписка, гласящая о том, что на незнакомца это непохоже. Шастун фыркает – не очень-то и хотелось рисовать не пойми кого. Хотя немного грустно от того, что так оно и есть. Поверх волн, что завитками синей краски с голубыми вкраплениями расплескались по низу фасада здания, виднелась приписка всё ещё неизвестного автора, от которой веяло некой грустью и тоскливым разочарованием. "Я так хочу быть ближе к океану". Антон тоже хочет куда-нибудь на острова. И деньги есть, и отпуск скоро, но что-то всё равно не отпускает. Вцепилось настойчиво обеими конечностями в ноги парня и не даёт сделать и шага не по проторенному маршруту. Дом — работа – дом. Шастун как и всегда оставляет свой автомобиль в километре от заброшенного здания и доходит до него пешком. В рюкзаке привычно стучат жестяные аэрозольные баллончики с краской. Сегодня она жёлтая и оранжевая, потому что настроение хорошее. Солнце уже не печёт так сильно, но и не торопится закатываться за горизонт, желая хотя бы ещё немного понаблюдать за всем свысока. Парень подходит к заброшке, любуясь яркими рисунками на одной из стен, на которую как раз падают солнечные лучи, и его творчество будто бы и само излучает особое тепло и что-то, что приятно шуршит в районе сердца и слегка отдаёт покалываниями на кончиках пальцев. Он обходит здание, чтобы найти пустое пространство, и, только завернув за угол, резко замирает на месте. В ответ на него глядят не менее испуганные глаза, и, отведя свой взгляд чуть ниже, Антон начинает разглядывать человека напротив. Брюнет, что оказывается чуть ниже Шастуна, немного быстрее приходит в себя, закрывает маркер, надев чёрный колпачок – видимо только что закончил очередное гениальное творение – и неловко машет своему, должно быть, старому-новому другу. Шастун трясёт ладонью в ответ, пока на его лице так и не устанавливается определённое выражение. По мимике сейчас нельзя было определить, прихватило ли у парня спину, вспомнил ли он о том, что стружка кальмара похожа на натоптыши или он представил, как ест лимон, отчего рот наполнился слюной, а лицо перекосило от кислого привкуса. Но Антон всё же додумывается одуматься. – Привет. Извини, я долго соображал, – да, Шастуну неловко и даже почему-то стыдно. – Я заметил. Кстати, меня зовут Арсений, можно просто Арс, – он кажется куда более расслабленным. – Антон. Или Шаст. Как хочешь, – парень замечает, как шестерёнки в голове собеседника с тяжёлым скрипом разъезжаются в разные стороны. – А, ну у меня фамилия Шастун, поэтому Шаст. Можно и не Шаст. Можно Антон. Или Шаст. Не тебе мне решать. Ой, не мне тебе ре... Не решай ты мне! Не мне решать, как тебе меня называть, – от смущения и паники он красный, как тройка в старой доброй игре "Сапёр". У него всегда легко шло общение с людьми, новые знакомства заводились сами собой, но здесь явно что-то пошло не так. – Да, я понял, не переживай, Антон. Ты, это, извини меня, я, кажется, твои рисунки портил. Я не задумывался до этого момента, не видел, кто их оставляет – и ладно. А теперь даже как-то стыдно. – Да брось! Мне нравилось, честно-честно. Кстати, что на этот раз? – Шастун подходит ближе к Арсению, и тот делает шаг назад, открывая обзор на очередное творение. К "Важно оставаться человеком" было приписано "-пауком", отчего парень заходится в громком хохоте. Арсений выглядит так, как будто ему всё равно на реакцию Антона, но по горящим глазам можно было заметить, что он рад, что смог вывести того на положительные эмоции. Брюнет наблюдает, как парень сгибается пополам от смеха, хлопая рукой по своему бедру, и не верит, что кто-то может реагировать так на его достаточно глупые каламбуры. Попов имеет привычку всматриваться во внешность и разные детали: кольца на длинных пальцах, широкие штаны армейской расцветки с маленьким пятнышком коричневой краски, что не сильно выделяется, оверсайз худи с надписью на пришитом кармане "Работа не волк, волк это ходить, работа это ворк", рассыпчатые кудряшки цвета пшеницы, морщинки в уголках глаз. Он видел истинную красоту в каждом человеке, и Антон, конечно же, не был исключением. – Я, наверное, пойду. Не буду мешать, – как только Шастун успокаивается, Арсений решает, что пора уходить. – Нет-нет, оставайся. Если хочешь, конечно же. Ты выглядишь подавленно, а я могу и в другой раз приехать. – Мне как-то неудобно тебя прогонять. Не хочешь посидеть наверху? Они поднимаются на крышу, которую даже назвать-то так нельзя – это был просто последний этаж, который успели достроить. Только они сели в нескольких шагах от края, повисла тишина. Но она вовсе не неловкая, скорее тепло окутывающая благодаря солнцу и чувству безопасности, которое дарило это место. Здесь ты можешь быть услышанным, даже если рядом никого нет. – Ты часто сюда приходишь? – брюнет всё же решает начать разговор. – Да как-то не особо. Не знаю, я не обращаю на это внимания. Бывает, что раз в неделю приезжаю, а бывает, что реже. А ты? – А я здесь только тогда, когда уже больше некуда идти. – Ты можешь рассказать мне всё, что угодно. Не обещаю, что смогу дать дельный совет, ну а если ты не хочешь, то вообще со своими идеями лезть не буду. Просто послушаю, а тебе, наверное, станет легче. – Да тут и говорить-то нечего, – Арсений вздыхает и замолкает. Антон мог бы просто перевести тему, но он чувствует, что собеседник просто медленно собирает себя по кусочкам, чтобы ответить, и оказывается прав, ведь брюнет продолжает. – У нас в стране не принято жаловаться, а особенно мужчинам, поэтому я прихожу сюда и немного ною. Вообще я управляю отделом по художественному переводу. Пару лет назад связался с издательством и на его базе открыл своё ИП, нанял небольшую команду, которая теперь занимается переводом книг. Всем кажется, что всё хорошо, да и в целом так и есть, ведь заказчиков много, текучки кадров нет. Но в который раз я убеждаюсь, насколько тяжело работать с людьми. У одних запросы такие, что им надо перевести двухтомник на норвежский, а больше десяти тысяч рублей они отдавать не хотят, другие пытаются условия договора после подписания изменить, хотя всегда оговаривается заранее тот факт, что этого делать нельзя. Третьи убеждены, что можно звонить мне и жаловаться на работников по сто раз на дню, один из которых обязательно приходится на шесть утра или двенадцать ночи, или же просить строго проконтролировать конкретно их заказ, они же такие единственные и неповторимые, – он закатывает глаза, закрывает их и делает глубокий вдох, продолжая. – Полгода назад лучший друг, с которым мы ещё вместе учились, посоветовал нанять заместителя, а я предложил это место ему. Он всё не соглашался, а потом решился. И, наверное, это было лучшим решением, потому что я бы никогда не смог быть уверен в ком-то больше, чем в нём. Стало немного легче, но всё ещё тяжело. То работники косячат, то я сам. Четыре года в нормальном отпуске не был, теперь хотя бы есть Серёжа, может этим летом куда уеду. Личной жизни по этим же причинам тоже нет. Зато деньги хорошие. Только вот скоро ничего из этого уже будет не нужно. – Мне жаль, что тебе приходится сталкиваться с этим, – Антон гладит собеседника по плечу, показывая тем самым, что ему не всё равно, хоть и они друг другу никто. – Работать с людьми действительно тяжело, не понаслышке знаю. Я придумываю логотипы, сайты оформляю, в офисе работаю, хотя иногда и на удалёнке. Мне приходится вникать в абсолютно каждый заказ, каждый бренд, потому что я не смогу ничего сделать для маникюрного салона, если во всём не разберусь. Заказчики звонят в любое время дня и ночи, думая, что я отвечу, хотя их проекты не такие уж и срочные, да и в договоре прописывается рабочее время. Я считаю, что ты большой молодец. Не знаю, сколько тебе лет, но ты явно добился многого для своего возраста. – Мне двадцать шесть. – Вау, круто. Мне двадцать четыре в апреле исполнилось. А ещё классно, что у тебя есть такой друг. Я тоже когда задумывался о своём бизнесе, то понимал, что никого, кроме как близкого человека, не смогу сделать своим замом. – Да, с Серёжей мне повезло, – Арсений улыбается, представляя в голове образ своего друга. – А зачем ты сюда приходишь? Зачем рисуешь? Хотя... Наверное, личный вопрос. Извини. – Всё нормально, – Шастун перебивает его. – Я человек творческий, работа тоже такая же, но всё равно немного не хватает самовыражения. Я радуюсь, когда заказчики разрешают сделать что-то на свой вкус, но такое бывает редко. Поэтому и рисую иногда, пишу тупые цитаты, смешно же. Не назвал бы себя райтером или профессионалом в этом деле, но мне нравится. А ещё нравится, когда я прихожу сюда, а тут моё творчество, дополненное тобой. Как у тебя в голове все эти каламбуры вообще рождаются... – Мне нравятся твои рисунки. И надписи тоже. Действительно смешно, – Арсений поднимается на ноги, и Антон наконец-то может его разглядеть. Чёрные джинсы с дырками на коленях отлично сидят на худых ногах, а тоненький свитшот пыльно-розового цвета по какой-то причине подходит к голубым глазам. – Я, пожалуй, пойду, засиделся уже. Свободного времени всё ещё не настолько много, поэтому нельзя надолго выпадать. Спасибо тебе, мне стало немного легче. Приятно было пообщаться. — Мне тоже, Арсений, – брюнет машет рукой и спускается вниз. – Подожди! – он оглядывается. – Может, тебя подвезти? – Нет, не надо, я сам на машине. Пока, – Арсений улыбается, да так, что от этого становится ещё теплее, несмотря на то, что солнце уже успело коснуться горизонта и на улице становилось значительно прохладнее. – До встречи, – шепчет парень, обращаясь к пустоте, зная, что уже никто не ответит. Антон ещё немного любуется закатом и сероватым небом с пыльно-розовыми, прямо как толстовка Арсения, облаками и решает тоже спуститься вниз, но ещё не ехать домой. Не зря же он взял с собой яркую краску. Поверх нескольких других рисунков Шастун вывел огненно-жёлтыми с оранжевой окантовкой буквами: "верь в себя". А ещё там, где встретил Арсения, он обнаружил надпись, которая впервые не относилась ни к одному рисунку самого парня. "Коты спасут мир". Антон не удержался и дописал снизу фломастером, который случайно оказался в рюкзаке, "(yes)". Они впервые поменялись местами. Была ли здесь отсылка к тому, что брюнет, как оказалось, переводчик, или её не было – Антон сам не знал, он просто тоже согласен с этой мыслью. Когда Арсений вернулся на это место, ему было приятно увидеть послание Шастуна, но он не удержался и приписал в начале всего одну букву "д". Он ещё пару раз вспоминал об этом парне, который дал высказаться, и думал о том, что недостаточно хорошо его поблагодарил и быстро ушёл. Но ведь что сделано, то сделано. Антон тоже думал о незнакомце, который стал другом, будучи всё ещё незнакомцем, а теперь он ещё и не незнакомец, только вот непонятно, друзья ли они. В детстве с этим было легче. Стоило тебе спросить, как зовут мальчика на площадке, и вот вы почти что братья, общаетесь до конца своей жизни. Достаточно ли того, что они долгое время были знакомы заочно и единожды поговорили, чтобы считать себя хоть кем-то чуть более близкими, чем чужие? Когда парень снова приехал на заброшку, он долго смеялся, ведь мало того, что на стене красовалась фраза "дверь в себя", так ещё и Арсений на самом деле притащил откуда-то дверь. Обшарпанная, покрытая белой краской, что кусочками отходила от неё, но зато получившаяся инсталляция заиграла новыми красками. Теперь это был некий портал в себя, в свою душу, внутренний мир. Это место становилось всё роднее, комфортнее и безопаснее. Последнее время Арсений много думал. Даже, наверное, слишком. Мозг уже кипел, прямо как шампанское в бокале, взрываясь сотней пузырьков. В его подчинении более десятка переводчиков, которые знают разные языки. И хоть теперь у Попова есть заместитель, но работать всё ещё тяжело. В конце каждого дня он бесформенной кучей падает на кровать, параллельно отключая телефон, чтобы не дай бог кто позвонил или написал. Для экстренных звонков у него есть старый кнопочный телефон, который надо заряжать раз в месяц. Он трёт руками лицо, выполняет дыхательную гимнастику и зарядку для глаз. Зрение ухудшается будто бы с каждым днём, и скоро придётся снова идти к врачу, чтобы тот сказал: "Вам стоит поменять линзы". Ночью кошмарами роются в голове навязчивые мысли. Вот Арсений не сдаёт перевод к нужному сроку, пропуская дедлайн, а здесь он слушает, как женщина просит перевести на швейцарский язык, которого не существует. В реальной жизни Попов делает всё вовремя, строго соблюдает условия договора и уже почти привык к странным просьбам со стороны клиента. Ему бы к психологу, да вот проблема в том, что он один раз к нему пошёл, а потом на это не было времени, что только усугубляло ситуацию. Он несколько раз мысленно возвращался к Антону, вспоминая разные истории о том, как случайные прохожие своими словами и действиями помогали тем, кто в будущем становился успешным. То есть вот тебе шестнадцать лет, и за ларьком, где сигареты продают всем без разбора, ты знакомишься с пожилым мужчиной, который парой слов меняет весь твой мир. Тебе исполняется тридцать четыре года, ты самый богатый человек на земле и рассказываешь всем о том дедушке, благодаря которому всё и случилось. Арсений думал о том, что Шастун мог бы быть таким человеком. Он вроде ничего такого и не сказал, но у Попова появились силы двигаться дальше, ведь действительно далеко не каждому удаётся в таком возрасте достичь подобных успехов. Нельзя взять и просрать всё, что есть. Арсений думает, что вряд ли встретится с Антоном ещё раз, разве что на заброшке. Попов звонит Серёже и молчит в трубку. На часах полдень воскресенья. Минутная стрелка, конечно, не умеет называть дни недели, а вот календарь это показать может. Ну или экран блокировки телефона. Матвиенко показательно вздыхает и говорит, что Попов может к нему приехать, но при условии, что он купит пиццу. От такого предложения отказываться нельзя, поэтому Арсений надевает первую попавшуюся футболку с надписью "go vegan eat pussy" и контрастные белые штаны и выходит из квартиры, на ходу заказывая пиццу, чтобы забрать её по пути. Спустя час в квартиру Серёжи сначала заходит огромная коробка пиццы, а потом показывается и сам Попов. Они включают какой-то фильм, чтобы он шумел на заднем плане, и приступают к обсуждению разных новостей.