Железный лес

Что и говорить, Аллеманская Империя была трудным противником для литтов. Имперские рыцари никогда не складывали оружия надолго. Все поражения, что наносили им хитроумный Радвилас и неустрашимый Азуолас, казалось, только побуждали аллеманов собраться с силами и снова мстить. Если кто-то из побитых воинов и призывал впоследствии к пересмотру отношений, то к ним не прислушивались. Одного из неудачливых военачальников, барона Геттинсбергского, даже объявили безумным и заперли, дабы не бросал совсем уж вопиющую тень на аллеманские знамена. Но пришло время, когда даже и аллеманам пришлось на время отказаться от завоевательных планов. И они, как будто, осознали, что литтов им сейчас не одолеть, и готовы были заключить мирный договор. Первоначально установили мир сроком на десять лет, затем сократили до пяти, но на словах обещали, что мир будет соблюдаться вечно. Было это лет через восемь после того, как князь Радвилас возвратил литтам крепость Эглите. После этого он вновь доверил аллеманскую границу своему брату. В ходе решительной борьбы князь Азуолас не раз изгонял вторгшихся аллеманов и сам водил войска на их землю. И это принесло результаты. Даже самый упорный враг принужден был, наконец, сложить оружие. И тогда тот же Азуолас, самый ярый противник рыцарей, внезапно для многих горячо высказался за примирение с Империей! Он убедил своего брата, великого князя, совместно с аллеманами отпраздновать заключение мира. И Радвилас, хоть с сомнением, согласился пригласить рыцарей в Айваре, взяв с них клятву на мече соблюдать мир. У него были свои резоны. Если надменные аллеманы сами запросили мира - это значило, что Литтское княжество становится силой, с которой все считаются, одной из могущественнейших держав. Надо было показать аллеманам, чего литтам удалось достичь за эти годы. И великий князь одобрил замысел брата, и даже решил устроить рыцарский турнир на аллеманский манер. Минувшие годы были лучшими в жизни Радвиласа. Несмотря на хромоту и седую бороду, он не ощущал своих лет. Литтское княжество набирало силу, и Железный Лес прирастал год от года. Его сыновья от Всемилы разъехались править уделами, что он им назначил, а повзрослевшая дочь, Лайме, недавно стала женой одного из рода вышеградских и змеевских князей, Глеба. Но зато княжеский замок в Айваре вновь наполнился детскими голосами, шепотом и смехом, как мечталось Радвиласу. Предслава за десять лет подарила ему пятерых детей, по одному в каждые два года. В год взятия Эглите родился Каримантас, за ним Таутивилас, а после него Витенас, и, наконец, еще одна дочь, Рута. Одно удовольствие было смотреть, как эти дети затевали шумную возню или во дворе замка учились ездить верхом и осваивали прочие в будущем важные занятия. Князь Радвилас любил этих детей больше, чем старших своих, пока те были малы. Со скрытым волнением угадывал в них свои черты, узнавал зеленые русалочьи глаза рода Лиитаса. Радовался их первым успехам, видел в них свое продолжение, и одновременно - доказательство собственных еще отнюдь не увядающих сил. Что касалось Предславы, то она, окруженная большой семьей, казалось, только расцветала, как статная ель рядом с маленькими побегами. Следующие друг за другом беременности и роды, казалось, лишь придали облику молодой княгини женственного обаяния. Как говорила опытная в женских тайнах старуха, принимая очередного маленького княжича: "Если уж первых троих породила легко, после привыкнешь, даже полюбишь носить и рожать детей". И все эти годы Радвиласу не в чем было упрекнуть свою молодую жену. Она была заботливой матерью, ласковой и изобретательной подругой на супружеском ложе, и, казалось, не выражала мыслей о том, чтобы ее судьба могла сложиться иначе. Радвилас был этим доволен, а в самые глубокие тайники женского сердца не пытался и не смел заглядывать, прекрасно сознавая, что могло бы сложиться гораздо хуже. А пылкая взаимная любовь с первого взгляда, как в песнях аллеманских миннезингеров, - удел Азуоласа и Рингалле. Радвилас же и в молодости не особенно мечтал о нежной страсти, тем паче теперь. Между тем, Рингалле, приехавшая на праздник вместе с мужем, в очередной раз была беременна. Они с Азуоласом тоже не теряли времени: подрастали два их сына и две дочери. И теперь бывшая вайделотка с гордостью заявила, что опять ожидает мальчика; а ей внятны были такие вещи. Когда схлынул шум от первой встречи, и дети, кроме самых маленьких, пребывавших на руках у нянек, убежали вместе в сад, а их родители сели обедать, Азуолас с гордостью указал на беременную жену: - Сына ждем! Надо только имя для него выбрать красивое и яркое, потому что жрица моя нагадала, что его запомнят в истории! Хотим назвать его Айварас - "Прекрасный как луна". Если только ты, брат, позволишь имя в честь своей столицы. Радвилас пожал плечами. - Чем мне мешает имя? За него не плачено ни золотом, ни железом. Пусть мой будущий племянник будет его достоин! Пока меня больше волнуют аллеманы... - Едут за нами вслед, вчера миновали заставу в Лутаве. - Да, я знаю. В полях за Уммой обустроили ристалище для этих ваших рыцарских игр. Для гостей построили сидения под крышей. Вчера тысяча воинов проверяла, крепко ли построено, не обвалится ли ничего. - Неужто тысяча? - у Азуоласа даже глаза засмеялись. - А что потом будем делать с этими скамьями и постройками, как гости уедут? - Разберем на дрова, - в тон ему отозвался Радвилас. - Куда их еще девать? Не собирать же впредь на них народ смотреть, как воины в доспехах сбрасывают друг друга с коней... Аллеманы - отряд отборных рыцарей, достойных представлять Империю, - приехали на другой день. Намереваясь во время турнира постоять за честь своей родины, они старались теперь превзойти хозяев в любезности. Недавние противники сидели вместе за пиршественным столом, словно друзья. Время от времени кто-нибудь из литтов или аллеманов, разгорячившись беседой и выпитым вином, вспоминал былые подвиги. Тогда азартные спорщики размахивали руками, не замечая риска опрокинуть себе на нарядный кафтан полные кубки и блюда, показывали меткие удары, что некогда наносили в сражениях. На всякий случай князь Радвилас приказал дворцовой страже не пить хмельного и держаться наготове, чтобы разнимать возможные стычки. Сам он сидел во главе стола с видом холодной любезности, предоставляя Азуоласу занимать гостей. Однако же не мешал им развлекаться как умеют. Лишь в походе Радвилас требовал от воинов держаться строго. Дома же, по его мнению, если кому-то не хватало ума вести себя разумно, это их проблемы, а князь не обязан быть нянькой для глупцов. Впрочем, литтские витязи старались и на больших пиршествах не терять лица, и уводить под руки, а тем паче уносить прочь никого не пришлось. На следующий день приехали и другие гости: родственники княгини Предславы. Волчановцы в эти годы не раз гостили в Айваре; то Вячеслав, то Мстислав навещали сестру, поддерживали дружбу с могущественным зятем. На сей раз приехали оба брата, а ними - их мать, княгиня Мирана. Предслава была растрогана такой встречей. Обнимая мать и братьев, то смеялась, то плакала, воочию замечая, какие следы оставляет время. Как возмужал Мстислав! Сестра бы его приняла за старшего брата, если бы они не стояли рядом. А у Вячеслава уже седые волосы пробиваются в кудрях и в бороде. А матушка, как она постарела, помилуй, всемогущая Жива! Согнулась, осунулась когда-то стройная фигура, все еще красивое лицо поблекло, как восковое. Предслава рада была показать своих детей бабушке и дядям. А братья ее обрадовались предстоящему рыцарскому турниру. - Мы с нашими воинами тоже примем участие! - решил Вячеслав. - Поглядим, какая земля рождает лучших бойцов и наездников: Сварожская, Литтская или Аллеманская. - О чжалаирах забыли, - напомнил Радвилас своим родичам. - Недавно я направлял послов к Алтан-хану, а того уже нет в живых: его зарезал собственный сын Хасар. Его же всего месяц спустя сверг Иргиз-хан. Что вы об этом думаете? Чего нынче можно ждать от Орды? Пока мужчины беседовали о политике, княгиня Мирана с дочерью удалилась в ее покои, убранные с богатством и вкусом. Усевшись в кресло, вдовствующая княгиня спрашивала дочь о ее детях. Затем проговорила с теплотой в голосе: - В прошлом месяце ездила я на Медведицу, к Любомиле. У нее с Мечеславом двое детей. Рада была повидать ее семью. Но, вижу, вы-то с Радвиласом куда как дальше пошли! - Да, матушка, - с женской гордостью отозвалась Предслава. - Я хочу родить столько детей, сколько получится. Когда увидела, что Рингалле беременна, и мне захотелось еще ребенка. Хорошо, что сейчас мир, и муж рядом. А то у нас получалось: он на войну, а я вынашиваю ребенка. Как приедет, я стараюсь его от себя не отпускать, пока не появятся признаки, что опять понесла. Мать погладила ее по пышным волосам своей заметно похудевшей рукой. - Умница моя! Ну а в остальном-то как с мужем ладите? Все же Радвилас человек непростой, на семь замков закрыт... - Он - великий человек. Один из тех, что творят историю прямо сейчас, - тихо проговорила молодая княгиня. - Разумеется, мне не всегда бывает легко. Он сам решает, о чем можно мне сказать, о чем нет. Но, наверное, так правильно. Иногда и я стараюсь быть полезной, насколько это возможно. Мать пристально поглядела ей в глаза. - Я за тебя рада! Если ты довольна своей жизнью, то, надеюсь, не растеряешься этим вечером, встретив кое-кого... Предслава насторожилась при этих словах. - О чем ты, матушка? Но мать лишь отмахнулась. - А, ни о чем! Жаль, что сразу не услышали, какие он песни поет. Но еще хуже, если бы он явился один тревожить тебя... Вечером, во время нового пиршества, Предслава увидела среди волчановских воинов светловолосого мужчину с красивым, хотя и угрюмым лицом. На коленях он держал лютню, пощипывая струны. Головы он старался не поднимать, но Предслава все равно непроизвольно вздрогнула, узнав в его позе, осанке что-то до боли знакомое. А, когда литтские музыканты закончили играть перед гостями, тот человек поднялся со своего места и запел, подыгрывая себе на лютне. Голос его всколыхнул в душе княгини что-то полузабытое, казавшееся давно похороненным под толщей лет. "Ярится, лютует студеная зима, нет ей исхода! Сковали землю и воду мороз и вьюга, похоронили все живое под снегом и льдом. Нет избавления! Не приходит увенчанная цветами Дева-Весна! Нигде на земле нет ее, прекрасной и премудрой девы! Унес ее страшный старик, живой мертвец к себе в Кромешное Царство, скрыл в подземелье, замкнул на семьдесят семь цепей. Высок его каменный дворец, ломится от злата, сторожат его чудовища. Но дороже всех сокровищ голубоглазая Дева-Весна. Найдется ли витязь, что решится за ней придти в Кромешное Царство, одолеет немертвого старика, вернет на землю Деву-Весну?.." Лилась песня, лилась музыка, то мелодичная, как ручей, то изломанная, страдальческая. Княгине Предславе потребовалось все ее самообладание, чтобы остаться такой же невозмутимой, как ее супруг. Стараясь не глядеть на певца, она чуть покосилась в сторону Радвиласа. Но он как будто и не уловил в песне никаких намеков. Но Предслава-то знала, что ему ведома сварожская речь не хуже литтской. Как было ему не догадаться? Долгим казался ей вечер. Наконец, гости и хозяева стали, зевая, расходиться по своим спальням. Предслава, сидевшая как на иголках, оставалась возле мужа, но тот сделал ей знак рукой: - Ступай, дорогая! Скоро я приду. Предслава с сильно бьющимся сердцем дошла до своей опочивальни. Но, прежде чем отворила дверь, из стенной ниши навстречу ей шагнул высокий мужчина. У княгини бессильно упали руки. - Злат! Зачем ты приехал? Ее бывший поклонник подошел и учтиво взял ее ладонь, поднес к своим губам. - Я хотел тебя видеть, княгиня! Все эти годы думал: что с тобой, какой ты стала? Наша разлука научила меня изливать свои чувства в песне, как это делают поэты. Я спел обо всем в виде древнего сказания... - Напрасно ты это сделал! Лучше было тебе забыть обо мне. Давно бы женился, растил детей... - Как ты? - Злат глухо засмеялся, но смех был невеселый. - Бедная моя Предслава... Когда я думаю, как ты терпишь ласки старика... - Хватит, Злат! Я своего мужа стариком не считаю. Я ему родила пятерых детей, и еще рожу, если боги пошлют. Ты что-то очень много о себе мнишь, если думаешь, что одного твоего появления достаточно, чтобы мне потерять голову. Забудь обо мне и не пой больше песен. Придвинувшись к ней, Злат страстно зашептал: - Ты - Дева-Весна, спящая очарованным сном. Я пришел спасти тебя. Предслава отодвинулась прочь, надменно взглянула на него. - Я - жена великого литтского князя! Если ты не можешь держаться почтительно - уезжай прочь! Злат взглянул на княгиню с неизъяснимой грустью. - Неужели ты все забыла, госпожа? Я не верю! Вспомни, как мы с тобой хотели пожениться, мечтали о лучшей, счастливой жизни. Предслава глубоко вздохнула, пытаясь незаметно отворить двери своей спальни. Ей никак нельзя было показать Злату, что в его присутствии ее охватило смятение. - Это было в другой жизни. От той Предславы ничего не осталось. Может быть, ты застрял в прошлом, но не я. У меня муж и дети. Ее бывший возлюбленный шагнул к ней, раскинул руки, не дозволяя женщине ускользнуть. Проговорил тихо, жалобно: - Я не верю, что ты все забыла! Прошу тебя, молю... Всего один поцелуй на прощание, и я исчезну навсегда! Никто ни о чем не узнает... Хотя бы узнаешь вкус настоящей любви! С молодым, любящим мужчиной, которому нужна ты, а не власть! Предслава раскраснелась, ее бросило в жар от стыда и от волнения. Стараясь держаться и говорить твердо, она произнесла: - Немедленно уезжай отсюда, Злат! Я даю тебе срок до утра. Если ты не уедешь, я скажу своему супругу о твоих гнусных приставаниях, и он тебя казнит! Злат отстранился, будто она плеснула в него холодной водой. - А тебе будет жаль, если Радвилас меня казнит? Скажи, любимая? Если будет, то я расстанусь с тобой счастливым, могу даже спокойно сложить голову! Литтская княгиня тяжело вздохнула. Ей было жаль человека, столько лет преданно любившего ее, но она чувствовала, что любой признак сочувствия к бывшему другу детства будет этим самым другом понят превратно. - Я требую: уезжай! Оставь в покое меня и мою семью! Дрожащими пальцами она нащупала замочную скважину и, наконец, отворила дверь и скрылась в своих покоях. Злат застучал в дверь, совсем не заботясь, что могут явиться люди. - Предслава! Предслава, отвори! - Простимся через дверь, Злат! - донесся до него голос княгини. - Я желаю тебе счастья. Но подальше от меня. Уезжай, со своей любовью, со своими песнями! Иначе я скажу о тебе своему мужу! Злат по ту сторону дверь то ли глухо усмехнулся, то ли всхлипнул. - Теперь прощай, Предслава! Ты сумела убить мою любовь. Оставайся и терпи дальше скудные ласки старика. У тебя не осталось сердца. Вы с ним друг друга стоите! Быстрые и торопливые шаги его стихли в дворцовом переходе. Предслава, облегченно вздохнув, опустилась на ложе и закрыла глаза. Ни она, ни Злат не подозревали, что за дверью соседнего покоя стоял и слушал их беседу князь Радвилас. Он втайне насторожился, уловив намеки в песне волчановского гостя. Отпустив жену с пира, сам он прошел другим переходом и притаился, чтобы обо всем узнать. Ему важно было, как поведет себя Предслава. Слыша и видя всю сцену сквозь замочную скважину, он сам старался ни звуком не выдать своего присутствия. Пусть будет как будет! Он узнает, достойна ли доверия его молодая супруга. Не спеша и не строя заранее планов мести, если бы оправдались его худшие подозрения, Радвилас был терпелив, как хищник в засаде. Даже внезапно занывшее больное колено не заставило его выдать свое присутствие. Его обрадовал ответ Предславы, высказанный недвусмысленно. Судьба исполнила давнее желание Радвиласа. казавшееся неисполнимым: узнать, что, в самом деле, думает о нем молодая супруга, устоит ли она перед соблазном. Она осталась тверда, как кристалл, и чиста, как свет далекой звезды. Она оправдала его доверие, а великий литтский князь одаривал полным доверием лишь очень немногих даже в своей семье. Словно некая преграда рухнула между ним и Предславой. У Радвиласа был повод для радости. Но он не собирался говорить жене о подслушанном разговоре. Загадал про себя: если Предслава промолчит о волчановском певце, то и он ничего ей не скажет. Подождал, пока княгиня переоденется ко сну с помощью своих служанок. Лишь тогда открыл дверь, соединяющую оба помещения. Княгиня лежала в постели, одетая в сорочку из тонкого полотна, украшенную кружевами. Ее пышные белокурые локоны в блеске свечей отливали светлым золотом. Служанки только что умыли ее, и без румян и белил лицо Предславы казалось совсем молодым. Радвилас властно отпустил служанок. Супруга удивилась и насторожилась: никогда раньше муж не распоряжался так на ее половине. - Все ступайте прочь! Не беспокоить нас. Эту ночь я проведу в покоях княгини. В ту ночь Предслава ощутила в повадках своего супруга нечто новое. Он ни говорил ей ни слова о том, что было у него на уме, но все же передал - ласками, объятиями, поцелуями. Радвиласу казалось, к нему возвратилась молодость; да нет, и в молодости он никогда так не стремился обладать Всемилой, как Предславой сейчас. В эту минуту с ней он обретал силу и власть, какой еще не имел, вместе с нею получал все царские и княжеские венцы, словно она была правительницей мира или самой Жеминой - Матерью-Землей. А Предслава тихонько вскрикнула от удивления, глядя широко раскрытыми глазами куда-то в темный угол опочивальни. Она и не подозревала раньше, что в ее супруге столько страсти. И вдруг тихонько засмеялась, вспомнив, как говорил Злат о ее муже. "Старик? Скудные ласки? Ничего-то ты не знаешь! И не поймешь! Никогда! Ничего!" - думала она в самый жаркий момент. Эта ночь, исполненная силы и власти, подарила им еще одного сына, Иманта. Имя его означало "сокровище". Так назвали его, потому что и Радвилас, и Предслава больше всего радовались этому их сыну, живому напоминанию о той волшебной ночи. Еще когда мать носила его, князь ласково касался высокого живота жены, и они обменивались лукавыми безмолвными взглядами-воспоминаниями. На три месяца раньше Иманта родился его двоюродный брат, третий сын Азуоласа и Рингалле, Айварас. Этим двум мальчикам будет суждено сперва вырасти преданными друзьями, повторяя своих отцов, а затем - превратиться в заклятых врагов... Но об этом история поведает правдиво и без прикрас в свое время. Что до Злата - он покинул Айваре, и больше никто из знакомых не ведал о его судьбе. В Волчанов он не возвращался. Только песню его о заколдованной Деве-Весне, впоследствии слышали и в чужих краях. Но все это принадлежит более поздним временам. А тогда, по случаю мирного договора с аллеманами, в Айваре состоялся великолепный рыцарский турнир. Смотреть его собрались тысячи людей всех возрастов и сословий, из Айваре и других мест. Составленные лесенками скамьи, по счастью, выдержали нашествие гостей, и напоминали дерево, облюбованное огромной стаей пестрых птиц. Хоть литты не были привычны к аллеманским воинским забавам, но тем более любопытное зрелище представлял для всех турнир. Лучшие литтские витязи во главе с князем Азуоласом и волчановские воины бросили вызов аллеманским рыцарям, к счастью - на сей раз в мирной борьбе. И вот, под пение труб и неистовый грохот копыт, на ристалище вылетели будущие противники. Это было грозное и величественное зрелище. Облаченные в железо с ног до головы, витязи казались движущимися металлическими изваяниями верхом на огромных конях. Солнце отражалось от блестящих доспехов, вспыхивали на наконечниках копий. Противники выглядели весьма нарядно. Поверх доспехов у них были надеты яркие плащи, их разрисованные щиты несли различные знаки, а шлемы у некоторых знатных аллеманов представляли собой настоящие произведения искусства, увенчанные коваными драконами, пантерами, медведями, орлами, конями, троллями, феями и другими существами. Но и у литтов на шлемах попадались орлиные крылья, рога зубра и тому подобные знаки отличия. В настоящем бою такие украшения бесполезны и даже опасны, но на турнире лестно было покрасоваться перед другими. Князь Радвилас, сидевший на верхней скамье вместе с женой и литтскими вельможами, махнул скипетром, и две конные лавы, начав разбег с разных сторон ристалища, помчались навстречу друг другу. Взметнулся песок из-под копыт, раздался оглушительный треск и грохот, как в настоящем сражении. К счастью, без крови, поскольку на турнире все владели незаточенными копьями. И все же, первый натиск был столь силен, что один аллеман и два литта упали, сбитые с коней, а еще несколько человек зашатались в седле. Тут примчался князь Азуолас на огромном вороном коне и с такой силой ударил копьем в середину щита одному из аллеманских вождей, бароне Адлерштейнскому, что тот перекувыркнулся в воздухе и растянулся на земле плашмя. - Литтские витязи! За нами победа! - крикнул Азуолас во всю мощь, как в настоящем сражении. Вслед за князем ринулись воодушевленные сварожские и литтские витязи, решительно вступили в схватку с аллеманами. Воины обычно сами выбирали себе противника. Разрешалось правилами турнира придти на помощь соратнику, если тому не справиться самому. Рядом с литтами бились и волчановцы. Князь Вячеслав ссадил с коня одного аллемана, князь Мстислав - двух. А затем и аллеманы стали давать решительный отпор. Они перестроились и начали теснить литтов. Один из рыцарей, с оленем на черном щите, подпустил князя Азуоласа поближе и внезапно с такой точностью ударил ему в налобник шлема, что тот слетел с головы литтского вождя, и сам он едва удержался в седле. - Молодец! - крикнул ему Азуолас и сам, позабыв о правилах турнира, ударил так, что рыцарь рухнул с коня. Что Азуоласу было сейчас до правил, запрещавших воину не в полном снаряжении продолжать бой! Глаза его воинственно сверкали, сердце билось горячо. Еще ни разу не бывало, чтобы он не ответил ударом на удар! Тем более сейчас, когда с трибуны глядит его Рингалле. Вот она поднялась на ноги - золотоволосая, ясная как солнышко, глаза ее гордо блестят, а ладонь касается живота под складками синего платья. Пусть сын их родится для новых побед! Ему не придется стыдиться отца!.. Но и многие другие литты, сломав копья или оказавшись на земле, не складывали оружия, как полагалось по правилам турнира. Они орудовали обломками копья как дубиной или вступали в рукопашную с такими же пешими аллеманами. Из разгоряченных битвой голов напрочь вылетали кое-как усвоенные чужеземные обычаи. Судьи турнира кричали, приказывая противникам разойтись, но в бешеной круговерти их никто не слышал. Наконец, Радвилас, видя, что турнир превращается в простую драку, бросил свой скипетр на арену. И только тут противники опомнились, обнаружив, что все закончилось. Состязание завершилось, не выявив победителей и побежденных. Ни судьи турнира, ни сам великий князь не могли бы выбрать лучших, не оскорбив других. Впрочем, Радвилас лишь убедился еще раз, что аллеманские игрища у литтов не приживаются. Вечером после турнира, на пиру, предводитель аллеманского посольства, граф Рихард Моргенштернский, с упреком высказал князю Азуоласу, тыча полуобглоданной кабанью костью: - Вы сражаетесь как дикари, а не как рыцари! Почему ты, герцог Азуолас, не обучил своих воинов обычаям достойных мужей? Князь лутавский, "награжденный" аллеманским титулом, с минуту искал достойного ответа, чтобы не испортить будущего мирного договора. Перевел взор на брата, но тот взглянул на него такими глазами, что Азуолас понял: придется выкручиваться самому. Наконец, проговорил с достоинством: - Я всегда учу своих воинов лучше всех! Они никогда не сдаются, не исчерпав все свои силы. К счастью, князь Радвилас (его по-аллемански тоже именовали герцогом) тут же отвлек аллеманского посла обсуждением будущего договора. Однако большинство литтских воинов дружно подняли чаши за ответ Азуоласа. Да и иным аллеманским рыцарям, особенно молодым, он пришелся по душе. К удивлению литтского князя, приветливей всех его встретил тот самый рыцарь с оленем на гербе, с которым они бились на турнире. Тот был еще молод, лет двадцати пяти, но за столом сел всего седьмым от своего предводителя, что говорило о знатности рода и собственных заслугах. Лицо его, открытое и смелое, и широкая улыбка понравились Азуоласу. Так смотреть и улыбаться мог только честный человек. А он уважал честных людей, даже если те были его противниками. - По турнирным правилам, ты меня победил, а я не имел права спешивать тебя, да уж больно разгорячился, - извиняющимся тоном проговорил Азуолас. - Назови свое имя, рыцарь. Я буду рад считать тебя другом. Лицо аллемана, окаймленное еще мягкой каштановой бородой, разрумянилось. - Герцога Азуоласа знает вся Империя, и его похвала - честь для любого воина! Меня зовут Фридмунд, младший сын барона Кальтенвальдского. Азуолас в знак дружбы передал ему кубок вина, а аллеман протянул ему свой. - Выпьем за долгий мир, Фридмунд! Если и другие литты смогут дружить с аллеманами, как мы с тобой, и ломать копья лишь на турнирах, то закончатся войны! Аллеман охотно осушил кубок в знак согласия с ним. - И я хочу, чтобы нам с тобой никогда не пришлось сражаться, герцог Азуолас! У тебя рыцарская душа, хоть ты и литт. Ты научился у нас уважению к противнику... - Ты уверен, что я именно у вас этому научился? - грозно нахмурился Азуолас. Но тут же опомнился: молодой аллеман все равно был ему симпатичен. - Ну ладно, говорят, что давние враги со временем становятся похожи. Желаю, чтобы и аллеманы кое-что переняли у нас, "дикарей". Например, всегда выполняли бы обещания, как мы. Фридмунд из Кальтенвальда невольно покосился на своего предводителя, которому было поручено от лица императора заключить договор. - И я тоже на это очень надеюсь, - признался он с глубоким вздохом.