О чем молчат лягушки

      Как человек глубоко безнравственный и аморальный, Дуань Пэнцзюй, бывший сборщик налогов и уже два дня — глава тайной службы его величества, руководствовался в жизни простыми правилами. Первое из них гласило: «Свои собаки грызутся, чужая — пройди мимо, прикинься мертвой или прокаженной, а лучше изобрази слепоглухонемую ветошь». Они-то помирятся и начнут в десны целоваться, а ты, слуга, человек без чести и достоинства, окажешься хорошо если только выпорот.       Поэтому, когда его драгоценное высочество, он же начальник Дуань Пэнцзюя — бывший глава той самой тайной службы его величества — устроил во дворце не то танцы с раздеванием, не то шантаж, Дуань Пэнцзюй обливался холодным потом и предвкушал мучительную смерть. А что ещё могло случиться с человеком, который увидел безобразный семейный скандал, где благородная супруга, то есть глава Чжоу, бесцеремонно потребовала отставки и ссылки в монастырь?       О том, что его величество король Цзинь — обрезанный рукав, тайком судачила вся столица, о его пристрастии к красивым двоюродным братьям — тоже, а о том, что глава Чжоу служит своему господину гребнем и метлой — только самые смелые и глупые. Дуань Пэнцзюй доподлинно знал, что ничего там нет и быть не могло, просто его господин начитался умных книжек, вдруг вспомнил, что у него есть не положенная государеву слуге совесть и… отчудил так отчудил.       Вместо неизбежной казни Дуань Пэнцзюй не только забил последний гвоздь в начальника, но и получил нежданное повышение. Душевной тонкостью он отродясь не страдал и в бытность свою сборщиком налогов без трепета и жалости продавал в рабство семьи должников, а их самих сажал в долговую яму. Дуань Пэнцзюй мог выжать деньги даже из дохлой и завонявшей кошки и найти самое искусно спрятанное хищение, хоть ты сто раз прикрывай его строительством новых храмов и дорог, но, глядя на то, что пришлось сотворить с собой его теперь уже бывшему, без трёх лет покойному начальнику, он дрогнул и подумал, что зря сует пальцы в улей с бешеными пчёлами.       Подумал — и отмахнулся.       В конце концов, он был немолодым и некрасивым мужчиной средних лет, а не красавцем с нежным личиком и персиковыми глазами.       Так Дуань Пэнцзюй взялся за воплощение в жизнь второго правила.       Звучало оно так: «Лижи руку кормящую, кусай — чужую». Еще позавчера рука главы Чжоу была кормящей, но нынче утром все изменилось, а потому его надлежало если не загрызть до смерти, то сторожить и не спускать глаз. Мало ли что способен сотворить человек, возжаждавший такой чуши, как свобода, и швырнувший в лицо господину и повелителю все блага земные, почести и награды?       Ибо третье правило Дуань Пэнцзюя гласило: «Сдохни сегодня ты, а завтра ты, ты и ещё вот ты, и названного брата приведите».       Не потому, что Дуань Пэнцзюй всю жизнь шел по головам и расталкивал локтями слабаков, а потому, что жизнь была такова. Да и какая разница, хорош ты или плох, если завтра можешь оказаться в опале и на плахе? Любое существо жаждет хорошо жить, а Дуань Пэнцзюй хотел прежде, чем его неизбежно четвертуют или забьют палками до смерти (такова участь любой собаки и любого слуги, что надоел своему господину), устроить сыновей на хорошие места и выдать замуж двух дочерей, тех ещё деревенских уродин.       Поэтому, когда пущенные по следу бывшего главы Чжоу соглядатаи сообщили, что нашли на берегу реки одежду и поясное украшение, Дуань Пэнцзюй решил, будто его разыгрывают, и велел всыпать недоумкам по сотне палок. Когда же он увидел одежду и шпильки своими глазами и нашел в ровно сложенной стопке предсмертное послание со стихами о цветах сливы и маках, то велел добавить ещё сотню ударов.       — Стадо недоумков!       Крик его отражался от высоких потолков Тяньчуан, а при мысли, что с ним, нерадивым слугой и глупой собакой, сотворит его величество, Дуаню Пэнцзюю сделалось плохо до черноты в глазах.       — Как вы могли его упустить?       — Глава, мы заслуживаем смерти!       — Ещё как заслуживаете!       Утром из пыточной вынесли три окровавленных куска мяса. Мысленно прощаясь с жизнью, Дуань Пэнцзюй отправился на ежеутренний доклад к государю. Наверное, следовало приготовить себе пилюлю с ядом или верёвку из пеньки.       Дуань Пэнцзюй не знал, как сказать его величеству, что его двоюродный брат и бывший глава Тяньчуан, по всей видимости, мертв.       Ныряльщики работали всю ночь, но…       Но тела Чжоу Цзышу, который почти не умел плавать, так и не нашли.       — И где нам его искать?!       Лягушки, доселе лениво квакавшие на седом от тумана берегу, молчали, как последние стервы.