Железный лес

Пробежало еще несколько лет над зелеными лесами Литтской земли. И сделано было за эти годы немало, чтобы земля их прирастала новыми окраинами, увеличивала свою мощь и благосостояние. Князь Алджимантас стал осуществлять свое давнее желание: начал по кусочкам прибирать к рукам бывшие сварожские Исконные Земли, некогда богатые, а теперь пришедшие в упадок и больше никому не нужные. У их родичей на полунощи не доходили руки до дальних окраин, а чжалаиры привычны были только тянуть дань с покоренных земель, их развитием не занимались. Тут и протянул им руку помощи литтский князь - рачительный хозяин, позволивший людям жить и работать спокойно, давший в своем государстве сварожанам те же права, что и литтам. Теперь Червлянская земля досталась в удел брату великого князя, Вилмантасу. Гедрюс женился на дубравнинской княжне, из почти утративших былое значение потомков Радомира, и теперь сидел на самой границе с Ордой, иногда отважно отбивая шальные набеги чжалаиров. Таутвигас получил удел западнее, в Родославле. Таким образом литтский железный лес шагнул далеко вперед и получил обширные и плодородные, хоть и сильно заброшенные края. Не прошли даром эти годы и для Радвиласа. За эти годы ему не раз доводилось участвовать в сражениях, он познавал военное искусство, учился управлять войском в любых условиях, находил точные решения, что помогали одержать победу и сберечь своих людей. Его все больше уважали даже опытные военачальники. Радвиласу было двадцать четыре года, когда его пригласил для важной беседы отец. Посланный им слуга передал, что великий князь ждет не в своих покоях, а в оружейной, и Радвилас сразу понял, что разговор будет серьезный, княжеский. На его памяти, отец беседовал с ними в оружейной только о самых заветных государственных стремлениях. Там, где хранилось главное княжеское знамя, среди победоносного оружия, князь Алджимантас передавал свои заветы сыновьям, из уст в уста. Княжич не ошибся. Отец ждал его, сидя на лавке под знаменем, где хищно заносил меч серебряный пардус. Вокруг, на стенах и на столах, по-прежнему красовалось разнообразное оружие, на стенах висели головы медведей, лосей, кабанов, зубров, добытых великим князем и его сыновьями. Князь Алджимантас мало изменился за эти годы. В свои пятьдесят лет он оставался крепок и подвижен, по-прежнему, если надо, готов в любую битву. Даже сейчас, в домашнем длинном голубом кафтане, шитом золотом, видно было, что это решительный воин, вполне способный еще, если придется, стремительным пардусом прыгнуть на врага. Да и в лице его не видно было признаков увядания. Только в падавших на плечи волосах да в длинных, косицами, усах замечалась седина, и вокруг глаз собрались морщинки. Зато сами глаза, зеленые, как и у всех его детей, блестели ярко, сохранив всю энергию молодости. Глядя на своего отца, Радвилас мог только пожелать себе с возрастом сохраниться не хуже. Перед Алджимантасом лежал на столе чертеж Литтской земли и сопредельных государств. На нем был с удивительным мастерством отмечен каждый город, каждый изгиб рек, по которым, как правило, проходили границы. Очерчены были новые владения литтов, что на бывших Сварожьих Землях. Тут же были обведены чернилами сварожские княжества, лежавшие рядом с литтами. - Полюбуйся, сын, какую работу мы провели! Вот это - земли, что я унаследовал от твоей матери. Это - Белотур, родина Забавы, моей жены. Я оставлю там князем старшего сына покойного Преслава, как он подрастет, но он будет уже вассалом нашего рода!.. А это, дальше на полунощь - Темноборск. Его наши предки взяли у сварожан давно, еще при старинном князе Альнисе, одном из наших предшественников. Это все наши, вполне наши края. Их жителям не в чем нас упрекнуть. - Я знаю, отец! И нам легко закрепиться в бывших сварожских владениях, именно потому что сварожане и литты у нас наравне. - Потому что они некогда были одним народом, и сейчас еще сохраняют много общего! Уж всяко больше, чем у каждого из нас с аллеманами, или тем более с чжалаирами, век бы о них не слышать. Мы восстанавливаем былую целость, излечиваем раны, нанесенные вековым разрушением. Для того я и позвал тебя, Радвилас, - стремительно сменил тему его отец. Молодой князь выпрямился и весь подобрался, чувствуя, что будет объявлено нечто важное. Отец указал ему на чертеже Ялинское княжество, лежавшее между Туровском с одной стороны, и нависающими с полунощи Влесославлем и Плесковом. - Ялинская земля весьма обширна и не бедна, зато княжеский род ее совсем оскудел! У нынешнего ее князя Брячислава только одна дочь-наследница, девица восемнадцати лет. Понимаешь, куда я клоню? Женишься на княжне и получишь собственный удел. Давно пора! Радвилас поднял голову и выдержал пристальный взор отца. Тысячи мыслей роились в этот миг в его голове, но он научился владеть собой и не высказал ничего, что могло показаться незрелым для будущего князя. - Это для меня высокая честь, государь, - и, чувствуя, как краснеет, поспешил спросить: - А что сам ялинский князь и его дочь? Согласны ли они? - От таких союзов, да с такими женихами, не отказываются! - Алджимантас одобрительным взором оглядел сына. - Им сейчас как никогда нужен настоящий князь, мужественный воин. Сам-то Брячислав часто болеет, трудно ему править своей землей. Уже который год влесославльские ушкуйники делают набеги, грабят на реках купеческие ладьи. Купцам разорение, и княжеской казне - тоже. - Соседи, такие же сварожане - и грабят? - удивился Радвилас. - От влесославцев всего можно ждать. Когда их обвиняют в разбое, их вятшие люди отвечают, будто молодежь ходит на ушкуях без спроса. Хотя не было еще у них такого посадника, чтобы своей доли не имел в добыче!.. Ладно, оставим их, сын. Видишь сам: сварожане разделяются, а мы объединяемся. Если ты поможешь ялинцам отвадить ушкуйников, они рады будут, заполучив такого князя. - Постараюсь, - сдержанно пообещал Радвилас. И, не утерпев, добавил: - А какова из себя ялинская княжна? Как ее зовут, кстати? - Всемила. Говорят, собой недурна, даже очень. Волосы особенно роскошные, мол. Впрочем, в восемнадцать лет любая девушка хороша, тем более княжна! Ялинские послы сказывали, что она скромна, набожна, особенно почитает Макошь. Единственная хозяйка в доме... Серьезная, хозяйственная девушка - как раз тебе будет под стать! - Алджимантас ободряюще потрепал сына по плечу. Осенью, после праздника урожая, Радвилас в сопровождении всей родни и большой свиты приехал в Ялину. Город был древний, но сонный и какой-то потертый, в нем ничего особенно не бросалось в глаза. Были красивые места, но не было такого, чтобы удивляло всех, кто увидит. Было заметно старание горожан украсить город для княжеской свадьбы, но богатства и вправду не виделось. Улицы давным-давно не мостились, камень раскрошился. Большинство домов выглядели старыми, иные сильно обветшали, их отсыревшие бревна покрывал зеленый мох, краска с наличников облупилась. Новых же домов почти не строилось. Немного было и мастерских, как будто здешние жители питались лишь тем, что сами выращивали, но мало что производили. Приехавшее в город литтское общество рядом с ялинским запустением выглядело таким блестящим и роскошным, что горожане, выходившие их встречать, только головами качали от удивления. Княжеская крепость, выстроенная из дуба больше двухсот лет назад, казалась тоже состарившейся, почерневшей, проседающей под собственным весом, а внутренняя городская стена явно нуждалась в починке. Радвилас уже представил, как займется приведением города в порядок, но никому о том не сказал. Ведь он еще не женился на княжне, и для ялинцев покуда никто. И он задумался о своей невесте, которую совсем скоро увидит. Понравится ли она ему? Поладят ли? В дверях их встречал князь Брячислав, еще не старый, но болезненного вида человек. Когда он поздоровался с приезжими, слышно было, что его мучает одышка. Рядом с литтским сватом, князем Алджимантасом, и вовсе смотрелся совсем развалиной. Радвилас подумал, что, судя по его будущему тестю, сварожане ныне и впрямь не те, что прежде. Только бы невеста оказалась без изъянов! Он поискал глазами, но никакой девушки не было среди свиты бояр и боярынь, встречавших гостей. Сварожане и литты обменивались велеречивыми приветствиями, обнимались и целовались в честь встречи. Князь Алджимантас и княгиня Забава начали, как полагалось у сварожан при сватовстве: - Слышали, будто есть у вас куница золотая, так у нас для нее найдется горностаюшка ясный, - нараспев говорила княгиня, как урожденная сварожанка, лучше мужа знакомая со здешним свадебным обрядом. Ялинский князь отвечал шутливо, ей в тон: - Видели куницу, да нету ее, в лес убежала! - А у вас еще и лебедь белая в поднебесье летает, так у нас для нее сокол зоркий есть! - настойчивей продолжала княгиня. - Слышали лебедь, да пролетела она мимо, к самому синему морю! - отверг князь Брячислав, будто даже с испугом за судьбу единственной дочери. Так было принято - торговаться при сватовстве, и Забава продолжала еще медоточивее: - А прошел еще слух, будто у вас цепочка золотая имеется! Так мы к ней привезли золотое колечко - сковать, спаять навечно, на целую жизнь! Отец с мачехой расступились, и Радвилас вышел навстречу девушке, которая в тот же миг показалась из дверей напротив, в пышном красно-белом праздничном одеянии, но пока еще с открытым лицом. Она нарочито медленно приблизилась к жениху, в сопровождении двух пожилых боярынь. Радвилас видел ее побледневшее от волнения лицо, волосы, действительно очень пышные, светло-каштанового цвета, уложенные такими богатыми волнами, что тонкая, немного слишком длинноватая шея девушки даже запрокидывалась назад, вынуждая ее горделиво держать голову. Ростом княжна приходилась ему чуть выше плеча. Окинув нареченную невесту быстрым, но схватчивым взором, Радвилас пытался разглядеть ее среди пышных многослойных одежд. Талия у нее была тонкая, да и грудь не очень заметна для взрослой девушки. Опять шевельнулось сомнение: как бы не передалось и его невесте проклятье испорченной крови, что явно довлело над ее отцом! Почему она так бледна? От волнения или от чего-то еще? Красавицей княжна Всемила, пожалуй, не была. По-настоящему хороши были только ее волосы. Но лицо ее, с немного острым носом, узкое, с высоким благородным лбом, с маленьким плотно сомкнутым ртом и небольшим подбородком, было вполне миловидно, а большие темно-голубые глаза могли понравиться любому, кто их видел. Кроме того, она умела владеть собой, судя потому, что Радвилас не мог по ее лицу разгадать, о чем она думает при виде него, будущего супруга. Но ладони ее, сцепленные в замок перед грудью, чуть заметно дрожали, и эта дрожь сказала молодому князю многое. Кроме того, он увидел на одной ее руке перстень с сердоликом, на котором вырезано изображение Макоши. Не Лады или Лели, которым молятся незамужние сварожские девушки, а - бережливой строгой Макоши, богини-матери, богини-хозяйки, которую литты почитают как Жемину. Радвилас подошел к невесте осторожно, как на охоте, словно боялся спугнуть. Поклонившись ей, взял в ладонь ее правую руку и поцеловал тонкие пальцы девушки. - Здравствуй, невеста моя, светлая княжна Всемила Брячиславна! - звучно произнес Радвилас на чистом сварожском языке, с тем, чтобы ялинские жители сразу же знали, что он не какой-нибудь пришлый чужеземец, а наполовину сварожанин, хорошо знающий их язык и обычаи. Он добился своего - лицо невесты немного порозовело, глаза внимательно задержались на нем. - И ты здравствуй, нареченный жених мой, храбрый князь Радвилас Алджимантасович! - проговорила она тихо. Это было все, что могли молодые сказать друг другу в первый час своего знакомства, под взорами множества людей. Взгляды и прикосновения рук, которыми они успели обменяться, пожалуй, говорили красноречивее слов. По крайней мере, когда в лице у княжны появилось хоть немного краски, она показалась Радвиласу привлекательней, чем до того. На следующий день была свадьба. Спозаранку невесту мыли в бане на своей половине дворца, а жених - на той половине, что отвели для литтских гостей, - также смывал с себя прежнюю холостую жизнь. Лежа на полку в жаркой, полной обжигающего пара бане, Радвилас чувствовал, будто с него и в самом деле сходит старая кожа, как с ужа. А младшие братья его, что вызвались подготовить, и рады были стараться! Азуолас растопил печь так, что из всех людей только сыновьям Алджимантаса и могло хватить выносливости это выдержать. А младшие, подростки Мадвижас и Скалмантас, с двух сторон охаживали старшего вениками, смоченными в отварах мяты и чабреца. - Смывай, братец, прежнюю жизнь! Теперь ты будешь сварожским князем, вот и баньку тебе устроим по-сварожски! - по очереди приговаривали они, азартные, как все мальчишки, когда участвуют в делах старших. Радвилас только шипел и ругался сквозь зубы, пока братья не выдохлись и не выбежали прочь. Тогда в парильню снова вошел Азуолас - высоченный, широкоплечий, как герои старинных сказаний, с мокрыми от пара светлыми волосами и еще не длинной бородкой. Захохотав, как Леший, подхватил брата своими могучими руками и бросил в огромный чан с холодной водой. Вернее, хотел бросить, но Радвилас ухватил его за шею, ловко подсек за ногу, и они упали в чан вместе, неистово хохоча и расплескав огромные волны. - Как хорошо жить! Жаль, больше так не поиграем! - вздохнул Азуолас, отжимая мокрые волосы. - А ты приезжай ко мне почаще - поиграем, - отвечал Радвилас, задумавшись о будущей семейной жизни. После бани слуги одели Радвиласа в роскошный свадебный наряд, и он был готов ехать в храм. В гостевом покое встретился с отцом. Тот выглядел весьма довольным тем, как устроил судьбу сына. Оглядел его с одного бока, с другого, поправил застежки плаща на груди юноши. - Ну, до чего же хорош! Молодец, молодец! Пусть полюбуются на тебя ялинцы вместе с молодой невестой! Самому-то она тебе как, успела ли глянуться? Радвилас задумчиво пожал плечами. - Сразу и не поймешь... Она, похоже, не из таких, у кого на лице все написано, что думает о тебе. Очень уж робела она вчера. Научится ли ласковой женой быть? Я ее за руку взял, а она холодная, как неживая. - А ты сумей ее согреть! Чтобы верила тебе, чтобы ласку твою мужскую знала и отзывалась! - задушевным тоном посоветовал Алджимантас. - Ты же мужчина! Это ты должен ей открыть семейную жизнь, повести за собой! Бывают такие мужья, что не догадаются приложить усилия, чтобы жене с ними было хорошо, а после ее же во всем винят, да на сторонних разбитных бабенок заглядываются. А ты будь терпеливее, воспитай себе любящую и ласковую жену! - Благодарю, отец, - отвечал Радвилас, мысленно видя перед собой бледную девушку в свадебном платье. Благодаря ей он становился настоящим князем, получал собственный удел. За это он готов быть ей хорошим мужем - самое меньшее, чем он может отблагодарить ее. В священной роще, у святилища Лады, седой бородатый жрец обратился к Радвиласу: - Искренне ли ты желаешь дать священный обет перед лицом лады, богини любви и семьи? Значим ли для тебя, чтущего иных богов, сварожский обряд? - Да! - отвечал Радвилас без всякого колебания. - Я почитаю своих богов. Но признаю и тех, о которых мне рассказывала моя мать. Я верю, сварожская Лада и литтская Мильда вместе благословят мой брак с княжной Всемилой. Княжна, стоявшая у священной ракиты об руку с женихом, чуть заметно повернула к нему голову. Фата, закрывавшая ее лицо, колыхнулась. Но что она думает, было не узнать. Обряд совершился. Радвилас снова, как вчера, взял руку молодой жены. Сегодня ладонь ее была горячей и влажной. Он ждал, не скажет ли молодая жена чего-нибудь, но она не произнесла ни слова. Только когда отошли подальше от храма, Всемила негромко проговорила: - А я когда-то мечтала поставить в Ялине новый храм Макоши, а в священной роще воздвигнуть новые изваяния богов. Из вечного дуба, чтобы стояли века. Резные, украшены серебром, с глазами из самоцветов... Да вот, не хватает в батюшкиной казне кун, - будто винясь, вздохнула девушка. - Мы еще поставим храм. Такой, как ты хочешь, - пообещал Радвилас, ведя жену под руку. И из-под вышитой фаты послышалось тихое, словно бы удивленное: - Благодарю тебя... Посидев положенный срок за пиршественным столом, молодые удалились в спальню, где для них приготовлено было брачное ложе. В палатах разгоралось пиршество, там звучали праздничные гусли и рожки, выводили плясовую музыку. Но это все было далеко от молодоженов, отделенных запертой дверью от окружающего мира. У изголовья широкой постели горела единственная высокая свеча, бросавшая широкий светлый круг на середину спальни, а дальние углы скрывались в тени. На эту постель, откинув покрывало, усадил Радвилас свою жену, все еще накрытую покрывалом. Она, не спеша открывать лицо, проговорила со вздохом облегчения: - Ушли наконец-то от этого скучного веселья! Никогда не понимала, как умеют люди есть и пить все вместе ночь напролет, говорить, когда никто никого не слушает! Радвилас удивился про себя такому совпадению взглядов. Но вслух говорить этого невесте не стал. Зато он снял, наконец, фату, открывая по-вчерашнему бледное, с широко распахнутыми глазами, лицо девушки. Княжна Всемила беззвучно ахнула, глядя на своего супруга. Этот литтский князь, которого она увидела впервые только вчера, говорил как исконный сварожанин и обещал ей построить храм, сказал, что почитает сварожских богов. Она чувствовала, что он умен, и в Ялину приехал с далекими целями. Но каким он станет для нее мужем? В нем, как и в других приехавших литтах, чувствовалось что-то особое, не похожее на ее соотечественников. Она угадывала в своем муже большую силу духа, энергию, непреклонную решимость. Она сможет его уважать. А сумеет ли полюбить, как подобает в семье? Так сразу и не скажешь. Не поймешь запросто, о чем он думает, даже сейчас, наедине с молодой женой, в первую брачную ночь. Точно замок с секретом - подбери-ка к такому ключ... Внешним обликом Радвилас понравился Всемиле. Высокий и стройный, с гибкими хищными движениями пардуса, что на его знамени. С продолговатым длинным лицом. А глаза-то, глаза - пронзительно-зеленые, глубокие, словно два бездонных омута, и кажется, если долго в них глядеть, они затянут, поглотят, и тогда - гибель тебе, девушка!.. У Всемилы застучало сердце от волнения и любопытства. Может быть, правду говорят, что литтский княжеский род происходит от русалки? Ей не приходилось прежде слышать о мужчинах-русалках, но сейчас казалось возможным и такое. Когда Радвилас приблизился к ней, Всемила погладила его по волосам. "Точно кота", - усмехнулся князь. Но сам в тот же миг принялся медленно развязывать на ней пояс, затем освободил от ее пышного платья. Княжна была стыдлива и сразу же задула свечу, так что покои погрузились во тьму. Но она уже собралась с силами и не дрожала, как во время знакомства. Он провел рукой по боку девушки, и она не отстранилась. В объятиях супруга она преодолела робость, а он ласками старался укрепить их союз и завоевать доверие молодой жены. Утром, когда Радвилас со Всемилой возвратились к гостям, их встретили еще более шумными поздравлениями. И сварожане, и литты вместе радовались заключению брака. Князь Брячислав, отец Всемилы, украдкой отирал слезы, все равно непрошено бегущие из глаз, обнял дочь и зятя. - Вот все и сладилось, лучше некуда! - говорил он им. - Пусть боги позволят мне еще и детей ваших увидеть!.. Князь Алджимантас, стоявший в окружении младших сыновей, тоже поздравил молодых, хоть и гораздо спокойнее. Обнимая сына, шепнул ему на ухо: - Вот ты и князь! Теперь Ялина - часть Литтского княжества. Правь ею успешно! Следующие десять дней продолжались свадебные торжества. Каждый день знатные гости и хозяева устраивали пиры, пляски, охоты, состязания. Ялинцы всячески показывали, что им еще есть, чем удивлять соседей. Радвиласу столь продолжительные празднества, как обычно, казались утомительными, а огромные траты - бессмысленными. Порой он замечал, что съехавшиеся на свадьбу гости просто не знают, чем бы еще развлечь себя. На стол подавали совсем уж невообразимые блюда, вроде зажаренных с острыми травами лосиных губ; бекасов и перепелов, набитых шкварками; земляных грибов в сметане. Все это было необыкновенно вкусно, изысканно, однако годилось только для праздных людей. Для воина простой зажаренный кусок мяса был бы полезнее. Витязи состязались на турнирах, точно аллеманы, нарочно заказывали для этого доспехи вычурнее один другого. Возможно, многих гостей на свадьбе такие развлечения веселили, и им казалось, что все торжества закончились быстро. Многие литты и сварожане успели сдружиться между собой, а кое-кто и завел возлюбленных в Ялине. Но Радвилас был рад окончанию праздников. Одна лишь охота на зверей, которых водилось множество в лесах вокруг Ялины, была, по крайней мере, серьезным действом, а не игрой. На девятый день в лесу под Ялиной выследили большого зубра. Это была истинно княжеская дичь, и весьма опасная. Огромный лесной бык мог догнать коня и метнуть его рогами вместе со всадником. Только самые сильные и ловкие охотники решались охотиться на зубра. Но честь его добыть была так высока, что многие не жалели рисковать жизнью. На сей раз ялинцы предоставили главную честь охоты своим гостям. Князь Алджимантас вместе с Радвиласом и Азуоласом твердо намерены были добыть зубра. Сыновей Забавы, к их большому огорчению, не взяли на опасную охоту. С треском проломив заросли, огромный черный бык, с таким могучим загривком, что казался горбатым, остановился на вершине холма, в алом свете утренней зари. Нагнув ниже огромную голову, увенчанную кривыми рогами, зубр раздувал ноздри, прислушивался и вглядывался. Вдруг он хрипло заревел и ринулся вниз по склону, срывая копытами пласты земли, навстречу выехавшим из леса всадникам. Князь Алджимантас метнул копье, целя под лопатку зверя. Но его конь, завидев мчащуюся навстречу черную тушу вдвое крупней его самого, испуганно метнулся в сторону, и копье зацепило быку только бок, нанеся неглубокую, но болезненную рану. Зубр заревел еще яростнее и бросился вперед, готовый вонзить рога в брюхо коню, сокрушить его вместе со всадником. Алджимантас вновь повернул коня и схватил другое копье. Но ударить не успел, потому что зубр оказался совсем рядом за какую-то долю мгновения. Вместе уязвимого сердца или брюха, он подставил свою огромную голову. Рога его были готовы пронзить князя всех литтов. Но словно две быстрые молнии, навстречу быку метнулись сыновья князя. Горяча коней, промчались по обе стороны, отвлекая внимание зубра. Тот, казалось, еще колебался, за кем кинуться. Но Радвилас уколол его дротиком в нос, и зубр с гулким, как из-под земли, ревом, приготовился обрушить на него всю свою мощь и ярость. И в тот же миг Азуолас глубоко вонзил копье зверю в спину. Копье закачалось в ране, но боль только подстегнула лесного великана. И следующие несколько мгновений молодые князья отвлекали на себя внимание быка, нанося ему новые раны. То один брат, то другой ранил зверя копьем, и, как только тот оборачивался к одному, другой пользовался этим мгновением, чтобы уколоть снова, выбирая уязвимое место. Бык постепенно стал слабеть, истекая кровью из множества ран. Он остановился, тяжело дыша, поводя налитыми кровью глазами. Но тут князь Алджимантас пришпорил коня, опомнившегося от ужаса, и снова метнул копье, на сей раз поразив утомленного зубра под левую лопатку. Огромный дикий бык вздрогнул, покачнулся и упал на колени, а после перекатился на бок и замер. Радостный, разгоряченный, великий князь литтов помахал рукой сыновьям, что подъехали к месту решающей схватки. - Вы оба меня спасли, мальчики, - растроганно произнес он. - Как надлежит сыновьям, - был ответ. - Может, вы обижены, что не дал вам его убить? - продолжал князь извиняющимся тоном. - Но вы молоды, еще многое успеете совершить. А я в какой-то миг успел уже проститься с жизнью... И мне надо было его одолеть, чтобы вновь почувствовать себя живым. Что-то новое послышалось Радвиласу в интонациях отца. Минута слабости сказалась? Ил это он сам, сделавшись женатым человеком, князем, начинает мыслить по-другому? Он поглядел на брата. Но тот, не замечая ничего странного, приветливо протянул отцу свою большую руку, одетую в кожаную перчатку. - Самое главное - что ты, батюшка, не пострадал! Верю, ты еще не одного зубра сможешь одолеть! - Самое главное - у меня есть вы, мои мальчики! - растроганно произнес Алджимантас. Уже в который раз он подумал, что Небо подарило ему счастье в потомстве: и храбры, и надежны, и хорошие воины, и между собой живут дружно, и умом не обижены. Вот уже и Радвилас получил собственные владения, как и двое старших. А за этими, что уже оперились, подрастают трое младших. Будет со временем на кого оставить Литтскую Землю! И он, съехавшись вплотную и обняв Радвиласа перед скорым прощанием, пожелал напоследок: - Правь умело, как водится в нашем роду - и ты будешь править счастливо! У тебя есть все, чтобы поладить с ялинскими жителями. И еще: пусть боги даруют тебе со Всемилой не меньше счастья, чем было у меня с твоей матерью. И пусть оно продлится гораздо дольше! - Я и сам об этом мечтаю, батюшка, - согласился Радвилас. И перевел взгляд на брата: - Надеюсь, скоро найдем и Азуоласу невесту с богатым приданым? Азуолас поспешно отвернулся. - Не надо никого искать для меня! Я смогу жениться только на такой девушке, которую буду любить, и которая полюбит меня. Если меня женят на нелюбимой, я не уверен, что смогу смириться, как Радвилас. Его отец усмехнулся. Разумеется, при необходимости даже Азуоласу придется смириться. Но пока что время терпит. - Там поглядим! Не каждый день попадаются княжества с единственными наследницами-невестами. Так что наслаждайся пока свободой, Азуолас. Я тебе даю в удел коренные земли литтов, со столицей в Лутаве. Это в самый раз будет для тебя. Азуолас с глубокой признательностью поклонился отцу. - Благодарю, батюшка! Ты всегда знаешь, что лучше для твоих сыновей. - Для всех нас лучшее - заботиться о величиии и могуществе Литтской земли, возвышать ее далее! - строго напомнил сыновьям князь Алджимантас.