Железный лес

Свадебный поезд волчановской княжны, состоявший из множества богато украшенных повозок, запряженных лучшими лошадьми, двигался в сторону Айваре. Проезжал мимо золотящихся осенних рощ и черных еловых чащоб, катил по широкому наезженному тракту, пересекал мосты. Миновал Волчановскую и Туровскую землю, проехал через Темноборск, и, наконец, вступил в коренные литтские края. Княжна Предслава, ехавшая в богатой повозке вместе со своей матерью, страшно волновалась, ожидая окончания пути. Там ждет ее встреча с будущим супругом, князем Радвиласом. Что будет потом, девушка даже не пыталась представить, будто в Кромешную Страну проваливалась навсегда. Об этом свидетельствовала и полупрозначная красно-белая фата на ее лице, отгораживающая от мира. Мать всю дорогу утешала и наставляла ее, как надлежит держаться будущей литтской великой княгине. Но ведь остаться-то здесь навсегда предстоит ей, не матери! И девушка крепче прижималась к ней, радуясь, что не сразу прощается с близкими. Старший брат, князь Вячеслав, не смог поехать на свадьбу сестры: к нему самому явился посол от Саин-хана. А повеления чжалаирских владык для их данников должны быть на первом месте. Вести свадебный поезд доверили младшему из княжеского рода, четырнадцатилетнему Мстиславу. Тот невероятно гордился первым в жизни важным поручением, ехал впереди, стараясь держаться как взрослый, зорко оглядывал дорогу. Казалось, ему даже хотелось, чтобы откуда-нибудь вынырнули разбойники или аллеманские налетчики, чтобы проявить себя, защищая от них мать и сестру. Но никто не угрожал огромному обозу, едущему с большой охраной. А иногда юноша, соскучившись, забирался в возок к матери и сестре, рассказывал что-нибудь смешное. Кроме него, княжну сопровождали знатные волчановские бояре с семьями, а также множество воинов и слуг, все - в богатом снаряжении. Волчановцы должны были представить перед литтами достойно, как равные, а не как бедные родственники, чтобы ни у кого не возникло и мысли, будто могущественный литтский князь берет в жены их княжну из милости. Сама княжна опасалась, что Злат поедет с ними и что-нибудь устроит в пути. Но больше она не видела молодого воина, со дня своего обручения. И ей было легче от того, что он остался в Волчанове. Хоть и вспоминала о нем с тоской, но видеть его теперь было бы бы слишком тяжело. В литтских селах, что проезжал свадебный поезд, жители выходили поглядеть на невесту своего князя и ее великолепную свиту. Предслава немного понимала их плавный певучий говор, приветливо здоровалась через окошко своего возка. Ей показалось, что литтские селяне одеты получше, чем землепашцы на ее родине, да и жилища у них, крытые тростником и соломой, выглядели крепче зарывшихся в землю курных изб. Что ж, здесь людям не приходилось отдавать почти все, что удастся вырастить, лишь бы хоть как-то заткнуть ненасытную пасть Орды! Когда остановились в первом же литтском городе, Сенаве, княжну встретили подарки, присланные будущим супругом. В отведенных для нее покоях во дворце наместника было разложено на постели платье из парчи, переливающееся всеми цветами радуги. В богатых ларцах покоились драгоценные украшения с яхонтами, смарагдами, топазами, разными видами алатыря-камня, которым славилась Литтская земля. Но сильней всего Предславу поразил привязанный под окном белый конь, еще красивее ее любимицы, игреневой Чары. Ахнув от изумления, княжна сразу спустилась к нему, угощала яблоком и изюмом, гладила шелковистую конскую гриву. Тот горячо дышал ей в лицо, колебля фату, потом боднул ее в плечо и изящно переступил ногами, будто хотел сказать: "Ну что, хозяйка, покатаемся с тобой или как?" Княжне при первом же взгляде на белоснежного красавца захотелось сесть на него верхом. Но она с явным сожалением проговорила вслух, почесывая между ушей коня: - Мне сейчас нельзя, я должна соблюдать обычай. Но когда мы приедем в Айваре... - она запнулась и с усилием продолжала: - Если мой муж дозволит, я буду ездить на тебе верхом. Литтский посол Норил, подойдя справиться касаемо подарков, ободряюще кивнул девушке: - Мой государь прислал княжне белого коня, зная, что она любит ездить верхом. Почему же ему после не дозволять своей жене прогулки? Лицо Предславы, хоть и скрытое под фатой, раскраснелось не менее ярко, чем сама фата. - Я очень благодарна князю Радвиласу за его подарки, за заботу обо мне, - тихо проговорила она. В своих покоях, вместе с матерью перебирая присланные князем украшения, Предслава удивленно заметила: - А говорили, что князь Радвилас скуп, что он золото тратит только на военные нужды. А прислал столько подарков, и так хорошо узнал, что мне понравится! Княгиня Мирана ласково погладила белокурые косы дочери. - Вот видишь: никогда нельзя полагаться на слухи, тем более - на страшные. Но за подарки ты благодари, однако думай все же не о них! вспоминай, что тебя ждет твой муж. Тоже, наверное, беспокоится, как ты его встретишь. Предслава недоверчиво покачала головой. Все, что она слышала прежде о будущем супруге, никак не соответствовало мысли, что тот способен беспокоиться. И однако же, Радвилас в самом деле беспокоился, готовясь к приезду своей невесты. Он созвал на свадьбу всю свою многочисленную родню, всех знатных людей Литтского княжества и даже из других владений, велел готовить пышный праздник. Его гонцы сопровождали свадебный поезд невесты, и, таким образом, великий князь всегда знал, где она находится. Когда сообщили, что ей осталось ехать двадцать пять верст до Айваре, князь выехал встретить ее. Предслава задремала под скрип колес, склонив голову на колени матери, когда возок вдруг остановился. Один из воинов, следовавших рядом, постучал в дверь: - Княжна! Княжна, приехал великий князь! - Ой! - Предславу бросило сперва в жар, затем в холод. Мать пристально оглядела ее, поправила на девушке прическу, фату, затем поцеловала в щеку. - Ступай и ничего не бойся! Пусть Лада хранит тебя! "Лада"! У сварожан принято звать супруга, возлюбленного в честь Богини Любви: "лада", "ладо мой". Но она, признаться, представляла своего ладо молодым витязем, кудрявым, улыбчивым, красивым собой. Таким, как Злат. А тут... Неужели человек, годящийся ей в отцы, о котором говорят, что он смеется, лишь присвоив для своего княжества еще чью-нибудь землю, - ее ладо? Княжне подстелили под ноги дорожку из половиц, и она спустилась на нее, опираясь на руку своего брата. И тут же навстречу ей подошел высокий мужчина, слегка опиравшийся на трость. Перед ним уважительно расступились литтские воины. С внутренним трепетом смотрела Предслава на своего будущего супруга. Но, увидев его своими глазами, немного успокоилась. Князь Радвилас не выглядел ни страшным, ни жестоким, и даже стариком язык не поворачивался его назвать, хотя в светло-русых волосах и узкой, до середины груди, бороде и виднелась седина. Лицо же его, удлиненное, с высоким лбом и крупным носом, не было ни молодым, ни старым. И уж подавно не виделось ничего старческого, дряхлого, бессильного в его статной фигуре, в движениях, несмотря на хромоту и трость. Именно сейчас Предслава твердо поверила: перед ней - тот человек, что много лет держит в руках обширные земли и усиливает свою власть год от года, чьей дружбы ищут князья и боятся враги. Да, ей предназначался в супруги в самом деле выдающийся человек! Сквозь свою полупрозрачную фату девушка пыталась понять, что думает о ней будущий супруг. Но Радвилас слишком хорошо умел владеть собой, и лишь сдержанно улыбнулся. Но глаза его были выразительней лица: под его пристальным взором девушке словно бы сделалось щекотно, по коже пробежали мурашки, и внутри что-то сжалось сладко и тревожно. А Радвилас вовсе не собирался смущать будущую супругу, а всего лишь попытался разглядеть ее лицо сквозь фату. Пока еще открывать ее не полагалось никому, а ему - тем более. Поклонившись княжне, он взял в руки ее ладонь и поцеловал похолодевшие, унизанные перстнями пальчики. - Приветствую тебя, радость моя, очаровательная княжна Предслава Святославна! - голос у него был приятный. - И я тебя приветствую, нареченный супруг мой, великий князь Радвилас Алджимантасович! - овладев собой, серебристым голосом проговорила девушка. Радвиласу его невеста понравилась. Немного робела, но это поначалу, и даже придавало особое обаяние ее молодости. Но и чего-то детского, незрелого, не было в ней. С ним под руку прошла по ковровой дорожке взрослая девушка, созревшая для брака. А у князя Радвиласа, кто бы что ни говорил, сердце билось быстрее не только от приобретения новых государственных выгод... Идя со своей невестой, поодаль от расступившейся в стороны свиты, великий князь литтов поинтересовался: - Понравились ли тебе, княжна, присланные подарки? Особенно белый конь, которого я тебе выбрал? - Очень, - с искренней благодарностью произнесла девушка. - Жаль, что я не имею права ездить на нем сейчас. Радвилас улыбнулся вызванному молодостью нетерпению. - Если пожелаешь - будешь на нем ездить на охоту со мной вместе. На то и подарок, чтобы им владеть... После знакомства с будущим супругом, Предслава вернулась в свой возок значительно более спокойной. В Айваре волчановских гостей поместили до свадьбы в нарочно выстроенном для этой цели дворце, который местные жители называли Сварожским: и сама постройка, и внутреннее убранство напоминали гостям их родину. Предславу каждый день навещали жрецы, разъясняли ей литтские таинства, что состоятся при заключении брака, учили будущую княгиню языку и обычаям. Предслава старалась показать себя способной ученицей, хотя успела узнать, что при дворе Радвиласа и так было сварожского не меньше, чем литтского. Самого князя она за эту седьмицу видела всего дважды. Отчасти виной тому были дела, которых у Радвиласа не становилось меньше, отчасти - обычай: жениху отнюдь не полагалось навязываться невесте. И все же ему хотелось, чтобы время ожидания миновало скорей. Но вот, наконец, и день свадьбы. Накануне княжна Предслава опять плакала, отчасти по обычаю, отчасти искренне оплакивая разлуку с родиной и близкими. Мать и приехавшие женщины вместе с ней пели прощальные песни. Княжна думала, что и заснуть не сможет в свою последнюю одинокую ночь. Но неожиданно уснула крепко и ничего не слышала до того, как ее разбудили подружки невесты и повели в баню. Когда княжескую невесту посадили в возок, за ними повалила целая толпа. Праздник был для всех, и вся Айваре и много народу из других мест съехались на радостное событие - свадьбу великого князя. По городу ездили глашатаи, трубили в рога, созывали жителей к священному дубу. Дуб этот стоял за городом, в отдалении от прочих деревьев, и был гораздо старше окрестного леса. Его почитали священным задолго до того, как Алджимантас основал Айваре, в те века, когда и его дедов-прадедов еще не было, а жили отдаленные пращуры. Возле священного дуба творили требы жрецы. На его грубой морщинистой коре они читали священные знаки, начертанные богами. Некогда Перкунас метнул молнию в уже и тогда большой дуб, но тот не погиб, залечил рану и выбросил новые зеленые ветви, и лишь на высоте трех человеческих ростов чернел обугленный шрам на теле дерева. Листва же на нем зеленела дольше других деревьев по осени, и издалека огромная крона священного дуба казалась целой рощей. На поляне близ священного дуба жители Айваре обычно совершали всенародные праздники. Говорили, ни разу не было, чтобы дождь или снег помешали обрядам у дуба, никогда не задували священный костер. А как зажигали литтские жрецы праздничный огонь! Во-первых, они привозили из храма священное колесо вместе со статуей божества, которому посвящен праздник, на колеснице, запряженной телками. Это были изящные, похожие больше на оленей, животные с кроткими глазами, светло-палевой, почти телесной масти, которых разводили при храме нарочно для обрядов и жертвоприношений. Доставленное ими священное колесо, называемое зничем, высотой в человеческий рост, кружили десятеро младших жрецов, тянущих за веревки. Знич кружился сперва медленно, затем все быстрей и быстрей, и, наконец, из-под деревянных ступиц вылетали искры, поджигали заранее припасенный трут, и на берегу Уммы разгорался большой костер. Огонь и дуб, по старинному обычаю литтов, должны были на всю жизнь соединить Радвиласа с Предславой. Правивший свадьбу жрец (криве) ударил своим посохом в могучий ствол дуба, так что тот загудел, точно гонг. Вслушиваясь в это мерное гудение, жрец запел, словно переводя его на человеческий язык, и эту песню подхватили другие: - Зовусь дубом, корнями пью воду из родников матери-Жемины, а ветви возношу выше облаков, к самому Высокому Небу! Соединяю я, дуб, все три мира: Подземный, Здешний и Вышний! Ни зверь рыскучий, ни птица небесная, ни душа, живая или мертвая, не минуют меня! Через меня приходят повеления всемогущих богов. Пусть, как пламя из искры, возгорится новая семья! Да соединит их священный огонь! Под песнопения жрецов и торжественные звуки труб, князь Радвилас взял за руку Предславу и трижды обвел вокруг священного костра. Девушка шла с ним рядом слева направо, по ходу движения солнца, как будто отделенная от всех магическим кругом. Матушка, брат, сварожане и литты - все это было далеко, а в этом кругу осталась лишь она со своим мужем. Совсем рядом ощущалось жаркое дыхание огня. Над ними простирал могучие ветви священный дуб. Один круг, другой, третий. Радвилас вел ее, почти не хромая, и девушке не особенно пришлось приноравливаться к его походке. После третьего круга он привлек ее к себе и поцеловал, и кругом торжественно вскричали люди. - Вот ты и супруга моя, литтская великая княгиня, - произнес Радвилас чуть охрипшим голосом. Чувствуя, как учащенно бьется сердце, Предслава проговорила, глядя сквозь фату: - Я постараюсь быть достойной этого звания, государь! Когда молодожены направились через поляну к ожидавшему их народу, все приветствовали их рукоплесканиями, на все лады желали им счастья. Бросали цветы, хлебные зерна и кусочки меха. Поздравляли и простые люди, и знатные. Князь Азуолас, стоявший впереди со своей золотоволосой Рингалле, ожидавшей очередного ребенка, радовался так, будто женился сам. Обнимая свою супругу, проговорил со смехом: - Надеюсь, брат с молодой женой породят не меньше детишек, чем мы с тобой? - Гляди, как бы не обогнали, - Рингалле взглянула на их собственных детей, увлеченно игравших с разноцветными лоскутами ткани. Затем ее взор чуть задержался на сыновьях Радвиласа от первого брака, стоявших впереди. Отец, решив снова жениться, не советовался с ними. Просто сообщил, что скоро у них появится мачеха. А старшим, правившим в своих уделах, послал приглашения на свадьбу, поставив их перед свершившимся решением. Теперь дети Всемилы глядели на изящную фигурку новой княгини, вспоминали свою мать и думали: как изменится их жизнь? Собственно, возражать им было нечего. Князь Радвилас, по всем обычаям, был в своем праве. К тому же, ничто из семьи не пытался оспаривать его решений. Саулис, самый старший, ровесник обретенной мачехе, неловко обнял младших братьев и сестру. Повернул к себе Арниса и Лайме. - Мы с вами все равно будем помнить нашу маму, хорошо? Новую княгиню слушайтесь, но матушку не забывайте. Младшие мальчик и девочка усиленно закивали. Им, потерявшим мать в раннем возрасте, было уже сейчас трудно вспомнить ее воочию. Они скорее представляли некий образ, как люди представляют себе богов, которых мало кто видел наяву. Второй брат, Линас, угрюмо глядевший на молодоженов, перевел взор вдруг на стоявшего поблизости от священного дуба Лютобора Яргородского, сына покойного Мадвижаса. Как и все родственники, он приехал на свадьбу главы рода. Среди литтских князей Лютобор держался наособицу, те, кто слышал о его магическом даре, глядели с любопытством и даже с опаской. Он стоял, скрестив руки на груди, и, не отрывая взора синих сварожских глаз, глядел в праздничный костер, словно о чем-то беседовал с пламенем. - Ты видишь что-нибудь? К добру или к худу отец наш женился? - спросил Линас, подойдя к Лютобору. Тот медленно перевел взор на двоюродного брата. - Не мое дело указывать великому князю, как ему поступать. Если он будет счастливее с молодой женой, то и нам получится лучше. Сверх того огонь мне ничего не поведал. Линас вздохнул с легким разочарованием. - Ты прямо как и батюшка наш: словечка не скажешь запросто! - так и отошел в сторону, не получив никакого предсказания. Молодоженов обступили со всех сторон многочисленные родственники Радвиласа: братья с женами, многочисленные племянники всех возрастов. Предслава только сейчас осознала, в какую многочисленную семью попала, и ей стало не по себе. Непроизвольно схватилась за руку Радвиласа, чтобы он был ей опорой в такой толпе. - Это - Железный Лес, Предслава, - произнес ее муж то, что должно было все объяснить. Молодая княгиня впервые задумалась, родятся ли у нее дети в браке с Радвиласом, и решила, что непременно должны. В таком многочисленном роду, должно быть, уважают только плодовитых женщин, - ну что ж, род волчановских князей тоже не бесплодные заморыши, у ее родителей было пятеро детей. - А ну-ка, прижимай их, чтобы и ветер между ними не провеял! - воскликнул с хохотом князь Скалмантас. Окружив плотным кольцом новобрачных, родственники их повели к возку, запряженном белыми лошадьми. Те рванули с места, унося великокняжескую чету в замок, где теперь уже должен был состояться настоящий свадебный пир. Всю дорогу их сопровождали бойкие пожелания гостей, величальные литтские и сварожские песни. Гудели трубы и рога, ухали бубны, свистели флейты. Вся Айваре готова была веселиться дни и ночи напролет. Князь Радвилас не поскупился для своих подданных: в замке и в саду накрыты были столы, для всех приготовили богатое угощение. Сюда же, к ногам новобрачных, сидевших на высоком помосте, складывали и подарки. Со всех окраин Литтской Земли и из-за границы привозили замечательные, редкие вещи. Драгоценности и редкие ткани, оружие и меха, ловчие соколы и беркуты и псы лучших пород, творения лучших ваятелей и живописцев. Большей роскоши, чем на свадьбе Радвиласа и Предславы, самые знатные из гостей уже не могли потом увидеть нигде. Сперва земляки невесты, волчановцы, посидев немного за обильным угощением, спели в ее честь прощальную песню и стали считать невестино приданое. Княжич Мстислав поставил на стол огромную золотую чашу, полную доверха переливающихся жемчужных зерен. - Раз уж с моей сестрой Волчанов покинула Красота, пусть с ней уходит и все, что было у нас прекрасного! - провозгласил юноша. Князь Радвилас многозначительно взглянул на своего молодого родственника. - Зато Волчанов получит нечто большее: нашу братскую дружбу! И твой старший брат, князь Вячеслав, и ты можете всегда рассчитывать на нашу поддержку. Азуолас тут же поддержал, легонько хлопнув по плечу волчановского княжича: - Да, и на меня можете всегда рассчитывать! И просто так приезжайте в гости, повеселимся вместе! Завтра я покажу тебе, Мстислав, как в наших лесах охотятся на зубра! Вдовствующая волчановская княгиня бросила укоризненный взор, а Радвилас строго напомнил брату: - Азуолас, безопасность гостя должна быть священна! Тот сообразил, что увлекся. Обернулся к аллеманскому послу, помог ему расстелить на освобожденном от посуды столе огромный красочный гобелен. На нем была изображена богиня любви Фрейя, со своей кошачьей колесницей, и верховный бог Один, за ее любовь подаривший ей чудесное ожерелье Брисингамен. - Этот гобелен в течение месяца вышивали, чередуясь днем и ночью, сто швей из лучших мастерских, нарочно для свадьбы литтского государя, - важно произнес аллеман. - Обратите внимание: эта картина прославляет любовь и щедрость! Князь Радвилас поблагодарил аллемана, но усмехнулся про себя: "Что-то не слышал я, чтобы вашего Одина надолго сковала любовь к Фрейе, или помешала бы ему своим единственным глазом высматривать козни йотунов. Лучше не надейтесь!" От медведицкого князя Мечеслава и его супруги, сестры Предславы, привезли связки пышных собольих мехов и бобровых шкурок. И даже приехавший из Великой Орды чжалаирский мурза вручил литтскому князю ханский подарок - пару ручных ловчих пятнистых пардусов. Две больших длинноногих кошки расхаживали по большой клетке, морщили нос, улавливая разнообразные запахи, и устало зевали. Все, кто понимал в охоте, вслух выразили удивление. Однако в таком подарке хозяевам тоже привиделся намек: звери, напоминавшие родовой знак литтов, сидели в клетке. Радвилас мысленно сказал себе: "Посмотрим, кто будет смеяться последним", а пока что был радушнейшим из хозяев, когда-нибудь принимавших в своем доме такое количество гостей. Впрочем, и подарки иноземных послов лишь отчасти занимали его мысли, и даже государственные разногласия могли сегодня подождать. Рядом с ним находился самый главный подарок богини судьбы, все еще укрытый свадебной фатой. Только она, Предслава, занимала сейчас его воображение. Она была точно открытая земля, которой он готовился владеть и править, но пока еще неведомая, таинственная. Находясь сейчас ближе от своей цели, чем когда-либо, он ощущал себя в начале пути. Он нашел рукой ее ладонь, лежащую на коленях, и молодая княгиня сжала пальцами руку мужа, сухую и твердую, уцепилась за нее, как за якорь в бурном море. Время, сперва тянувшееся медленно, теперь вдруг рванулось вперед, как конный строй в битве. За застольем, подарками, песнями наступил вечер, когда молодоженов полагалось провожать в спальню. Вот-вот должна была взойти первая звезда. Ни жениху, ни невесте не полагалось, по обычаю, есть и пить в первый вечер, угощение - это для гостей. Они сидели на своем помосте, невозмутимые среди бурного веселья, и ждали своего часа, находясь рядом, но еще не вместе. Наконец, из сада закричали, что показалась первая звезда. Сразу призывно, мужественно загудели рога, заиграли в тон лютни нежными женскими голосами. Точно воины перед боем, вскочили из-за стола гости, готовые провожать новобрачных. Поднялись и Радвилас с Предславой. Их опять окружили и повели к спальне, сыпали шутками и песнями. Над головами идущих плыли горящие факелы. Княжна (нет, теперь уже княгиня литтская - забудьте навсегда волчановскую княжну!) Предслава слушала, как гулко стучит ее сердце. Ей казалось, что его стук заглушает и музыку, и звук шагов, что его слышат все. Чтобы немного отвлечься, она стала запоминать переходы, по которым они шли вместе с князем (ее супругом!) Стало немного спокойнее. Ей очень многое хотелось сказать сейчас своему мужу, но кругом были люди. Идущий впереди шествия воин с обнаженным мечом отворил дверь, пропуская новобрачных, и закрыл ее за ними. Азуолас и Скалмантас, сунувшиеся вслед за братом, уткнулись в дверь. Переглянулись. - Ну, теперь можно и повеселиться! - решили братья, во главе шествия возвращаясь в пиршественный зал. А там уже заводили бодрую плясовую мелодию музыканты, и вскоре гости - литты и сварожане, забыв обо всех различиях, - пошли плясать. Женщины изящно кружились, мужчины пытались их поймать, точно ускользающих ярких бабочек. После пляса пир разгорелся еще пуще прежнего. При Радвиласе, не любившем шумных празднеств, его родные и ближники обыкновенно сдерживались, и только в его отсутствие могли как следует повеселиться. Полные кубки и блюда теперь опустошались в мгновение ока. А молодая княгиня, войдя со своим супругом в опочивальню, успела еще разглядеть в полумраке огромную пышную постель, на которой громоздились горы перин и подушек. Тут рука ее супруга коснулась девичьей талии, и Предслава зажмурила глаза. И в темноте услышала тот же слегка охрипший голос Радвиласа, каким он назвал ее великой княгиней. - Дай мне увидеть твое лицо! Теперь уже можно. Княгиня откинула фату. Помедлив, сняла и венец, удерживавший ее прическу, и волосы крупными белокурыми локонами упали ей на плечи и на спину. Радвилас подвинул свечи и долго, пристально разглядывал ее. - Ты и вправду прекрасна! - произнес он, сдерживая волнение. Затем проговорил уже спокойнее: - Ты мне доверяешь, Предслава? Она постаралась ответить ровно: - Ты - мой муж, посланный Ладой. Я должна доверять тебе. Радвилас поспешно отвернулся, боясь спугнуть девушку в последний момент. - Ты, конечно, сейчас еще не любишь меня. И, быть может, не желаешь. Я подожду, когда ты будешь готова, - сказал он, хотя и желал заключить в объятия свою молодую жену. Она удивленно подняла голову. Глаза у нее в полумраке были огромные и темные, как у лани. и в зрачках плавали огоньки свечей. И в глазах этих страх боролся с любопытством, и постепенно отступал. - Это почему ты подождешь, государь муж мой? Я что, тебе совсем не нравлюсь? - спросила она обиженным тоном, придвигаясь ближе. Нет, Радвилас не ошибался: дух вечной женственности жил в Предславе изначально: женственности пылкой и наивной, и в то же время от природы лукавой, и ему пришлось лишь немного направить ее, чтобы могла проявить себя во всей полноте. И князя не преследовала в ту ночь тень покойной Всемилы. А Предславе ни на миг не вспомнился оставшийся в Волчанове Злат. А когда молодая княгиня проснулась, ее супруга уже не было в спальне. Пробудившись, как обычно, на рассвете, Радвилас спустился в зал, поглядеть, как себя чувствуют гости, отсыпающиеся после пиршества.