(д)верь в себя

Антон сидит в гостях у Димы, который наконец-то окончил университет, получив долгожданный диплом, подтверждавший, что тот – врач-терапевт. Эти долгие и нелёгкие восемь лет обучения теперь позади, и в честь этого в зале раздаётся звон двух столкнувшихся бутылок с пивом. Они проводят так уже не первый час, и даже все темы для разговоров подошли к концу. – Шаст! – Позов резко оживляется, что-то вспомнив. – Давай Серёжу позовём, – на лице Антона можно разглядеть недопонимание. – Ты хочешь сказать, что ты не помнишь? Я тебе час назад рассказал... Мог бы слушать ради приличия. Такой интересный ты, конечно, в облаках витаешь, на мои вопросы не отвечаешь и сам ничего не слышишь. Я же практику недавно проходил в больнице, ну и приехал парень с раной на руке, зашивать надо. Ну он мне и говорит, мол, сделай аккуратно, а то прямо посреди татуировки, красивая была. Я посмеялся, ответил, что тут уж как получится. Вышло, кстати, очень даже хорошо, потом коррекцию сделать и вообще огонь будет. Мы разговорились немного, я сказал, что вот скоро диплом получу, ну он и сказал, что мог бы приехать, если я захочу, чтобы поздравить такого замечательного врача лично. Сейчас напишу ему. Ты же не против? – Нет конечно, зови. И, если что, я прекрасно помню, как ты почти полчаса нахваливал, какой Серёжа остроумный приколист. – Не было такого, – бурчит недовольный Дима. – О, он ответил. Цитирую, я сейчас с другом, если ты не против, то мы приедем вместе. Он классный, и нам обоим нужно отдохнуть. – Я вроде пришёл пива попить, а оно вон как обернулось. Уже целая компания собралась, – Шастун смотрит в одну точку, в очередной раз притянув к губам бутылку. – Но я не против, это даже, наверное, то, что нужно. А что за друг-то? – Арсений вроде. Серёжа в больнице тоже о нём рассказывал, они работают вместе, переводят что-то. Шаст? Ты чего застыл? Всё нормально? – Кхм, да. Нет. Не знаю. Наверное, да, – уж слишком неожиданное совпадение. Антон не думал, что они ещё встретятся, – Ты же знаешь, что я на одной заброшке иногда бываю, вот мы там с этим Арсением и встретились случайно. – У меня для тебя хорошие новости, – Дима ехидно улыбается. – Он либо гей, либо би, – Шастун тыкает его в бок. – Поз! Во-первых, это не делает нас автоматически парой. Во-вторых, откуда ты это знаешь? – Да мне Серёжа жаловался на него, сказал, что тот пидор в прямом и переносном смысле. – Ты слишком много говоришь о Серёже. Может это мне надо начинать переживать? – наступает очередь парня щурится и улыбаться. – Да иди ты. Ты же знаешь, что мы с Катей шестой год встречаемся, я ей через месяц предложение собрался делать. – Почему я только сейчас узнаю об этом? – Антон только хочет начать возмущаться, но слышит, как звонит домофон. Он подбегает к зеркалу, судорожно поправляет волосы, поднимает руки в попытках понять, пахнет ли от него пóтом и дышит в ладошку, надеясь на отсутствие запаха изо рта. Не надо было пить пиво... – И вот только попробуй сказать, что он тебе нисколько не понравился, – только успевает сказать Дима, как в квартиру заходят гости. Арсений, в отличие от Антона, не знал, что они сейчас снова встретятся. Шастун не выходит в коридор, а лишь пытается принять максимально непринуждённую позу на диване, делая вид, что нисколько не волнуется. Одно дело раскрывать душу, сидя на крыше заброшки, а здесь ведь всё совсем по-другому. Парень облокачивается на подлокотник, но понимает, что это выглядит неестественно, забирается с ногами на диван, но тоже что-то не то, решает встать и пересесть на другой край и именно в этот момент в комнату заходит Арсений. Дима, конечно же, специально ненадолго задержал Серёжу на кухне. – Э-э-э... Ну... Привет, что ли? – Попов действительно удивлён, но он хотя бы держится. Антон в эту секунду рассыпается на мелкие частички. Не от любви, восхищения или страха, а от какого-то непонятного чувства то ли тревоги, то ли неловкости. – Привет, Арс. Давно не виделись. Как ты? – голос даже почти не дрожит. – Лучше, чем было тогда. Кстати, спасибо за то послание. Ты даже ради этого перекрыл жёлтой краской другие красивые рисунки. – Это же просто картинки и буквы, я могу новые нарисовать. А тогда тебя хотелось поддержать. – У тебя получилось, мне было приятно. В комнату зашли Дима с Серёжей, принеся с кухни разогретую еду из кафе, куда гости заехали по пути к парням. Они начинают со знакомства и ещё пару часов болтают без перерыва, потому что находятся всё новые и новые общие интересы и темы для разговоров. – Спорим, Арсений, ты не смог бы прийти на работу с засосом на шее! – громче всех кричит Матвиенко. – Да что ты говоришь! Ты плохо меня знаешь! – Арсений не унимается, а ведь брать его на слабо – опасная затея. – Да ты бы носил этот свой бадлон, ну или купил бы тональник какой-нибудь в крайнем случае. Ты же у нас на работу даже ходишь в страшных костюмах и в очках, чтобы казаться строже и старше. Ты же боишься, что тебя воспримут как неопытного в своей сфере, — возможно, Серёжа немного переходит границы. – Ты прав. Я бы в таком случае надел бы водолазку, – он делает акцент на последнем слове, ведь друг любит подкалывать его питерские манеры. – Но это не значит, что я не могу прийти на работу с засосом. – Вот и проверим! – Антон и Дима, всё это время лишь наблюдая за их перепалкой, замирают в удивлении и ожидании. – Шаст, иди давай с Арсением на кухню, в ванную, куда хотите, и без засоса не возвращайтесь! – То есть меня решили не спрашивать? – Антон негодует. Ещё бы, он перерос подобные выходки. Нет, это не он пошёл на пробежку с похмелья, проспорив Диме, что тот и спешит напомнить. – Ты же помнишь, что было в тот раз? Ты сказал, что это не по-пацански не выполнять условия спора. – Так я даже не соглашался на спор! – Шастун краснеет от возмущения. Он, возможно, и вовсе не против поцеловать Арсения, пусть и в шею, но сейчас надо защищать своё достоинство. – Ну не мне же его целовать, – подразумевая Арсения, подаёт голос Матвиенко. – Тем более ты такой же! – Всмысле такой же? – Антон ничего не понимает. – Ну ты же гей. – А ты откуда знаешь? – это мог рассказать лишь один человек. В голове парня что-то скрипит, двигается и в итоге сходится. – Поз, я вообще-то тебе доверял. Ты, считай, единственный, кто об этом знал, если не учитывать тех, с кем у меня что-то было. А ты просто взял и рассказал об этом первому встречному, которому зашивал рану в больнице на практике? И скольким людям ты об этом говорил? – глаза начинает щипать, и по щеке катится слеза, которая уже не под контролем Антона. В голове вертится лишь одна мысль: "Из хороших друзей получаются отличные предатели". Да... Парень – та ещё королева драмы. – Шаст, послушай меня. Серёжа был единственным, кому я рассказал, честно. Антон уже не слушает. Он лишь хватает Арсения за запястье и ведёт того, как куклу, которая не имеет права голоса, в ванную. Парень грубым движением сажает Попова на стиральную машину, заглядывает в глаза и задаёт один единственный вопрос. – Да или нет? – Да, – он не колеблется ни секунды, и это стало последней каплей в сосуде, что теперь был переполнен. Шастун касается губами чужой шеи, вбирает ртом небольшой участок кожи, будто создавая вакуум, и двигает головой своеобразными нежными толчками с примесью злости, иногда переходя на поцелуи, но снова возвращаясь к грубости. Он то замедляется, то увеличивает напор, касается кожи губами, языком, зубами. Арсений начинает постанывать, и Антон отодвигается, следя за реакцией. Попов, взъерошенный, тяжело дышит и с трудом фокусирует взгляд на парне напротив. У Шастуна красные губы и растерянность в глазах, а ещё упирающийся в грубую ткань джинсов член. Неловко вышло. – Бля, я возбудился, – он решает поставить Арсения в известность. Только вот парень не учёл, что тот завёлся, ещё сидя в зале, когда увидел спорящего Антона, который поднимал голос на своего друга. Весь такой властный, он взял Попова за руку, резко посадил на стиралку и жёстко впился губами в нежную кожу. Брюнета такое однозначно возбуждает. Арсений не медлит, берёт чужую руку в свою и бесцеремонно кладёт её на свой член, показывая, насколько он заведён. Они оба стонут от этого жеста, и Попов первый немного дерзко целует Антона, сразу пуская в ход язык и зубы. Он хочет казаться сильным, но при этом желает, чтобы Шастун взял над ним верх. Всё в этом мире решается словами. – Сделай что-нибудь, будь грубым, – Арсений почти что молит. Антону дважды повторять не надо, он мальчик умный, а потому резко расстегивает молнию на чужих джинсах, спускает их вместе с боксёрами и берёт в руку член, на что Попов отзывается облегчённым вздохом. Парень опускается на колени, но понимает, что долго на твёрдом кафеле не простоит, поэтому кидает в ноги какое-то полотенце, он ведь всё ещё зол на Диму. Он оттягивает крайнюю плоть, другой рукой касается яичек и чувствует, как Арсений крепко вцепляется пальцами в его плечо. Шастун поднимает глаза и видит запрокинутую голову брюнета, которую тот опускает, когда понимает, что ничего не происходит. Парень, добившись ответного взгляда, совершенно пошло насаживается ртом на член, не позволяя запустить руку в свои волосы и хоть как-то управлять процессом. Он одними глазами чётко даёт понять, что смотреть надо сейчас только на него, доминирующего над хрупким Поповым, что готов разбиться от одного касания. Антон здесь главный, и Арсений сгорает от одной мысли об этом, а уж картинка, открывающаяся взору, лишь служит бензином, от которого полыхает пожар, охвативший всё тело и душу. Попов стонет, зажимая зубами ребро ладони. Он всё-таки не привык быть таким тихим. Ему кажется, что ещё немного, и он просто-напросто забудет о том, что они здесь не одни, и начнёт кричать так, как ему хочется. Край зеркала начинает запотевать, и брюнет впервые его замечает. Он ловит свой взгляд в отражении, переводит его на спину Шастуна – в какой момент тот снял футболку? – и не может перестать смотреть на мышцы, что бегают под кожей, и растрёпанные кудряшки, прыгающие на каждом толчке. Чужой язык обвивает венки, надавливает у основания, касается головки, оказываясь везде и сразу. По спине течёт холодный пот, дыхание сбилось уже давно, и они оба на пределе. Кажется, что ещё немного и взрыв, и буйство красок, и мировой пожар, и мировой потоп. Не проходит и десяти минут, как Арсений кончает. Он шёпотом предупреждает Антона, но тот, по всем канонам, не отстраняется, лишь ускоряясь, а в последнюю секунду немного отодвигается, сам направляет член, и Попов смотрит на то, как белёсые капли брызгами ложатся на язык и лицо, и даже в эту секунду чувствует верховенство Шастуна, ощущая себя крошкой в этом большом мире, который сам сжимается до размеров того самого маленького металлического шарика в баллончике с краской для граффити. Пока брюнет отходит от оргазма, откинувшись горячей спиной на холодный кафель, Антон пристально смотрит на него, запуская руку в джинсы, и хватает лишь пары движений, чтобы кончить самому. Шастун приходит в себя первым, аккуратно встаёт, включает воду, умывается, моет руки и поворачивается к Арсению, что лениво наблюдает за происходящим, проводя мокрой рукой по чужому опавшему члену, чтобы смыть свою слюну. Он протягивает Попову руку, и тот осторожно слезает со стиральной машины и тоже подходит к раковине, чтобы умыть лицо, посмотреть в зеркало и пригладить волосы, которые он взъерошил пока был почти что в бессознательном состоянии. Арсений считает, что лучший секс, в плане страсти – это секс на эмоциях. – Нам нужно выйти отсюда и вернуться к Серёже с Димой, – от властного Антона не осталось и следа, теперь здесь был парень, который боялся чужой реакции. – Они нас почти что вынудили, так что донт вори, – Попов берёт Шастуна за руку. – Ты просто выполнял условия спора, – он задирает голову, открывая вид на скопление небольших галактик. – Да вот дело в том, что не просто... Ну ладно, об этом позже. Они выходят из ванной и понимают, что в зале играет громкая музыка. Арсений робко заходит в комнату, тянет за собой Антона, и они ловят на себе подозрительные взгляды, полные презрения. Можно заглянуть в мысли Серёжи и найти это: "Я, конечно, ничего не скажу, но буду молча осуждать". – Мы включили музыку, когда поняли, чем вы там занимаетесь, – Дима начал первый. – Вообще-то это моя квартира, и я хотел вас прервать, но побоялся заходить, да и я тоже виноват, прости, что так вышло. – Об этом тоже позже. – Почему "тоже"? – Ну вот потому что, – Антон раздражён. Он плюхается на диван и трёт руками глаза. – Я, наверное, пойду, – Попов всё это время стоял в дверном проёме, не зная, что и сказать. – Ты обещал меня подвезти, – вспоминает Матвиенко. – Так что да, мы пойдём. Позов прошёл с ними в прихожую, проводил гостей и вернулся к Антону, который в этот момент всё ещё лежал на диване, распластавшись морской звездой. – Я не хочу пока ничего обсуждать. Можно мне немного времени? – Антон смотрит на друга, ища в нём хоть немного поддержки и понимания. – Да, конечно, не вопрос. Только ты не закапывайся, хорошо? И не игнорируй никого, разве что только первое время, пока будешь разбираться. Всё решается словами. Позвони мне, когда будешь готов, нам ведь тоже надо поговорить. Да и просто так можешь позвонить, – Дима тоже вымотался за этот долгий день, что никак не может подойти к своему концу. Но сейчас он стоит и улыбается, понимая, что все, кто был в этой квартире, взрослые люди, которые обязательно во всём разберутся. – Спасибо тебе. Я тогда тоже поеду, завтра утром в офис надо смотаться, сдаю проект, над которым месяц пыхтел. Хорошо, что хотя бы закончил ещё несколько дней назад. Через пару минут Позов желает другу удачи и закрывает за ним дверь. Шастун много времени проводит где-то внутри себя. Он зависает утром с чашкой чая в руках, впадает в ступор в офисном лифте, уходит в себя, стоя в пробке, из-за чего машина позади него оглушает парня громким сигналом. К счастью, он не занимается самокопанием, а лишь взвешивает все плюсы и минусы самых разных комбинаций. Антон мог бы перестать общаться с Димой, но начать отношения с Поповым или же забыть об Арсении, но извиниться перед Позовым. Забыть и о том, и о другом – тоже вариант. Но Шастун уже взрослый, и инфантильность осталась в прошлом. Он понимает, что рушить отношения с лучшим другом, даже не зная всех обстоятельств – это действительно глупо. А решать, что делать с Арсением, должен не он один, потому что игра в одни ворота – плохая игра. Парень звонит Диме, и они очень долго разговаривают. Антон верит, что Серёжа – единственный, кому друг случайно проговорился, и принимает извинения. Он, в свою очередь, просит прощения за то, что устроили они с Поповым в тот фатальный вечер. Позов предлагает провести время за игрой в приставку, и Шастун соглашается. А ещё он просит контакты Матвиенко, на что его друг смеётся, но всё же обещает скинуть номер. Антон отправляет сообщение Серёже с вопросом об их с Арсением месте работы, на что тот достаточно быстро отвечает, скидывая адрес и сообщая о том, что рабочий день заканчивается в пять вечера, но Попов никогда, кроме воскресенья, не уходит раньше семи. Шастун, довольный плодотворными звонками и переговорами, смотрит на часы и мысленно планирует свой день, ведь сейчас всего лишь субботнее утро, а впереди целых два выходных. Посиделки с Позовым он прикидывает на вечер воскресенья, ну а сейчас можно покопаться в глубинах собственного сознания. Парень откидывается на спинку дивана и закрывает глаза. Так, здесь у него отсылки к мемам, тут лежат тексты песен Гражданской Обороны, можно ещё найти шутки про суицид и тупые каламбуры, а также собственные версии правильных концовок разных фильмов. Чуть дальше личные фобии, лайфхаки от трум-трум и песня из заставки Котопса, в которую случайно вплёлся саундтрек из Холодного сердца. Если продолжить рыть, то можно найти курсы по пикапу, и Антон мысленно перетаскивает их чуть ближе, а за ними двухчасовой монолог о феминитивах в русском языке. Нет, не то. И столица Исландии тоже не пригодится. От всплывающих кадров ребёнка, кашляющего на весь салон автобуса, Шастуна триггерит. От имени девушки, которая подкатывала к нему в клубе со словами "а твои родители случайно не..." – тоже. Перед глазами кадры похорон дедушки, который умер, когда парню было семь, и Антону приходится их открыть, потому что это уже слишком. Его тогда заставили пройти вокруг гроба и поцеловать покойника в лоб, и Шастуна до сих пор трясёт, а ведь прошло семнадцать лет. Он произносит звук, похожий на "бр-р-р", отряхивается от воспоминаний и той пыли, что копилась на них долгие годы, а теперь вся слетела прямо на него, ведёт плечами и глухо стонет. Ему нужно просто поговорить с Арсением. Антон буквально на каждом углу кричит о том, что разговоры спасут мир, и всегда следует этому правилу, но, разумеется, в этот раз всё идёт по пизде. Лучше бы было по хую. Или нет? Вот и появилась пища для размышлений, а то Шастуну же мало было... Чтобы не сойти с ума, парень садится пересматривать Сумерки. Это всегда работает. Кажется, что прошла минута, а на экране Эдвард делает Белле предложение, и Антон не может сдержать слёз. Каждый раз как первый. Незаметно подкрадывается вечер, и Шастун понимает, что это его звёздный час. Он надевает чёрные обтягивающие штаны, самую мягкую толстовку цвета ранней сирени и укладывает волосы так, что кудряшки постоянно норовят упасть со лба. Закидывает рюкзак на плечо, закрывает за собой дверь и спускается на парковку. По пути Антон заезжает в одну из булочных, сеть которых ему слишком сильно нравится, и берёт какао себе и американо без сахара Попову, тот вроде такое любит. Ещё он хочет купить перекус, но для этого надо знать чужие предпочтения, поэтому берёт что-то нейтральное – улитку с ветчиной и сыром, сочень, круассан и пару эклеров. В конце концов, Арсений сможет выбрать, что захочет, а Шастун и без того любит всё, лишь бы без риса. Парень заходит в офис, следует указателям и поднимается в лифте на третий этаж. Он тянет ручку нужной двери на себя и попадает в длинный коридор, по обе стороны которого находятся разные кабинеты, некоторые из которых ограничены лишь прозрачным стеклом, а остальные – матовым. Антон смотрит на время – шестой час. Все работники уже разошлись по домам, и теперь Шастун видит в конце коридора помещение с массивной дверью и стеклянной вставкой в стене, которая лишь на половину закрыта жалюзями. Он смотрит на Арсения в профиль, тот сидит боком, сцепив руки в замок, и что-то сосредоточенно высматривает в экране ноутбука, отчего выглядит крайне серьёзным. Парень ещё секунду набирается смелости, бодро шагает в сторону кабинета и дважды стучится, и с этим стуком растворяется вся уверенность, но он готов идти до конца. Дверь медленно открывается, в проёме показывается голова Шастуна, и Арсений думает, что ему просто мерещится. Он снимает очки в тёмно-коричневой оправе, жмурится, заводит руки за спину, чтобы потянуться, и переводит крайне уставший взгляд на внезапного гостя. – Привет, Антон. Какими судьбами? – под глазами залегли мешки с синим отливом, и парню становится его жаль. – Да вот зашёл... Ну... Ты же понимаешь. Нам надо поговорить, – он только обратил внимание на шею, где были едва заметны несколько маленьких зеленоватых пятнышек, часть которых скрывалась под рубашкой. Парень сглотнул. – Да, наверное? – проговаривает Попов вопросительным тоном, будто сомневаясь в своих словах. – Ты выглядишь уставшим и напряжённым. Но, помимо этого, чертовски привлекательным и сексуальным, особенно в этой чёрной рубашке. Я принёс нам перекусить. Тут тебе чёрный кофе и разная выпечка, бери, что хочешь. Чем занимаешься, кстати? – Шастун пододвигает к нему подставку со стаканом, взяв из неё свой какао, и пакет с остальной едой. – Спасибо большое. Я с самого утра не ел, сил уже вообще нет. Перевожу текст на французский, потому что работник, знающий этот язык, занят другим проектом. – Как можно столько работать, себя губить, – нахмурившись, тихо бубнит парень и замечает вопросительный взгляд. – Да нет, ничего, приятного аппетита, говорю, надо будет тебе напоминать об обедах, а то сюда будешь приходить не ты, а твой скелет, истощенный и изнуренный, – трагично произносит Антон последние два слова, прикладывая ладонь ко лбу и запрокидывая голову, изображая голодный обморок. – Наверное, ты прав. Ещё и спину прихватило вчера утром, пришлось сегодня ехать на такси, я не в состоянии даже подняться с кресла больше двух раз за день. Такое уже было, обращался к врачу, он сказал, что надо вести активный образ жизни и меньше напрягаться, ведь, как говорится, все болезни от нервов... – в его голосе чувствуются нотки сожаления, растворяющиеся в звуках жевания улитки с ветчиной и сыром, запиваемой ещё не успевшим остыть кофе. – Это точно. Мне стало интересно, сколько языков ты знаешь. – Английский, французский и испанский на уровне носителя и ещё немного немецкий и итальянский и капельку норвежского, польского и сербского, но последние два совсем простые. – Вау, впечатляюще. Так, ладно. Давай всё-таки поговорим. Тебе есть что сказать? Просто для меня никогда не было проблемой обсудить всё, что угодно, начиная любимой феечкой винкс и заканчивая фетишами и позами, – Арсений странно на него смотрит. – А сейчас я в каком-то ступоре. Странная ситуация, если честно. – Честно, после того раза на заброшке я думал, что мы больше никогда не встретимся. А оно вон как оказалось. Слишком резко, быстро и спонтанно потом всё произошло, я тоже опешил и растерялся. Но, не буду врать, мне всё понравилось. Я доказал Серёже, что могу прийти на работу с засосами, ещё и классный минет вдобавок получил. – Спасибо за столь высокую оценку моих способностей. Мы стараемся ради вас, приходите ещё, – то ли язвит, то ли шутит Шастун. – И пришёл бы... – после этих слов Антон зависает. – Я бы тоже повторил. Знаешь, я вот много думал и понял: мы взрослые люди и вольны делать всё, что хотим, лишь бы это никому не приносило вреда. Если нас обоих устраивает, то почему бы нам не попробовать? Да, развитие наших отношений началось непривычно, но ведь не существует правильной последовательности действий, типа первое свидание, второе, поцелуй, ещё десяток встреч и секс. Да, я отсосал тебе в ванной у своего друга, и мне всё понравилось. Насколько я понял, ты слишком устаёшь командовать на работе, поэтому любишь подчиняться, а я не против быть главным. Ну, там, конечно, по-разному может быть, можно и меняться, да и вообще ситуации разные бывают, мало ли кто, кого, как и где возбудит, – Шастуна понесло не в то русло. – А, ой, прости. Ну, ты меня понял. Наверное. Да ведь? – Да, я тебя прекрасно понял. Правильного развития отношений действительно нет, поэтому пусть всё идёт своим чередом. А ты мне понравился сразу, ещё там, на заброшке, весь такой солнечный и красивый – кончики ушей парня заметно покраснели, его слишком легко смутить комплиментами. – Ну что, Шастун Антон Андреевич, будете моим парнем? – он протянул раскрытую ладонь. – Да и ещё раз да, Попов Арсений Сергеевич, – тёплой кожи касаются холодные окольцованные пальцы, переплетая их с чужими, которые теперь вроде как уже и не являются таковыми. Они крепко обнимаются, даже и не думая о поцелуях, вопреки всем привычным представлениям о том, что должны делать люди после того, как решили начать отношения. Брюнет выключает ноутбук, выходит из кабинета вместе с Антоном, собирается закрыть дверь, но ключи падают на пол. Арсений тянется за ними, но понимает, что ещё сантиметр вниз, и он больше никогда не разогнётся. – Боже мой, Арс, – парень с лёгкостью поднимает то, что упало, защелкивая замок на двери. – Так, домой я тебя в таком виде не отправлю, – он помогает ему аккуратно разогнуться и, придерживая, ведёт к выходу. – Поедем вместе ко мне. Далековато, конечно, но машина у меня шикарная, удобная, а уже дома сделаю массаж, и это не оговаривается. Не зря же я три месяца учился. У меня этих масел больше, чем пар кроссовок, на любой вкус и цвет. А тратить всё это некуда. – Я слишком устал, чтобы противоречить или возражать. Вези, куда хочешь. Они спускаются на парковку, и Попов всё же удивляется размеру машины, но очень старательно пытается запихнуть обратно в себя шутку про размер члена, чтобы она сильно не лезла наружу. – Нет, я не купил большой автомобиль из-за того, что у меня маленький член, – Антон всё-таки читает его мысли. Спустя сорок минут Шастун открывает перед Арсением дверь в квартиру, предупреждая о возможном беспорядке. Они заказывают доставку еды на дом, которая приезжает за рекордные полчаса, что они тратят на разговоры, ужинают и перемещаются в зал, где парень раскладывает диван, на котором будет спать Попов. Постелив новый комплект белья, он приглашает лечь его на живот, а сам усаживается на чужих бёдрах, но в мыслях брюнета лишь желание облегчить боль в спине, а в голове Антона – стремление помочь. Щёлкает крышка масла для массажа, и в нос тут же ударят древесный аромат с нотками чего-то цитрусового. Шастун трёт свои ладони друг о друга, чтобы разогреть, добавляет масло и распределяет его по коже. Он концентрируется на спине перед собой и начинает действовать чётко и уверенно. Парень разогревает мышцы, поглаживая и растирая их, чтобы улучшить гибкость связок и сухожилий. Через несколько минут Антон добавляет усиленные элементы, захватывая кожу и выполняя выжимания. На этом моменте Арсений начинает постанывать от боли, но он знает, что если потерпеть сейчас, то потом будет гораздо лучше. Движения становятся резче и грубее, но мышцы под пальцами Шастуна расслабляются, и боль отступает. Спустя двадцать минут он переходит к завершению, похлопывая и поглаживая бархатистую кожу с десятком мелких родинок. С тела Арсения будто сняли невидимые оковы, что не позволяли двигаться в полной мере. Он полностью расслаблен, ощущает лишь лёгкое чувство эйфории и облегчения. А ещё ни один из них не возбудился, что, разумеется, можно считать величайшим успехом. Попов ведь плавился под чужими касаниями, а Антон сидел на чужих бёдрах, которые иногда то поднимались, то опускались от неприятных ощущений, и слушал сдавленные стоны, что брюнет глушил, утыкаясь лицом в подушку. – Спасибо тебе большое, – хрипло благодарит. – Мне гораздо легче, только теперь нет сил встать. – Тебе и не надо. Сейчас нужно полежать так, потом можешь перевернуться. – Я буду спать здесь? Один? – последнее слово Арсений произносит очень тихо, и оно теряется в пространстве, не добравшись до Шастуна. – Не хочу приставать. Спокойной ночи, – коротко отвечает Антон и быстро закрывает дверь, оставив Попова одного. Настроение брюнета было подпорчено, но он обещает себе подумать об этом завтра. А сейчас мягкое одеяло и приятные ощущения в районе поясницы лишь помогают сознанию быстрее утягивать в сон.