Железный лес

После свадебных торжеств Радвилас принялся вникать в дела и заботы Ялинской земли. Присутствовал вместе со своим тестем на всех советах, узнавал "вятших людей" Ялины, с кем отныне придется иметь дело, узнавал нужды своего нового княжества. Выяснив больше, уже решительно предлагал полезные меры, убеждал князя Брячислава и его бояр, как лучше сделать. По его указанию взялись чинить городские стены, мостить дороги, в первый же год построили новый мост через реку Сороку. Будто свежий ветер ворвался в ялинское захолустье, стряхнул пыль и всколыхнул все, что было живого. Кое-кто из бояр-стариков, привыкших при болезненном Брячиславе к сытому бездействию, жаловались старому князю на самоуправство его зятя. Но Брячислав отвечал, что Радвилас все делает по согласию с ним, и позволил ему распоряжаться впредь. И вскоре ялинцы уже видели в молодом литтском князе своего правителя. Его слушались воины и придворные, к нему обращались с просьбами простые жители. Занявшись также княжеской перепиской и счетами, Радвилас убедился, что и там все невероятно запутано, отчасти по умыслу тех, кто ей ведал прежде, но главным образом - по недосмотру. Судебные дела порой тянулись долгие годы, а решения так и не находилось. Расходы для будущего строительства сразу же показались Радвиласу явно завышенными, и он позаботился все проверить, и впоследствии не упускал случая сберечь куны, где можно. В грамотах и счетах молодому князю помогала разбираться жена. Она, после смерти своей матери занимавшаяся домашним хозяйством, разбиралась в доходах и расходах, и теперь подсчитывала их вместе с мужем, когда он вникал во все с неослабевающим вниманием. Порой они вдвоем сидели за пергаментами далеко за полунощь. Только когда свечи на столе, догорая, начинали чадить, и глаза уставали от напряжения, молодые спохватывались, шли в опочивальню. Кроме позднего вечера и ночи, Радвилас почти не бывал с молодой женой, закружившись в вихре новых обязанностей. Он не сидел в княжеском дворце, а ездил целыми днями повсюду, где по его распоряжению велись работы, смотрел, распоряжался, бывало - и оставался ночевать в наскоро поставленном шатре, если ночь застигала далеко от дома. Такая беспокойная жизнь, по правде говоря, Радвиласу нравилась. Она позволяла ему проявить силы, что давно уже зрели в нем, но не могли вполне проявиться дома, где любое начинание исходило от его отца. Только в Ялине он по-настоящему чувствовал себя князем, владетелем обширной земли. Ему нравилось, как его умом и по его воле строятся новые здания, возводятся стены, мосты, дороги, нравилось, что люди, даже вовсе незнакомые, глядят на него с надеждой, просят о помощи, когда у них случается несчастье. Власть была не в почестях и богатстве, она заключалась в самой себе, в величайшем наслаждении, какое испытываешь, когда все на свете делается по твоей воле. Своей молодой жене Радвилас был бесконечно благодарен за то, что подарила ему княжество, а теперь еще и помогала ему им править. Он дарил ей подарки, а когда они оставались наедине, вел себя как подобало нежному, даже влюбленному супругу. Но стоило ему наутро уехать прочь - и Всемила на весь день исчезала из его мыслей, вместо нее были каменные стены, стройки, поставщики, новые распоряжения, грамоты с кучей чисел. Его внимание поглощалось целиком. А Всемила украдкой отирала слезы, которых никто не видел. Если в первые месяцы после свадьбы муж надолго оставляет ее одну, то чего ей ждать дальше? Не на ней женился - на Ялинском княжестве. Хоть бы ей поскорее родить ребенка, чтобы в свой черед исполнить свое женское предназначение! Но пока что-то не получалось... Сам же Радвилас ничего не знал тогда о переживаниях своей жены. С ним она всегда держалась рассудительно и добросердечно, не выражала и тени упрека, и его возвращение всякий раз встречала с неподдельной радостью. Да и он, вечно поглощенный своими заботами, мало задумывался о ее потаенных тревогах. Главной заботой молодого князя была, конечно же, безопасность Ялинского княжества. Он не забывал разговор с отцом о влесославльских ушкуйниках. Воспитанный воинственными литтами, он видел, что ялинская княжеская дружина откровенно слаба. Воинов не хватало, а те, что были, снаряжены не лучшим образом, на неважных конях. Радвилас усилил войско пришедшими с ним литтами, призвал на службу новых воинов, и начал готовить новую дружину, что качеством не уступит лучшим литтским полкам. Однажды, когда Радвилас в одиночестве просматривал в своих покоях очередную трудночитаемую грамоту, в дверь постучал слуга и сообщил, что к князю приехал литтский купец из Айваре. - Из Айваре? - переспросил Радвилас, подумав, что это посланец от его отца. - Зови сюда, немедля! В дверь вошел молодой мужчина в дорожной, ладно сшитой одежде. Его лицо было князю явно знакомо, хотя он, должно быть, сильно изменился с тех пор, как они виделись. Но Радвилас не забывал тех, кого видел хотя бы раз, и, немного приглядевшись, воскликнул с искренней радостью: - Драйнас! - он вспомнил мальчишку-купца, что когда-то в детстве увлек его рассказами о других странах. Приехавший купец улыбнулся очень знакомо, поклонившись князю. - Да, государь! Прости, что не успел приехать на твою свадьбу. Как только узнал, что ты ныне правишь в Ялине - тут же с подарками отправился к тебе! Ехал и думал: узнаешь ты меня нынче или нет? - Узнал, как видишь! - Радвилас усадил купца за стол напротив себя. - Как ты живешь сейчас? По каким странам разъезжаешь? - Угадал, государь, разъезжаю: после того как скончался мой батюшка, продолжаю его дело, - кивнул Драйнас. - В Айваре приехал из чжалаирской Великой Орды, там купил тончайший сунский шелк. Три самых красивых отреза я привез в дар твоей княгине. Между прочим, такой шелк носят все жены Саин-хана и знатных мурз. А их мужья пресытились мехами, и теперь требуют дань с покоренных страх борзыми собаками и ловчими птицами... По пути из Орды я был у твоего брата, князя Гедрюса. Он и его жена поздравляют тебя со свадьбой, хоть приехать не смогли. Драйнас, как и в детстве, оставался словоохотлив. Но за его красочными и подробными описаниями вставала широкая картина окружающих земель, взаимоотношений между ними, незначительных вроде бы моментов, за которыми скрывалось многое. - И куда ты поедешь дальше предлагать свой замечательный товар? - вкрадчиво осведомился Радвилас. - Уж не во Влесославль ли? - Да, могу и во Влесославль съездить, если пожелаешь, - отозвался Драйнас без всякого удивления. Князь доверительно положил руку ему на плечо. - Поезжай! Мне очень надо знать, не собираются ли влесославльские ушкуйники устроить набег уже этой весной. Драйнас поехал во Влесославль и, с выгодой распродав свой товар и получив новый, зимой привез князю достоверные новости: весной, как растают льды, на Ялину собирается ватага Вышаты Хромого, на четырех больших ладьях, числом в пятьсот человек. Собираются идти вверх по реке Сороке, перехватить купеческие ладьи, что пойдут на большой весенний торг. В прошлые годы ушкуйники всякий раз узнавали точное время и нападали так внезапно, что ялинскому князю с его дружиной оставалось только локти кусать с досады. Когда они узнавали об очередном дерзком налете, смелых речных разбойников успевал и след простыть. Иное дело - Радвилас. Он усилил подготовку своих воинов, но никому не говорил, куда их поведет. Разведка есть не только у него, судя по прошлым набегам, в Ялине кто-то работает на влесославцев. А те, кто не знает тайны, не смогут и выдать. В поход тоже собрались внезапно, как ласточки на Небесный Путь. Никто не пил в кружалах, не кричал о будущих подвигах и богатой добыче, как обычно, когда воины собираются выступать. Только что объявил приказ князь Радвилас Алджимантасович, и тут же увел войско, куда глаза глядят. Чудеса! Река Сорока только недавно вскрылась ото льда, и по высокой свинцово-серой воде еще проплывали нерастаявшие льдины. Четыре ладьи с высокими бортами, с причудливыми резными фигурами на носу, шли ходко, развернув широкий парус. Гребцы работали споро, шевеля длинными веслами сильную вешнюю воду. На палубе стояли одетые в кольчуги воины, вглядываясь вдаль. Здесь надо глядеть в оба: в любой миг могут вывернуться навстречу ялинские ладьи с накопленными за зиму мехами и прочим товаром. Богатую поживу приносит каждый набег! А, если и доведется размяться в стычке с ладейной охраной, если даже иного зацепят стрелой или мечом, - так влесославльская земля никогда трусов не родила, а на миру и смерть красна. Влесославцы на день задержались, загуляв по пути в большом селе. Уж очень хороши были там хмельные меды, жаль уходить от них! Но купцы по реке еще не проходили, так что все в порядке. Значит, совсем скоро появятся. Вдруг по борту переднего ушкуя что-то ударило, пронзительно заскрипело. Кормчий решил, что это ветки дерева-топляка, унесенного половодьем. Больше быть нечему, этой рекой они ходили столько раз, здесь всегда был свободен путь. Вперед, оттолкнуть от себя топляк, этого древесного упыря! Кормчий отдал команду, гребцы налегли на весла, и ушкуй рванулся вперед. Со страшным треском проломилось крепчайшее, многократно просмоленное, сосновое дно, и в вихре ударившей снизу воды на три локтя вверх высунулось над ним широкое кованое острие бревна. Ладья забилась, точно крупная рыбина на остроге. Из пролома все сильней хлестала вода. Вторая ладья, идущая прямо за первой, не успела остановиться и врезалась в корму первой, довершая сумятицу. Посыпались щепки. На первой ладье люди уже барахтались, пытаясь не дать ладье перевернуться, не дать себя унести ледяной воде. С обеих сторон реки высился лес, но неодетой весной тем, кто наблюдал оттуда, были неплохо видны терпящие бедствие влесославцы. Протрубил рог, и сразу с обоих берегов ударили тучи стрел. Кормчий на переднем корабле покачнулся и нырнул в воду. Еще несколько человек упали мертвыми и ранеными. Две уцелевшие ладьи, что направлялись на помощь товарищам, загребли веслами, поворачивая назад. Предводитель ушкуйников, Вышата Хромой, стоя на палубе по пояс в ледяной воде, яростно закричал, приставив руки ко рту: - Эй, вы! Кто там, в лесу?! Покажитесь, если не боитесь! - Мы вас не боимся, это вам надо бояться, как всем татям, - донесся ответ, исполненный ледяного презрения. На обоих берегах показались ялинские воины, держа влесославцев под прицелом своих луков. Куда ни взгляни - всюду были они, готовые вмиг изрешетить влесославцев стрелами. Вышата Хромой сразу понял - уходить некуда. В пробоину его ушкуя все сильней вливалась вода, прочный остов ладьи оседал, содрогался, как гибнущее животное. - Луки на место! - приказал он своим воинам, готовым защищаться. - Мы сдаемся! Не то всех утопят! - Вижу разумного человека, - одобрил Радвилас, подъехав ближе к берегу на резвом коне. - Если сдаетесь, бросайте в воду все оружие! И скорей! На тех двух ладьях - тоже! На берег все равно сойти не успеют, мы всех перебьем раньше! - по его знаку, ялинцы и литты вновь взяли луки наизготовку, ожидая лишь приказа, чтобы с двух берегов осыпать противника стрелами. Влесославцы стали бросать за борт мечи, луки, ножи, копья. Вода бурлила вокруг, где падало утопленное железо. Когда все было сделано, влесославцы с целых ладей высадились на берег, где и сдались в плен. А их победители забрали потом жертв своих ловушек. Увидев, что те промокли насквозь и дрожат от холода, Радвилас велел развести костры, обогреть пленных. Вышату Хромого, со связанными за спиной руками, подвели к князю Радвиласу. Готовясь к разговору, вожак влесославцев успел придумать складную историю. - Пошто нас в плен берешь, государь? Мы - торговые гости, за товаром собирались к вам в Ялину, вы же первыми напали. Обыщи наши ладьи, мы никого не грабили! - Не грабили, потому что не успели. Но вас не в первый раз видят в Ялинской земле жертвы ваших прежних набегов. Найдется кому узнать в лицо, как предстанете перед судом! - уверенно произнес Радвилас. - Так что поработаете у нас на строительстве укреплений, пока дома не соберут куны вам на выкуп. Ты ведь боярин у себя дома, так, Вышата? Да и другие в твоей ватаге есть не простого звания: Мечеслав Чага, Яромир Серебряный... Видишь, я о вас все разузнал, готовя встречу... Влесославец смотрел на своего победителя ошеломленным, невидящим взором. - Да сам-то ты кто такой, Леший тебя возьми?! - Я - литтский князь Радвилас Алджимантасович, зять ялинского князя. - Литт?! - изумленно спросил Вышата. - А чего ты здесь делаешь? Радвилас обернулся к кострам, у которых его воины сушили своих пленников, беззлобно шутили. Кое-кто бросил запасную одежду недавним "утопленникам". А те, поняв, что останутся в живых, огрызались на насмешки, то тоже без настоящей злобы, словно между ними исчерпаны были причины для вражды. Если бы не веревки на руках некоторых - казались бы одним отрядом, ибо говорили почти одинаково и почитали одних богов. - Очевидно, я здесь не дозволяю, чтобы сварожане грабили других таких же сварожан. Жаль, что вам для этого понадобился литт! В Ялину Радвилас возвратился как победитель. И здешние жители, даже те, кому не по душе было родниться с литтами, встречали его с большой радостью. Его воины охотно шутили и смеялись, рассказывали, как захватили ялинцев в плен. У них появилась гордость, они глядели решительно и смело, как люди, знающие, что дома их будут уважать те, кого они защищают. Узнав подробности похода, ялинцы изумлялись, как ловко, стремительно все устроил княжеский зять. Да, с таким князем ялинская земля не прогадает и впредь! Достойного супруга для своей дочери нашел князь Брячислав, себе наследника, княжеству - защитника. Когда Радвилас, счастливый и гордый, спустился с коня, на крыльце княжеской крепости его встречали жена и тесть в сопровождении свиты. Всемила подняла на мужа лучистые глаза и, казалось, хотела что-то сказать, но сдержалась. Ее отец крепко обнял зятя и тихо, с придыханием, проговорил: - Молодец ты, хорошо устроил с влесославцами... Теперь и я спокоен буду, оставив на тебя княжество... Хоть с литтами, да зато в покое и процветании... Только ты заботься о дочери моей, прошу тебя! - Конечно, батюшка! А как же иначе? - произнес Радвилас, глядя с теплом и признательностью на свою жену, которая принесла ему в приданое Ялинское княжество. Вечером состоялся пир, на котором молодая чета не задержалась, поспешила уйти в опочивальню. Оставшись с мужем наедине, Всемила сказала, покраснев и стыдливо опустив глаза: - Боги благословили наш брак! Я... жду ребенка! Радвилас осторожно обнял ее за плечи и, как в первую их встречу, поцеловал руку жены. - Вот видишь, милая! Нам во всем сопутствует счастье. Радуйся и набирайся сил теперь. И не переживай ни о чем. Молодая женщина звкрыла глаза и уткнулась лицом в плечо мужу, слабея от счастья. Однако нынешнее их еще не полное счастье даже, а только манящее предвкушение его, - продлилось недолго. На третьем месяце у княгини случился выкидыш. Потухшая, разбитая, она первые дни растерянно сидела, перебирая детские вещи, что сшила уже для младенца. И не позволила убрать заранее приготовленную колыбель. "Еще пригодится!" - уверяла она. Радвилас утешал жену, как умел, убеждал ее и себя, что у них еще будет много детей. Его и самого опечалило несостоявшееся отцовство, но он не мог вполне понять чувства жены. Кроме того, на нем по-прежнему лежали княжеские заботы, вместо убитой горем жены и больного тестя. Когда во Влесославле узнали, как он перехватил ушкуйников, там поднялся большой переполох. От имени Ялинского княжества Радвилас потребовал с Влесославля виру за татьбу ушкуйников в предыдущие годы. Жители Города на своем вече долго спорили, исполнять ли требования литта. Шутка ли - род Алджимантаса подбирается уже к самым их границам, уже и Ялину проглотило, и с ним впредь придется соседствовать! Наконец, основательно накричавшись и потаскав друг друга за бороды, влесославцы решили, что платить виру все же придется. Бывший в то время посадником Твердислав Морозов не удержался, выругал Радвиласа: - Пес он приблудный, а не князь! По какому праву говорит от имени Ялины? Ничего ему давать не следует, он сам тать, и все берет обманом! Но виру все-таки заплатили. Когда литтские доброхоты поведали Радвиласу, как было дело, князь вдруг пристально сощурил свои рысьи глаза: - Псом, значит, обозвал меня Морозов? - произнес он вкрадчиво, а сам подумал: "Если когда-нибудь Влесославль еще посмеет к нам вторгаться или как-то иначе вредить, - вот тут я этого "пса" им припомню. Такие взбалмошные, суетные люди скорее поверят в месть за личную обиду, чем в государственные соображения." Так, благодаря Радвиласу, Ялинское княжество вернуло с лихвой все, что похитили у них влесославцы в прежние годы. Благосостояние сильно выросло. Теперь можно было построить в священной роще храм Макоши, о котором мужу говорила Всемила. - Я надеюсь, если мы построим храм, Макошь даст нам детей! Для строительства она отдала свое приданое, которым, по обычаю сварожан, имела право распоряжаться, поскольку не переходила в дом мужа, а, напротив, это он жил у нее. В казне теперь было достаточно кун, но Всемиле было необходимо, чтобы боги приняли именно ее личный вклад, и за это позволили ей иметь детей. Но, еще не был достроен храм, как, на втором году замужества Всемилы, умер ее отец, князь Брячислав. Перед смертью, оставшись наедине с дочерью, сказал ей: - Я оставляю тебя и Ялинскую землю как за каменной стеной... Радвилас о вас позаботится, он дал мне слово. Живи с ним счастливо, дочка!.. И не отчаивайся: вы еще молоды, у вас еще родятся дети!.. - Я уж и не знаю, батюшка! - дрогнувшим голосом проговорила молодая женщина. После смерти тестя, Радвилас сделался полновластным князем в Ялине. Теперь над ним стояла лишь воля его отца, верховного князя всех литтов, но тот вполне полагался на разум и дарования своего сына. Среди своих новых подданных он сумел добиться уважения, особенно тем, что, став князем, не принижал сварожан по сравнению с литтами, как многие опасались. Таким образом, он был бы вполне доволен жизнью, если бы не бездетность. На другой год брака Всемила снова забеременела, но потеряла и этого ребенка. И в следующие восемь лет ее уделом были еще несколько неудачных беременностей, заканчивающиеся выкидышами. Всемила тяжело переживала свое несчастье. Ни одной женщине так сильно не желалось стать матерью, но именно ей судьба раз за разом отказывала в самом священном женском праве! Если бы она не надеялась на помощь богов, что никогда не оставляют своих верных, должно быть, сошла бы с ума. Однажды она сказала мужу, как, возвращаясь из очередной поездки в храм, встретила бедную женщину, копавшую огород, в окружении пятерых детей. - Я ей пожелала доброго дня, а у нее такой вид был, словно она и не верит, что кто-то из знатных и богатых может ей желать добра. По-моему, ей так и хотелось обругать меня. А я смотрела и думала: да она же, с толпой босоногих детишек, в своей покосившейся мазанке, - счастливица! Пятеро детей! Я бы предпочла быть бедной, но иметь детей... - губы у нее задрожали, к глазам подступили слезы. Радвилас неловко и безуспешно пытался успокоить супругу. - Не отчаивайся, Всемила: ты же сама говоришь, что боги помогают тем, кто не теряет надежды. Только они могут дать то, чего ты больше всего желаешь. Он старался держаться терпеливо, но не смог совершенно скрыть холодного раздражения. Это чувство теперь он все чаще испытывал в присутствии жены. Всемиле же думалось, что он готов вот-вот бросить ей упрек, на который он имел право. Ведь он-то зачинал с ней их нерожденных детей, исполнял свою мужскую часть великого таинства деторождения; стало быть, причина, губившая их еще до рождения, крылась в ней одной. При этой мысли Всемила готова была ненавидеть собственное тело, находившееся в жестоком противоречии с ее душой. Но что из этого мог понять Радвилас? Он был мужчиной и князем, неудовлетворенность переносил в работу, занимался княжескими обязанностями с еще большим пылом, так что у него почти не было свободного времени. Ему было тяжело видеть страдания жены, и он начал ее избегать. Всемила поправила свои пышные косы, уложенные короной вокруг головы. Проговорила печально: - Если я не смогу родить, ты возьмешь вторую жену, чтобы получить наследников, как подобает князю. - Ты сама родишь мне наследников, так что и говорить не о чем, - ответил Радвилас и усмехнулся: - Кроме того, и ялинцы изгонят меня, если я забуду, в чьем доме живу. Княгиня ялинская попыталась улыбнуться. Такую улыбку и такие глаза князь видел на войне - у раненых воинов, что продолжают биться, истекая кровью и преодолевая боль. Его жена стойко боролась за свое счастье. Несколько лет подряд княгиня без устали советовалась с лекарями и ворожеями, пила зелья, что должны были ей помочь выносить ребенка, покупала обереги, обладающие чудодейственной силой, ездила в разные святилища по всей стране и жертвовала храмам большие куны. Все восхищались благочестием ялинской княгини, только боги молчали. На девятом году брака они с Радвиласом поехали в Айваре, к его родным. Там Всемила тоже принесла щедрые дары литтским богам, родным для ее мужа. В храме Лайме она провела ночь возле священного источника. Наутро вернулась неузнаваемо переменившейся: ее давно осунувшееся лицо, казалось, стало моложе и красивее, одухотворенное новой надеждой, глаза блестели. - Я видела во сне саму богиню, увенчанную рутой. Она держала в руках наших с тобой детей в облике лесных голубей, и выпускала одного за другим, а они летели ко мне. И Она мне сказала, что все наши потерянные дети вернутся к нам снова. И я проснулась, чувствуя невообразимую радость. О, Радвилас, я верю, что смогла наконец-то вымолить нам с тобой детей! Он ласково притянул к себе жену и поцеловал ее, хотя не разделял ее религиозного восторга, доходящего до самозабвения. - Раз Лайме обещала - значит, сбудется. Только ты не волнуйся так, это не принесет пользы! В Айваре он встретил отца с мачехой и младших единокровных братьев и сестер, выросших без него. Мадвижас, Скалмантас и Лемтурис имели черты семейного сходства, хотя ростом и статью уступали старшим братьям: их мать Забава была невысокого роста. Только вернувшись домой, Радвилас понял, как много времени прожил в Ялине. Князь Алджимантас хвалил сына за его управление княжеством. В его интонациях Радвиласу слышались новые интонации: он говорил как князь с князем, уважительно советовался. После пира он увел сына в оружейную, как встарь. Увидев памятный на всю жизнь чертеж, Радвилас сразу вспомнил, как здесь когда-то решилась его судьба. - Чему улыбаешься? - удивился его отец. - Я подумал: хорошо, что некоторые вещи не меняются, - объяснил Радвилас. - Я хочу с тобой посоветоваться, - произнес великий князь, указывая на чертеж, на его полуденную часть. - Гляди, это Яргородская Земля. Похожа своими очертаниями на огромный дубовый лист. Когда-то славилась своими богатствами. Там и сейчас растет пшеница, а в соленых озерах добывают соль. Но Яргородщина нынче - тело без головы. Мужская ветвь ее князей пресеклась. В битвах с лугийцами погибли князь Всеслав и его сыновья. Но есть возможность заполучить Яргородщину, если один из нашего рода женится на дочери Всеслава, княжне Дануте. Что ты об этом скажешь? Радвилас давно уже понял, к чему клонит отец. - Что ж, пшеница и соль пригодятся Литтскому княжеству! Но кто из моих братьев у тебя намечен в яргородские князья? Там понадобится умелый и решительный полководец: лугийцы наверняка и впредь не откажутся от притязаний на эту землю. - Я думаю послать Мадвижаса в Яргород. Пусть женится на княжне Дануте, последней из княжеского рода, и вступает в права наследства. Радвиласу не очень понравилось это предложение. - Справится ли Мадвижас? Он покуда ничем особенным себя не проявил... - Вот и пусть проявляет, учится воевать и править! Ему сейчас столько лет, сколько тебе было, когда ты получил Ялину. Конечно, я могу послать в Яргород Азуоласа, он все равно еще не женат. Что скажешь? - князь Алджимантас не предлагал готового решения, а позволял сыну думать и говорить самому. Радвилас, подумав, отверг такую возможность. - Я думаю, отец, что Азуолас нужен на своем месте - в коренных землях. Их тоже надо защищать от аллеманов. Литтские полки почитают Азуоласа больше всех других вождей. О его подвигах уже поют сказания. - Вот, ты сам все сказал: Азуолас нужен здесь, - подытожил великий князь. - Значит, в Яргород поедет Мадвижас. И не спорь! Благодарение богам, у меня достаточно уделов, чтобы наделить всех своих сыновей, которых боги же мне послали! Радвилас промолчал. Слова "боги послали" напомнили Всемилу с ее отчаянной надеждой. - Да, кстати, а у тебя с этим как? - будто подслушал отец его мысли. Сын пожал плечами. - Пока надеемся. Жена вернулась из храма Лайме обнадеженная. Хочется, конечно, полный дом детей. Как здесь был, пока мы росли! Алджимантас грустно усмехнулся. - Моим сыновьям что-то пока не очень везет в отцовстве. У Гедрюса жена, родив мертвого ребенка, навсегда осталась бесплодной. Но он ее любит, и не хочет брать другой жены. У Таутвигаса, правда, трое сыновей, да Альдона родила сына князю Земовиту. Вот и все мое дедовское счастье! На вас со Всемилой еще надеюсь. Азуолас все ждет невесть кого. Поглядим, чего от Мадвижаса ждать. Литтский княжеский род не должен оскудеть числом! - Я и братья мои еще успеем завести детей! И ты увидишь сам, как растут маленькие наследники Алджимантаса! - отвечал Радвилас, стараясь подбодрить отца. Итак, пошли полным ходом переговоры с яргородскими боярами, что правили от имени княжны Дануты. И вскоре пятый сын князя Алджимантаса, Мадвижас, уехал в Яргород, к своей невесте. Вместе с Мадвижасом уехал, как его советник, и Вэдимас, друг юности Радвиласа. На Яргородщине должна была пригодиться образованность Вэдимаса, знание нескольких языков. Вместе с Мадвижасом уехала и его двоюродная сестра Эгле, которая влюбилась в одного из яргородских бояр и самовольно вышла замуж. Так Литтское княжество приобрело еще одну полезную в будущем землю - которую, правда, следовало еще суметь сохранить.