(д)верь в себя

Солнечные лучи, по классике жанра, проникают в комнату сквозь щель между тюлем и шторами, оставляя тёплые желтоватые полосы на белом постельном белье. Арсений слышит шум воды в ванной, закипающий чайник на кухне, и всё это заставляет его подняться с кровати. Он делает пару упражнений, машет руками, наклоняет голову в разные стороны, и в этот момент в комнату входит владелец квартиры. – Утро доброе любителям зарядки! – бодро проговаривает он. – Как спалось? – Нормально, – бурчит Попов. – Я оставил в ванной новую щётку и бритву, полотенце лежит на стиральной машине, бери всё, что нужно, а потом будем завтракать. Спустя десять минут Арсений проходит на кухню, садится за стол, и перед ним опускается тарелка с омлетом и свежими овощами с зеленью, а затем и кружка с горячим и крепким кофе. – Надеюсь, тебе такое нравится. Приятного аппетита, – Антон садится напротив, одновременно стягивая зубами с вилки дольку помидора. – Ты чего такой хмурый? Если тебя лучше утром не трогать и надо дать время и оставить в тишине, то лучше так и скажи, – он обеспокоенно смотрит на брюнета, но тот лишь молчит. – Арс? – Да блять. Надо было ещё вчера сказать, что со мной в придачу идут вагон и маленькая тележка загонов и проблем. – Ты о чём? – Шастун касается руки Попова, но тот лишь её одёргивает. – О том, что ты весь такой заботливый, лёгкий и правильный, умеешь обо всём говорить, решаешь проблемы, а у меня язык в жопе, и лучше бы это было в прямом смысле. Не могу я говорить, мне тяжело. Я стараюсь, но мне всегда хочется, чтобы окружающие сами догадывались, хотя я знаю, что это так не работает. – Ну ты чего... – Антон всё-таки возвращает свою руку на чужую ладонь, и уже никто не против. – У меня тоже есть свои недостатки, но ведь со всем можно справиться. Мне тоже тяжело говорить, иногда хочется, чтобы другие читали мысли, но это невозможно, а если бы было и возможно, то было бы не классно, ведь кто-то бы узнал, что я думаю о том, почему менопауза называется менопаузой, если это меностоп, – Арсений смеётся. – Надо перебороть себя и вовремя вытащить язык из задницы, даже если там тепло, влажно, хорошо и вполне себе комфортно – Попов сгибается пополам, чуть не сшибая тарелку с омлетом, и Шастун тоже начинает хихикать. – Отношения это действительно тяжело, и я думал, что ты понимаешь, с чем мы можем столкнуться, особенно учитывая то, что мы друг друга почти не знаем. Если ты передумал и не знаешь, что делать, то просто скажи напрямую. Мне же не три года, я всё понимаю. – Нет-нет, меня всё устраивает, а сейчас так вообще хочется обнять коленки и думать о том, как мне повезло с парнем, – последнее слово приятно оседает на языке. Человеку через пару лет тридцать стукнет, а подобное всё ещё отзывается бабочками в животе, и Арсений считает это хорошим знаком. – Но мне есть что сказать. Так. Дело в том, что я не то, чтобы... Нет, не так. Э-э-э. Вроде мысль на языке вертится, а поймать её не получается. Я боюсь, что я начну говорить, а ты сразу примешь это на свой счёт и сделаешь какие-то выводы. – Я дослушаю тебя до конца и только потом буду говорить. – Хорошо. Мне показалось, что ты как-то холодно со мной обращаешься. Вчера перед сном ты оставил меня одного, даже не спросил, хочу ли я лечь с тобой, но конкретно на это я не обижаюсь, может быть ты сам ещё этого не хотел. Не обнял, не проявил какой-то нежности, что-ли. Обращаешься со мной, как с хрустальной вазой, а я на самом деле очень тактильный и плавлюсь от всего милого, как сырок. Кстати, я люблю плавленый сыр, а ты? А, ой. Подожди, об этом потом. Мне, наверное, было приятно, что мы не полезли целоваться вчера ещё в офисе, да и потом, но в целом хотелось чего-то такого. Но важно уточнить, что если ты сам чего-то не хочешь, то не надо этого делать. Просто минус постоянных разговоров в том, что другой может начать делать какие-то вещи только из-за того, что первый ему об этом сказал, – Антон, как и обещал, дослушал до конца, выдержав небольшую паузу. – Да, это так. Но я скажу сразу: я человек такой, что не буду делать то, что мне конкретно так не нравится. Там есть, конечно, множество исключений, но в целом вот. Я услышал тебя. Вообще я хотел предложить лечь вместе и позволить себе всякие нежности, но действительно подумал, что тебе не понравится, хотя мог бы тогда уж и додуматься, что если что-то было бы не так, то ты бы сказал. Ну, на ошибках учатся. – Ты прав. Странный разговор на самом деле, вот мы поговорили, разобрались, и у нас всё хорошо. Непривычно как-то, даже шаблонно что-ли. Нет, я, конечно, не хочу драмы и показушной ругани, и если так можно избежать конфликтов, то всё круто. Буду учиться доставать язык оттуда, где ему во время разговоров не место. – Ну и ладушки. У тебя кофе и омлет остыли. Могу и то, и другое погреть. Ну или кофе новый сварю. – Можно просто погреть. – Я, кстати, не люблю плавленый сыр, – Антон встал из-за стола, чтобы поставить тарелку в микроволновку и вспомнил адресованный ему вопрос. – Ты слышал про теорию оливок? – Слышал, – он улыбнулся. – И если всё так, то из нас получится отличная пара. Они гуляют по вечернему Санкт-Петербургу, отпивая горячий кофе из бумажных стаканчиков и восторгаясь архитектурой, хоть и оба живут здесь не первый год. Привычное скопление народа на Невском проспекте, подсвечиваемые холодным светом атланты, что держат на себе здания и яркие вывески. Их обгоняют, изредка толкают – они надеются, что случайно – и оставляют позади. Антон увлечённо рассказывает о новом клиенте, который очень хотел сайт в гарри-поттеровском стиле, хотя он продавал путёвки в Турцию для мужской пересадки волос. – А что я должен ему на это ответить?! Да, конечно, мы поставим на главную страницу фотографию Волан-де-Морта, типа, смотрите, какие проблемы мы решаем, а рядом та же фотка, но он уже с шикарной шевелюрой! – Шастун размахивает руками, выражая свои эмоции, а Арсений лишь еле удерживается от того, чтобы не согнуться пополам от смеха, и едва успевает уворачиваться от летящих в его сторону худых конечностей. – Я, конечно, тоже очень люблю эти фильмы, но его целевая аудитория не клюнет! Как можно этого не понимать? Он ещё и рассказывал всё это каким-то заговорческим голосом, но полным воодушевления и энтузиазма! Ну не знаю, может ему проработать какую-то детскую травму надо? Ты как думаешь? – негодование парня слышит весь проспект, а задав вопрос, он даже не дожидается ответа и продолжает. – Хотя мне-то что? Сделаю так, как он хочет. Даже если ему не понравится, он заплатит за макет. – Антон, – негромко перебивает его Арсений. – Правда он может потом слухи плохие пустить, но у нас босс нормальный, вообще мировой мужик, он всё поймёт. – Шаст? – О! У меня ещё идея появилась! Добавлю фото Гарри из последней части, там, где у него классный причесон, а рядом напишу о том, что нужен лишь взмах палочки, простое заклинание, триста тысяч рублей, и вы будете выглядеть также! – Тош, – совсем тихо произносит Попов, но Антон тут же его откликается. И его даже вовсе не удивляет это обращение, прозвучавшее так по-привычному. – Что? Извини, я задумался. Прости, пожалуйста, – парню хватает одной секунды, чтобы посмотреть на ситуацию со стороны и почувствовать себя виноватым. – Нет-нет, тебе не за что извиняться, правда. Мне очень нравится слушать твои истории! Эти клиенты – нечто, с них можно долго орать. – Это точно... – Просто я хотел поговорить. Ну как поговорить... Скорее так, предложить. Просто ты говорил, что у тебя отпуск с начала августа, а я могу назначить его себе почти в любое время, но в целом тоже так планировал. Может... Ну, если ты только не против, конечно же. Я не настаиваю. – Прости, пожалуйста, но давай к сути. – Не хочешь ли ты поехать со мной куда-нибудь, где тепло и ничего не надо делать? Можно на десять дней, если не хочешь весь отпуск на это тратить, можно на три недели, чтобы точно отдохнуть. – Я... Ну, это неожиданно, но не очень, я тоже думал предложить что-то подобное. Давай дойдём до машины, поедем ко мне и обсудим это, что думаешь? – Да, давай. Спустя час они сидят на кухне, Антон разливает горячий чай по ярко-жёлтым кружкам, пододвигая к Попову банку малинового варенья, заботливо переданного мамой. Уже почти ночь, но они оба отказываются от доставки еды, пропуская ужин. – Мне завтра не надо на работу, тебе, вроде, тоже, поэтому можем сейчас всё обсудить и, если сойдёмся во мнениях, выбрать путёвку и всё оплатить, лечь спать под утро и встать ближе к вечеру, чтобы через пару часов снова лечь, – предлагает Арсений. – Отлично! Меня всё устраивает. Куда хочешь поехать? Я бы рассматривал что-то максимально чилловое. Чилльное? Чиллее? Не знаю я, как от английских глаголов образовывать русские прилагательные. Дубаи? Бали? Мальдивы? – Мальдивы, – он дует на чай и довольно громко отпивает, шумно выдыхая ртом после глотка. – Где же твои графские манеры? – Шастун показательно закатывает глаза. – Давай тогда определимся по бюджету. Если мы поедем на три недели, то выйдет порядка... – он включает телефон и открывает калькулятор. – Принеси, пожалуйста, ноутбук из зала, он на диване вроде лежит. Подожди. А что мы будем делать на острове три недели? Там же вообще ничего нет. А что если... – Поехать дней на десять, вернуться и через недельку уехать в Европу? – продолжает Попов, возвращаясь с ноутбуком в руках. – Отличная идея. Вилла на десять дней обойдётся тысяч в пятьсот и ещё почти сто – перелёт туда-обратно на двоих. – Я бы хотел оплатить. Если ты не позволишь полностью это сделать, то хотя бы бóльшую часть. Ты, наверняка, хочешь возразить, но это просто моё желание, ну или подарок, думай, как хочешь, – Арсений неопределённо пожимает плечами. – Хорошо. Раз уж потом всё равно ещё куда-нибудь махнём, – они оба улыбаются. Чай в одной кружке остывает, в другой – заканчивается, поэтому парень заваривает новый, настраиваясь на долгий и утомительный поиск и выбор места для отдыха. К слову, заканчивают они под утро, вводя данные карты Попова для подтверждения брони, переплетают руки и ноги, ложась в позу большой и маленькой ложки, и тут же засыпают, предвкушая последние дни работы и долгожданный отпуск. Восемь с половиной часов в привычном самолёте, сорок минут на гидросамолёте, и вот они входят в свою виллу с видом на Индийский океан. Их знакомят с личным дворецким, показывают помещение и предлагают велком дринк. Приятный тёплый свет, стены, покрытые деревом, огромная кровать, небольшая терраса со столом, стульями, двухместным лежаком под солнышком и гидромассажной ванной. У брюнета закатываются глаза от одной мысли о том, что скоро он сможет там отдохнуть. Есть бассейн и личный выход к океану, о чём ещё можно мечтать после нескольких лет без отпуска? Первые три дня они спят с перерывами на великолепную еду, хорошее вино, отличный секс и прекрасный океан. Сказка, а не жизнь. Погода меняется несколько раз в день, но утром стабильная ясность и прозрачная вода прямо под виллой, ночью нередкие ливни, а во второй половине дня может подниматься ветер, но это не мешает Арсению загорать или глушить стоны в подушке, которую Шастун старательно у него забирает, не переставая втрахивать в ту самую огромную кровать, ведь это их личная вилла, и они могут пошуметь. Гидромассажная ванная действительно оказалась незаменимой вещью, даже несмотря на океан под боком и возможность ходить на массаж каждый день, которую, кстати, Арсений с Антоном не упускают. В солёном влажном воздухе слишком высокая концентрация расслабленности, комфорта, релакса, спокойствия и умиротворения, и от этого даже подгибаются пальцы на ногах. Прошла половина отдыха, но всё ещё чувствуется приятный мандраж и отсутствует ощущение реальности происходящего. Слишком давно не было так хорошо. Они ходят вместе на фитнес, и Попов даже не смеётся над парнем, у которого вся активность в Санкт-Петербурге заключалась в езде на лифте и поднимании-опускании крышки ноутбука. И стульчака на унитазе. Антон гордится тем, что поднимает его. А ещё Шастун может без рук поднимать свой член. Хотя так, наверное, почти все могут. Ну, то есть те, у кого этот орган есть. Так, цепляясь и связывая конец одной мысли с началом другой можно перейти от фитнеса до возбуждения Антона. Есть ли тут связь? Да. Например, прямо сейчас Арсений в одних пляжных шортах умело соблазняет Шастуна, раздвигая ноги на специальном тренажёре, пока сам парень сидит на скамье для пресса и стирает полотенцем пот со лба. И вот всё снова возвращается к способности члена Антона эрегироваться без каких-либо касаний. Всё в этом мире циклично. И это, к счастью или к сожалению – решайте сами, тоже. После хорошей тренировки, по закону Архимеда, полагается секс. Ну и что, что в оригинале этой фразы предлагали поспать после обеда. Вариант Попова и Шастуна тоже отличный, они в этом уверены. Но после того, как простынь в очередной раз оказывается сбита, новое резиновое изделие под номером два (теперь-то уж точно все знают, что не один) уже покоится в мусорном ведре, сладкий сон пушистыми ладошками захватывает их обоих в крепкие объятия, и они, по привычке перемешав свои конечности, всё-таки засыпают. Вечером за пару дней до отъезда они договариваются кое о чём с персоналом отеля, а рано утром их отвозят на яхте на крошечный соседний остров. Необитаемый. Туда, где есть один большой пляж по периметру, тропические деревья и стая птиц. С собой у них большой запас питьевой воды, заботливо упакованный поваром обед, рация для экстренной связи и большое количество разношёрстных эмоций, ведь они-то уже знают, что будет дальше. Они плывут молча, лишь острый нос судна разрезает волны, а шум воды – тишину, и даже яхтенный шкипер странно на них поглядывает. У Антона спирает дыхание и потеют ладони, а Арсений делает вид, что в порядке, но напряжённое тело его выдаёт. По приезде капитан помогает поставить небольшой навес, под который они складывают все свои вещи, еду, аптечку. К слову, не так уж и много нужно для того, чтобы пожить несколько часов на необитаемом острове. Сейчас всего 6 утра, а уже в 12 часов их заберут обратно, чтобы не пришлось проводить много времени на солнцепёке. Шкипер желает удачи и уплывает восвояси, оставив Шастуна с Поповым наедине друг с другом. – Я даже не знаю, что и сказать. Две недели назад я даже не думал, что окажусь здесь, – брюнет начинает первый. – Я тоже. Но зато сейчас мы можем бегать, кричать, нырять, и всё это даже без одежды! – глаза Антона загораются. – А я говорил, что ты всё ещё ребёнок, – Арсений смеётся, ломает кудряшки на голове парня и чмокает куда-то в подбородок. – Ну что, купаться? – и вот они уже наперегонки бегут в воду. Пара часов на этом острове пролетела очень незаметно, и сейчас Шастун лежит на огромном полотенце, поглаживая спину Попова, что развалился на чужой груди. Они смотрят наверх и видят нависающие пальмы, редких птиц и чистое небо. Чувство одиночества, некой свободы и независимости приятно заполняет всё тело, способное наконец-то расслабить каждую вечно зажатую от работы в офисе мышцу. В один момент им надоело бегать по острову, тряся своими достоинствами, поэтому они натянули шорты на голое тело, и теперь Антон оттягивает их край и отпускает, отчего резинка хлопает по талии, а брюнет тихо ойкает от неожиданности. Шастун запускает руку под этот несчастный кусочек одежды, оглаживает бархатную кожу, но не забывая периодически защипывать её всей ладонью. Арсений поднимает голову, и встреча взглядов заставляет его прислониться к чужим губам, чувствуя солёный привкус Индийского океана. Мягкий и тягучий поцелуй, неторопливые поглаживания и тихий монотонный шум, издаваемый низкими волнами, что кривыми, но плавными линиями ложатся на край берега. Они лежат так ещё долго, время от времени переходя на покусывания, резкие причмокивания, влажные облизывания, но неизменно возвращаясь к неспешным движениям губ. Будто бы одни во всём мире, пусть их мир и представляет собой лишь безлюдный островок. Антон приподнимается и просит довольно грубым указанием лечь на живот, и Попов не может ослушаться. Парень приступает к массажу, начиная с кистей, чередуя правую и левую, медленно переходит к локтям, затем – к плечам, приступает к умелым движениям на спине, опускается к пояснице, пропускает то, что так сильно хочется потрогать, и потому перескакивает на ноги. Перемещения тёплых рук под солнцем, хоть и в тени, приятно разогревают кожу, расслабляют, но при этом наполняют изнутри приятной энергией, потому что дремота и отрешённость сейчас ни к чему. Шастун заканчивает с левой ступнёй, аккуратно опуская её на полотенце, и брюнет понимает, что немного, но всё же возбудился, пусть внешне это и незаметно. Антон ложится к Попову, обнимает его одной рукой и снова возвращается к поцелуям. Они чуть более настойчивые, но не менее чуткие, чем были до этого. Проходит немного времени, и Шастун требует встать на четвереньки. Взгляд грозный, но Арсений знает, насколько тяжело его парню скрывать всю свою необъятную нежность, и он тут же выполняет указание. Антон поглаживает поясницу, стягивает мокрые шорты, открывает бутылку с питьевой водой и льёт её на кожу, чтобы смыть всю соль. Вода попадает на вход, да-да, тот самый, как бы комично это ни звучало, а через пару секунд парень проводит по нему пальцами, отчего Попов весь сжимается. – Всё в порядке? Я могу остановиться, – обеспокоенно предлагает Шастун. — Всё отлично, просто мне немного неловко. – Зато мне очень даже ловко, – Попов закатывает глаза на чужое хмыканье. Антон снимает и свои шорты и моет свой член из бутылки, чтобы никому не доставить неприятностей. Со стороны это выглядит нелепо и странно, но секс ин риал лайф – он такой. Тем более на необитаемом острове посреди океана. Здесь нет красивой студии, накаченных актёров, декораций и притворных стонов, которыми и так уже переполнен интернет и частные каналы в телеграме, есть только два парня, что так внезапно нашли друг друга, сами того не ожидая. И прямо сейчас они лежат на светлом песке, наслаждаются касаниями, между тем перекидываясь простыми фразами и даже обсуждая разные планы. Такова обыкновенная жизнь, и в этом и заключается весь кайф. Не забыв помыть свои руки, Шастун достаёт из своего рюкзака, лежащего неподалёку, бутылёк со смазкой, и щелчок от его открывания заглушается морским бризом. Парень гладит бедра, слегка надавливает на поясницу для большего прогиба и аккуратно вводит один палец, отчего Арсений почти беззвучно выдыхает. Медленно растягивая его одним пальцем, а затем и двумя, Антон начинает покусывать кожу на внутренней поверхности бедра, но не оставляет засосы, потому что, как известно, такой опыт уже был. И хоть тогда тёмные пятна красиво скрывались за воротом чёрной рубашки, кожа Арсения выглядит гораздо привлекательнее, если она усеяна лишь частыми родинками. Когда Попов начинает сам насаживаться на три пальца, Шастун достаёт их и собирается приступить к основной части, но быстро передумывает. Если делать массаж, то тогда всего и до конца. Парень поворачивает руку ладонью вниз и вводит указательный палец всего на две фаланги, отчего у брюнета возникает куча вопросов, но Антон это замечает и приказывает отставить разговоры и заставляет прогнуться ещё сильнее, и теперь Арсений встаёт в йогическую позу щенка, оставаясь на коленях, но вытягивая руки перед собой. Шастун почти сразу нащупывает небольшую округлую выпуклость, приступая к медленным, но уверенным движениям, чётко нацеленным на результат. Он массирует нежно и осторожно, поглаживающими движениями вверх-вниз, и брюнет начинает покачиваться из стороны в сторону, шипя от приятных ощущений. – Ну и зачем ты сдерживаешься? Будь громким, мальчик мой. Я хочу слышать тебя и то, как тебе это нравится. Тебе ведь нравится? Арсений мычит, Антон надавливает чуть сильнее, и первый наконец-то протяжно стонет. Попов, хоть и не видит, чувствует, как плутливо улыбается Шастун. Ну и кто тут ещё хитрый лис? Второй рукой парень ласкает яички и член, и тот, что снизу, уже на пределе. – Шаст, Шаст, давай ты, давай быстрее, – дыхание сбивается, а слова путаются. – Прости, мой милый, но тут решаю всё я, поэтому будь добр, потерпи для меня, – и от этого игривого тона внутри Попова всё переворачивается. Антон же знает его почти как облупленного, знает, что, несмотря на страдальческий вид брюнета, тому всё нравится. Арсений разочарованно скулит от медленных и тягучих действий, и Шастуну на секунду даже кажется, что тот больше не получает удовольствия. А так как главное условие секса для парня заключается в том, чтобы всем было хорошо от начала и до конца, то он всё-таки дотягивается до презерватива, открывает его одной рукой, придерживая зубами, и парой ровных движений раскатывает по своему члену. Попов из-за своей позы не может предугадать действия партнёра, и оттого ему особенно приятно ощутить наполненность своего тела. Спустя пару толчков Антон снова выходит и, по ощущениям брюнета, не собирается предпринимать дальнейших действий. Арсению, честно говоря, надоели такие эмоциональные качели, и он уже собирается вывалить свою гневную тираду, обездвижить и оседлать Шастуна, чтобы больше не было таких приколов, но не успевает. Его, вопреки всем представлениям, негромко просят перевернуться, и брюнет, кряхтя, выполняет просьбу. Антон бережно подкладывает под поясницу тканевый рюкзак со свёрнутым внутри полотенцем, и вся эта конструкция напоминает подушку. Теперь на губах – губы, на талии – руки, и Попов, желавший "грубо", щёлкает переключатель на "вот так, как сейчас". Парень ритмично двигается, моментами слегка придушивая тело под собой, и у обоих закатываются глаза. Хватает их ненадолго, и Арсений кончает первый, застывая в немом стоне, а после нескольких толчков изливается и Антон, нисколько не сдерживаясь в своих криках. Пока обессиленный Попов звёздочкой лежит на спине, ощущая тепло песка, Шастун открывает новую бутылку, выливает немного воды на небольшое полотенце и аккуратно вытирает их обоих. Он натягивает свои почти высохшие на солнце шорты на себя, арсениевы – на Арсения, и они снова удобно укладываются, проводя ещё полчаса за разными разговорами. Потом ещё немного плавают, создают солёные брызги и выходят загорать, не забыв перед этим намазать друг друга солнцезащитным кремом. К сожалению, скоро их заберёт яхта и они вернутся в виллу, где проведут последние деньки этого отдыха. Но к счастью, впереди ещё несколько совместных дней в Санкт-Петербурге, а затем, возможно, поездка куда-нибудь ещё, чтобы, как говорится, галопом по Европам. Уезжать совсем не хочется, привычный океан под боком, солёный воздух, ежедневный фитнес, массаж и, конечно же, гидромассажная ванная – всё это уже прижилось, ведь, как известно, к хорошему быстро привыкаешь. Они прощаются с персоналом, берут свои чемоданы за выдвижные ручки и катят их к гидросамолёту. Арсений и Антон увозят с собой яркие моменты, запечатлённые на сотнях фотографий, заряд энергии, полученный путём полной релаксации, положительные впечатления и соломенную шляпку, ведь "Ну Шаст, она же такая классная, ну и что, что дорого, мы же ни одного сувенира не везём", на что ему тут же ответили: "Арс, только деды привозят из поездок на море магнитики, стеклянные шары и колокольчики. Но если тебе так нужна эта панама, то бери быстрее и побежали на массаж. Ты ночью закинул на меня ногу, я не мог перевернуться, и теперь у меня болит шея". Замученные, они выходят из аэропорта, заказывают такси, указывая два адреса, и разъезжаются по домам, чтобы принять душ и завалиться спать, договариваясь списаться на следующий день. Ещё в самолёте Арсений придумал молитву-оберег от джетлага, но что-то не срослось, видимо, молиться надо было не Зевсу, Ра и Перуну, а каким-то другим богам. Разница во времени с Мальдивами всего два часа, но им обоим идёт третий десяток, и даже резкое падение температуры на пару градусов вызывает мигрень, о чём уж тут говорить. Спустя пару дней Антон приезжает к Арсению, и они решают вопрос с поездкой в Европу. По счастливому совпадению, обоим разрешён въезд, ведь Попов несколько лет назад летал в Грецию, где ему дали долгую визу, а Шастун не так давно ездил к своему другу в Чехию, и действие визы не успело закончиться. Они сразу же берут билеты на самолёт в Париж и обратно и радуются очередной поездке, прямо как маленькие дети. Маршрут простой: Париж – Лилль – Брюссель – Амстердам – Кёльн – Люксембург – Париж. Рассчитан чуть больше, чем на неделю с шестью поездками между шестью городами пяти стран. Весь перелёт до Парижа Антон травит шутки про круассаны, лягушачьи лапки, и "уи-уи". Арсений чувствует себя так, будто сидит рядом со своим отцом, который рассказывает анекдоты про евреев, и от этого никуда не деться. С собой у них лишь пара рюкзаков и один маленький чемодан, который они планируют оставлять в камерах хранения на вокзалах каждого города, либо брать в отель, если они будут где-то ночевать. Маршрут Арсений строит без деталей, решая импровизировать на ходу. Ещё раннее утро, и Париж по-особому пустой, ведь они сейчас находятся не в самом центре. Решение дойти до Эйфелевой башни приходит само собой, ну а пока её загораживают множество высоких зданий. Арсений находит в чьём-то интернет-блоге одно местечко, и, по мнению автора, нет локации более романтичной для поцелуев в июльскую полночь. Сейчас август, и будут они там в полдень, но у Антона всё равно загораются глаза, и они, полные энтузиазма, двигаются в нужном направлении, восхищаясь архитектурой города, чем-то напоминающей Попову его любимый Санкт Петербург. С Pont de Bir-Hakeim, моста, к которому они шли, действительно открывается невероятный вид на самую известную достопримечательность если не мира, то Франции – уж точно. Стоя на краешке острова Лебедей, можно глубоко вдохнуть и в полной мере осознать, что ты находишь именно в Париже. Высеченные в арке под мостом фигуры из камня, река Сена под ногами и скульптура Жанны д'Арк, направляющая свой меч прямо на Эйфелеву башню, как будто угрожает всем тем, кто осмелится бросить вызов этому городу. Попов, конечно же, утягивает своего парня в медленный и плавный поцелуй, и они впервые чувствуют себя свободными. Белые лёгкие крылья широким размахом будто раскрываются прямо из лопаток, сотней воздушных пёрышек цепляя тёплый воздух. И хочется взмыть ввысь, оставляя под собой весь Париж и отдаляясь от земли с каждой секундой. В мыслях Арсений действительно устремился вверх, чуть ли не обжигая крылья от набранной скорости и температуры солнца, проходя прямо сквозь все параллельные вселенные и измерения, наложенные друг на друга, как листки в пачке белоснежной офисной бумаги. Оттуда его вырывает Шастун, вплетая свои пальцы в тёмные волосы и мягко массируя кожу головы, ведь он ещё минуту назад заметил, что брюнет уже не здесь. Они берут друг друга за руки и начинают своё бесцельное путешествие по улицам города с перерывами на горячий кофе с круассанами и лавки с сувенирами. Поздно вечером они выдвигаются в Лилль, центр региона О-де-Франс, до куда добираются автобусом за три часа. Попов находит маленький отель недалеко от того места, где они находятся сейчас, в который они и заселяются для того, чтобы переночевать. Лилль имеет великолепный старый город, который восхищает барочными особняками 18-го и 19-го века в стиле фламандской архитектуры, поэтому, позавтракав, они отправляются его исследовать. Мелкий дождик, на удивление, лишь дополняет атмосферу этого места, но так как особо ходить здесь негде, то уже в шесть часов вечера Антон предлагает ехать дальше – в Брюссель, столицу Бельгии, до границы с которой здесь меньше пятнадцати километров. Один час на поезде, и Шастун понимает, что этот город точно станет его фаворитом. Ночной Брюссель невероятен, но, к сожалению, понять это можно только побывав здесь. Главная площадь тысячей огней светится и наполняет этим светом пространство вокруг себя. Большое количество людей, сооружения типа тележек, где готовят картофель-фри, который Арсений покупает для своего парня, маленькие кафешки и магазинчики, и целый квартал, куда нет проезда машинам. Антон восхищается Королевским дворцом, и Попов начинает кидаться в него историческими фактами, на что получает взгляд, как в том меме с кроликом, который смотрит на тебя то ли как на кусок говна, то есть с презрением, то ли как на Владимира Путина, то есть со скрытым восхищением и уважением, конечно же. Но парень внимательно слушает, а спустя несколько минут тянет брюнета за руку к величайшему памятнику современности – Писающему мальчику. Шастун ещё никогда в жизни не был так разочарован. 61-сантиметровая статуя с тоненькой струйкой воды, и всё это за забором. Антоново огорчение не передать ничем, и Попову остаётся лишь аккуратно гладить его по плечу – сам он был к такому готов, а вот психику его спутника (ага, да, прямо как Луны) сломала оформленная куча бронзы. Брюнет утешающе шепчет ему на ухо что-то о том, что бронза – это сплав меди и олова, и Шастун прекращает изображать уже наигранную разочарованность и тихо смеётся. А чуть позже Арсений настаивает на покупке легендарного бельгийского шоколада в магазине, обставленном с потолка до пола самыми разными вариациями этой сладости, и не только сладости, кстати, ведь производство шоколада с солью или перцем никто не отменял. Ночь в отеле пролетает незаметно, и с первой секунды становится понятно, что челлендж "секс в пяти странах за неделю" – это полный облом, даже челлендж "дрочка или минет – нужное подчеркнуть – в пяти странах за неделю" – и то полное фиаско. Где-то в мире собака из того мема, упавшая с бревна, разочарованно кладёт свою мордочку на сложенные лапы. После ежедневных прогулок сил еле-еле хватает на расслабляющий душ и на то, чтобы переплестись руками и ногами. Очередной день они проводят на улице, и брюнет даже вынуждает поехать на другой конец города, потому что "Ну, Шаст, как ты не понимаешь, это не просто шарики с палочками, это же А-то-ми-ум!". Гигантская модель кристаллической решётки железа, увеличенная в 165 миллиардов раз, очень хорошо смотрится как будто на ладошке у брюнета, пока тот с ней фотографируется. Он подбегает к Антону, чтобы посмотреть, что получилось, и парень не сдерживается от шутки, сообщая о том, что надо срочно снимать фильм "Дорогая, я уменьшил Арсения Попова" в стиле предыдущих четырёх частей, ведь брюнет – Актёр с большой буквы, нельзя об этом забывать. Прогуливаясь по улочкам Амстердама, столицы Нидерландов, они понимают, что не зря оставили для этого города целых два дня. Улица красных фонарей, церковь со школой и публичным домом в одном дворе, множество каналов с мостиками и, конечно же, архитектура и все эти домики вдоль реки, похожие на пряничные. Шастун зовёт в музей секса, и Арсений не может отказать. Ну, они были, мягко говоря, удивлены: вот странные чудовища из металла, делающие самоотсос, а здесь рыцарь в доспехах делает куни раздетой девушке, ну и куда без БДСМ-приблуд, торта с влагалищем и огромных членов из разных материалов и в самых разных предметах декора, да и просто так, стоя посреди помещения и упираясь головкой в потолок. После этого они покупают в сувенирной лавке сразу пять леденцов в виде члена в натуральную величину и идут обедать почти в полной тишине и с лёгким возбуждением – в музее секса думаешь о сексе, а раз думаешь о сексе, то, конечно же, со своим парнем, а если думаешь о сексе со своим парнем, то будь готов возбудиться и захотеть секса со своим парнем. "Ставь лайк, подписывайся на канал и нажимай на колокольчик, если тоже потерял смысл слова "секс" ", – думает, ну или шутит, Антон. Рано утром они пересекают границу с Германией на пути в Кёльн, до которого из Амстердама ехать три часа. В городе есть что посмотреть – чего стоит один только Римско-католический готический собор, который занимает третье место в списке самых высоких церквей мира. Попов покупает местное пиво в стеклянных бутылках, и Шастун, за неимением открывашки, открывает его о бордюр, ну или поребрик, ведь первое слово нельзя произносить в присутствии коренного петербуржца. Арсений с гордостью смотрит на своего парня, мол, полюбуйтесь все на его способности. День пролетает незаметно, и они оба только понимают, что ноги наконец-то перестали болеть, но при этом до конца их путешествия осталось всего три дня. В очередной раз переночевав в отеле недалеко от центра, брюнет строит маршрут до вокзала, откуда они за шесть часов на поезде добираются до Люксембурга – столицы одноимённого герцогства. Площадь всей страны почти в тридцать четыре раза меньше площади Ленинградской области, а сам город наполнен банками (не которые стеклянные и с соленьями, а в которых деньги), странными памятниками рыбе, на что Арсению больно смотреть, и офисами. Есть, правда, и какой-то красивый мост, но это всё, что понравилось и запомнилось Шастуну. Проведя день в этом сероватом городе, почти в полночь они садятся в поезд и сразу же засыпают. Шесть часов в пути, и спина брюнета молит о пощаде. Всё это время он лежал, чуть согнувшись, на груди Антона, и теперь за это нужно заплатить не болевшей до этого момента частью тела. К счастью, в дорожной аптечке можно найти мазь для подобных случаев, и с вокзала они сразу добираются до отеля, где оставляют чемодан и где Шастун делает разогревающий массаж спины. Они стоят там, где всё началось. Там, где на тысячи стеклянных осколков разлетелись некогда свинцовые оковы. Тот самый мост, с которого открывается вид на Эйфелеву башню, тот самый край острова Лебедей и скульптура Жанны д'Арк. Эта неделя стала для них чем-то очень личным и сокровенным. О многом, что произошло за это время, не узнает никто. Парни стали ближе друг к другу в духовном смысле. Хотя и в физическом, наверное, тоже, особенно когда выяснилось, что Антон забыл взять в поездку трусы, и они вместе носили арсеньевы. Рассказы о родителях, детские воспоминания и истории о школьных переменах – за неделю они узнали друг о друге почти всё. Парни могли быть собой, держаться за руки, обниматься и громко смеяться. Сидя за круглым столиком около кофейни в одном из европейских городов, они поняли, что в России, без этих поездок на Мальдивы и чуть поближе, у них могло бы и не сложиться, что в другое время года могло бы и не сложиться, что если бы не встреча у заброшенного здания и посиделки с друзьями, то тоже ничего бы не получилось. Но звёзды сошлись, выстраиваясь в изящное созвездие, затмевающее все другие небесные тела. Когда они вернутся, то всё будет иначе, ну а пока они здесь, переплетают пальцы и жмутся друг к другу. И снова пикник под главной достопримечательностью города, снова прогулки по узким улочкам и шумным проспектам. Париж – город романтики и любви с одновременно шумной и размеренной жизнью. Люди здесь выглядят счастливыми и довольными тем, что имеют. Антон и Арсений тоже рады тому, какой путь прошли и где они сейчас, в прямом и переносном смысле. Перелёт обратно даётся легко, но Шастун лишь грустно вглядывается в открывающийся из иллюминатора вид, внимательно слушая своего парня, так эмоционально делящегося впечатлениями о поездке. Брюнет треплет его по коленке и укладывается на чужое плечо, мысленно набираясь сил на включение в работу в гораздо менее свободной стране. Такси развозит их по двум адресам и они договариваются встретиться через пару дней. После того, как Антон отоспался, он приходит на заброшку, чтобы поделиться с ней произошедшим. Август подходит к концу, вечера всё ещё тёплые, но парень что-то не рассчитал, и слегка прохладный ветер забирается под ворот футболки. Он не планировал ничего рисовать или писать на стенах, но теперь аккуратно выводит "одевайтесь теплее", как напоминание для кого-то безликого. Шастун отходит на пару шагов, чтобы сфотографировать своё творение, и чувствует, как ему дышат в шею. Чужие руки оплетают талию, телефон выпадает из рук, и парень готов кричать во всё горло, но знает, что здесь ему никто не поможет. Перцовый баллончик лежит в рюкзаке, без него он сюда не ходит, но нужная вещь находится метрах в трёх от него. Решение толкнуть локтём назад приходит само собой, но у Антона, к счастью – по крайней мере сейчас, слишком медленная реакция, поэтому через несколько секунд он понимает, что здесь делает запах Арсения – нет, это всё-таки не галлюцинации – и почему руки на талии лежат так правильно. – Я почему-то думал, что ты испугаешься, – усмехается брюнет, даже не догадываясь, что у Шастуна вся жизнь трижды пролетела перед глазами, почти успела и в четвёртый раз, но остановилась на том моменте, когда парень пару лет назад перепутал маму с какой-то женщиной в очереди на кассе и минуты три рассказывал ей об исследовании, о котором когда-то прочитал. Тогда он напомнил, что прокладки Libressе имеют второй класс со средней впитывающей способностью, что соответствует двум «капелькам», а не четырём, как указывает на упаковке производитель. Женщина лишь косо посмотрела и поблагодарила за информацию. Антону до сих пор стыдно. – Да, вот такой я бесстрашный! – наигранно уверенно произносит парень. Попов достаёт из кармана кофты маркер – додумался, в отличие от Шастуна, одеться теплее – и зачеркивает первое слово, надписывая сверху "обнимайтесь". – Обнимайтесь теплее, действительно, – Антон будто гипнотизирует взглядом надпись. Брюнет залезает на невысокую плиту, подзывает своего парня и крепко-крепко обнимает. Теперь он чуть выше, и это позволяет Шастуну уткнуться носом в шею, чего обычно себе позволить не может ввиду своего роста. Они стоят так пять минут, и Арсений предлагает уехать, оставив парня наедине с собой, если тому это необходимо. – Но ты ведь сам приезжаешь сюда в тяжёлые моменты. Так что, если надо, то я тоже могу... – договорить ему не дают. – Я приехал сюда, чтобы сказать спасибо этому месту, ну и немного отвлечься перед началом работы, которая, наверное, закрутится как вода в унитазе при смыве. Но сейчас у меня нет настроения сидеть здесь одному, поэтому предлагают поехать ко мне домой. – Давай немного посидим на крыше. – Хорошо. Дай мне только сбегать за пледом, он в машине остался. Ты же весь трясёшься, как банный лист. А нет, банный лист это из той фразы, где он к жопе прилип. Значит как осиновый лист. Стоп! Вспомнил! А ты вот знал, что "трястись как банный лист" тоже существует, но это архаическая идиома, её просто кто-то в литературе шутки ради использовал. Ну ладно, не суть, – и Антон громко смеётся и послушно ослабляет хватку на чужой талии, отпуская брюнета. Он знает, что тот вернётся и всегда будет возвращаться, ведь друг без друга уже как-то не так, одиноко и тоскливо. Заброшенное здание одобрительным молчанием будет встречать каждого из них в любое время. Попов собирается приходить сюда ради порой необходимой тишины, а Шастун не оставит своё хобби. Они договорились не приезжать сюда вдвоём, боясь, что это место потеряет свой первоначальный смысл, но надписи и граффити на стенах продолжают появляться, и кое-кто всё также упорно их исправляет и что-то подрисовывает.