February dreams

с громким «нахуй» в стену полетела бутылка с водой. к счастью, она была из пластика, и обошлось без осколков. но осколки — еще полбеды, гораздо хуже, что Юнги продолжал смотреть на всех волком и рычать: — нахуй выступление. ебал я ваши неустойки. где, мать вашу, Чимин? — его рейс задержали, но он уже едет из аэропорта, — кажется, в сотый раз за последние два часа ответил Намджун, хотя и на этот раз не был уверен, что его услышали. перед тем, как выскользнуть из гримерки, он успел шепнуть Чонгуку: — что хочешь делай, но не давай ему бухать. ни капли, Куки, умоляю. об этом можно было не напоминать, но сейчас повторение известных истин дарило хоть какую-то иллюзию стабильности, потому что никакой стабильностью не пахло и в помине. у Юнги с утра был очередной тревожный эпизод, Чимина как назло задержали в Пусане, концерт должен был начаться с минуты на минуту, но Агуст Ди упорно отказывался выходить на сцену. — эй, хён, — тихо позвал его Чонгук, — ты справишься. я верю в тебя. это была странная и неестественная картина — всегда уверенного, резкого, острого на язык рэпера в дорогущих шмотках и с часами в стоимость машины на запястье, который сидел сейчас, сгорбившись, на краю кожаного дивана и прятал лицо во вспотевших ладонях. — Куки, малыш, — глухо прозвучало оттуда, — я тебя очень люблю, но, сделай одолжение, отъебись. а потом в этот вакуум вдруг смерчем ворвался Чимин, немного бледный, но улыбающийся и яркий, словно редкая тропическая птица в своем любимом Гуччи со стразами и пайетками. с порога взял попавшегося по дороге Чонгука в оборот — чмокнул в щеку, обнял, покружил, все это буквально за каких-то пару секунд, и выставил за дверь с твердым «нам нужно десять минут и чтобы поблизости никого не было». поэтому, оказавшись за дверью, Чонгук многозначительно посмотрел на мнущийся там персонал и расчехлил свой самый угрожающий вид: — а ну-ка рассосались. готовность — пятнадцать минут, а пока запускайте экраны и дым машины. и скажите RM-у, чтобы не психовал. тем временем за дверью Чимин уже стоял над Юнги и с осторожностью отлеплял его руки от его же лица. отлеплялись те неохотно, но послушно и тут же прирастали к Чимину. и хватка у них была, пусть подрагивающая, но насмерть. Чимин чуть взвизгнул, когда его дернули, роняя сверху, и лихорадочные пальцы тут же зашарили по телу с инспекцией, словно проверяли, все ли на месте. — малыш, я так… — как в бреду забормотал Юнги. — я знаю, — выдохнул Чимин и первым впился ему в губы. вообще он не любил, когда так — с наскока, сильно и грубо. его собственное сердце всегда болело защищать такого Юнги, потерянного и не способного найтись самостоятельно. но иначе за десять минут они бы точно не управились. из подобного состояния мягко и вполголоса Юнги можно было звать очень-очень долго. зато твердую руку он находил в темноте почти сразу. вот и сейчас, почувствовав требовательную хватку на загривке и первые укусы, Юнги повел плечами, глубоко вдохнул, заворчал в поцелуй и опрокинул Чимина на диван, подгребая под себя. — шмотки, хён, — застонал Чимин, который, по правде говоря, рассчитывал обойтись более короткой программой. свои он шмотки имел в виду или концертные Юнги, было не очень понятно. хотя у Юнги на оба варианта имелся один общий ответ: — по-е-бать. — тогда у тебя есть минут семь, чтобы потом я успел привести нас в порядок. — фу, ты такого кошмарного мнения обо мне. я оскорблен. — будешь препираться и придется за пять. а не успеешь — пойдешь на сцену со стояком. — а если не пойду? — за три? — о-оу, похоже, мне придется поторопиться. в какой-то момент, Чимин и сам забыл про время, потому что даже спустя столько лет они с Юнги все еще горели друг от друга так же ярко, как полыхнуло между ними в их первый раз. вероятно, именно поэтому в их жизнях все сложилось именно так, как сложилось: Юнги с вершин чартов рухнул обратно к истокам в андеграундные клубы и долго упорно отстаивал свое право вернуться на законные стадионы; а Чимин лишился своей музыкальной карьеры полностью. теперь он больше был танцором, моделью, модным блоггером и бессменным бэквокалом на микстейпах Юнги. однако большая сцена так и не приняла его обратно в статусе бойфренда Агуста Ди. впрочем, поступить как-то по-другому они бы не смогли. каждый из них думал об этом чуть больше, чем миллион раз. особенно в те трудные времена, когда их особенно изощренно втаптывали в грязь. и тем не менее ни один из них не отступил, не отказался от своих слов, от их общего на двоих решения. — ну же, Чимини… — задыхаясь, промычал Юнги. — сделай это, малыш. Чимин легонько прихватывал его шею зубами и отпускал. — тебе на сцену, хён. давай потом… — ставь. ставь, блядь. я твой, а кого не устраивает — пусть катятся нахуй. — эй, мистер Агуст, — тихо захихикал Чимин ему на ухо, — верни мне моего сладкого хёна. мы с ним еще не закончили… правда, его смех довольно скоро перетек в мелодичный стон: оставить Чимина не кончившим ни Агуст Ди, ни Юнги не посмели бы ни при каком раскладе. уже стоя перед дверью, прислонив к ней мягкого податливого Юнги и последними штрихами поправляя на нем одежду — а в перерывах все еще не в силах оторваться от его губ, — Чимин чувствовал себя умиротворенным и счастливым. — выйдешь со мной сегодня? — спросил Юнги, с нежностью тычась носом ему в щеку. — на «Монтану». пожалуйста. Чимин бросил на него короткий взгляд из-под ресниц, преувеличенно тяжело вздохнул и кивнул. он просто не умел отказывать Юнги. но, к слову, тот никогда не просил у него больше, чем Чимин мог дать. любить Юнги было до безобразного просто и естественно, как дышать или улыбаться солнцу. и Чимин уже не помнил, как когда-то было иначе. когда на заключительный трек он наконец шагнул из-за кулис, зал, который и без того бил рекорды по децибелам, обреченно завыл, как какой-то умирающий финальный босс. Юнги столкнулся с Чимином на середине сцены, размашисто облапал одной рукой, обтерся мокрым собой, запахом и адреналиновым возбуждением. шепнул «я люблю тебя», что было совершенно невозможно расслышать в какофонии звуков, только прочитать по губам. но именно на них Чимин и смотрел. ответное «и я тебя, навсегда», судя по улыбке, Юнги тоже разобрал без труда. а затем Юнги обернулся к залу, прижимая палец ко рту, и в воцарившейся тишине зазвучала их песня. они никогда не скрывали, что она была ИХ. назло всем хэйтерам, кто гнобил их за отношения, Агуст Ди вносил ее на сцену каждый без исключения концерт, как триумфальный флаг, и бросал в лицо с высокомерным и бескомпромиссным «подавитесь, суки». да, в каких-то моментах им пришлось пойти на уступки — к примеру, их обручальные кольца в Корее ровным счетом ничего не значили, как и свидетельство о том, что они семья. но они были семьей, не отрицая этого и не стыдясь. и не собирались уезжать или прятаться. ради себя и таких же, как они, людей, которым почему-то запрещалось любить других людей. и после того, как в воздухе растаяла последняя нота «Монтаны», тишины не наступило: зал орал, орал, кажется, даже весь стафф за кулисами, а Намджун с Хоби подозрительно утирали глаза своими маленькими белоснежными полотенчиками. Юнги не стал целовать Чимина в губы, хотя ему этого очень хотелось. это было только для них двоих и наедине, для их дома или, если на бегу, то в гримёрке, в номере отеля, в отдельной комнате ресторана, но не для толпы и напоказ. поэтому Юнги обхватил Чимина за плечи и прижался поцелуем к его влажному виску. а вместе с этим продолжал махать свободной рукой с зажатым в ней микрофоном, подначивая зал продолжать скандировать их имена. — выглядит так, будто мне стоит задуматься о камбэке, — пошутил Чимин, хотя губы у него заметно дрожали. — по-моему, они заслужили это, малыш. ты слишком долго заставлял их ждать. — по-твоему, я не мечтал об этом? — и время пришло. если хочешь, я сам возьмусь за твой альбом. потому что хочу, чтобы ты был счастлив. как ты каждый день делаешь счастливым меня. я верю, что если мы будем вместе, для нас нет ничего невозможного… ну так что?.. Юнги почему-то вдруг оказался на одном колене на сцене и посмотрел на Чимина снизу вверх. почти три года назад он сделал то же самое на пустой парковке перед домом, откуда они должны были съехать, потому что он больше был им не по карману. а теперь повторял на глазах у тысяч людей и камер, не заботясь о том, что их снова захотят отменить. он просто протягивал Чимину руку, в которой не было кольца, только потому что оно уже находилось на пальце Чимина. и Чимин без колебаний вложил в его ладонь свою, повторяя свой прежний ответ: — конечно, хён. я согласен.