Bring the pain

Последнее, что помнил Уильям, перед тем как попасть в тёмное и сырое помещение – радостное как никогда лицо его сына Майкла. Капли падали с потолка в небольшую лужицу, гулом отзываясь в голове мужчины, что совершенно не подозревал, чем обернётся сегодняшний день, который не предвещал беды. И что виновником торжества окажется его старший сын. Уильям пытался подняться, но тут же свалился обратно, больно ударяясь копчиком. Руки и ноги были намертво связаны, а вокруг царила темнота. Мужчина не знал, сколько времени он здесь уже сидит, голова до сих пор болела от потери сознания. Убийца ухмыльнулся. Он замечал, что на Майкла что-то повлияло после того, как тот вернулся с работы в сестринской пиццерии, и больше туда не возвращался, игнорируя все вопросы. Наверняка он обо всём уже знал. Майкл и так должно быть ненавидел отца за всё, что он делал с ним, когда тот был подростком. Уильям закашлялся от затхлого воздуха в помещении. Надо отсюда сбегать, пока не случилось чего похуже. Он попытался ползти, как змея, в поисках чего-то, что помогло бы ему выбраться. Движения давались тяжело и медленно, тело ныло и не слушалось. Уильям агрессивно стиснул зубы, продолжая упёрто ползти, пока не застыл, услышав щелчок в замке, а полоска света озарила комнату. Высокий темноволосый парень лет двадцати вошёл внутрь и зажёг лампу, ставя её на тумбочку рядом с собой. Это был Майкл Афтон, что сейчас с нечитаемым выражением лица уставился на связанного отца у своих ног, который изо всех сил пытался перевернуться и принять удобное положение. – Не стоит утруждать себя, Уильям, – интонация Майкла была совершенно незнакомой для мужчины. Парень с лёгкостью поднял тощего отца и посадил на стул, но его лицо исказилось гримасой боли. – Майкл, мальчик мой, почему я здесь? – снова притворство Уильяма. Это он мог делать лучше всего. Притворился невинной овечкой и тянет время, всё как он любит. – Думал, я не должен это объяснять, – Майкл пронзительно смотрел на отца. – Наверное, мне просто захотелось побыть борцом за справедливость, что отплачивает злу его же монетой. Скольких детей ты убил? Ах, да, ещё и мою сестру. И наверняка ещё много бедных людей, что попали в костюм Спрингбонни. – Мальчик мой, ты знаешь даже больше, чем должен знать, – Уильям ухмыльнулся и получил пощёчину, вновь поднимая взгляд на сына. – Слабовато. – Ты рано радуешься, я ведь даже не начинал. – Хм, и что же ты начнёшь? Начнёшь пытать меня? Ха-ха-ха, тогда ты ведь сам опустишься до моего уровня маньяка, – вновь мерзкая ухмылка растянулась на лице убийцы. – Твои сказочки не подействуют на меня, плевать, до какого уровня я опущусь, я желаю лишь твоей боли, любимый отец семейства, – последние слова Майкл чуть ли не шипел, сжимая ладонь в кулак, и с трудом пытаясь держать себя в руках. – Я просто хочу, чтобы ты тоже испытал всё то, что испытали мы все, твои жертвы. Майкл приподнял рубашку и взору Уильяма предстала довольно неприятная картина перебинтованного живота и поясницы парня, где даже через бинты бурыми пятнами проступала кровь. – Твои идиотские аниматроники чуть не использовали меня как костюм! Знал бы ты, как это больно, когда тебя пытаются заживо выпотрошить безумные монстры с ИИ вместо мозгов! Я смог сбежать, но этот шрам и боль останутся со мной навсегда!.. – губы Майкла задрожали, но он быстро пришёл в себя, вновь сурово смотря на отца. – Ох, как жаль, – лицо мужчины приобрело жалостливое выражение. – Тебе подуть на ранку? Ха-ха-ха! Майкл всё больше чувствовал, как внутри закипает кровь, а на лбу проступили вены от ярости. Отец не воспринимает его всерьёз, что ж, тогда он будет вдвойне жесток. Ещё минуту назад парень сомневался в том, действительно ли правильно он всё делает, но сейчас жажда крови полностью затмила его разум. Этот ублюдок должен вдоволь настрадаться. Уильям вновь почувствовал кулак на своём лице, в этот раз достаточно сильный, чтобы его голова беспомощно повисла на несколько секунд, приходя в себя от боли. Майкл разминал второй кулак и очередной удар прошёлся по лицу мужчины, что стиснул зубы и яростно посмотрел на сына, пытаясь встать и дать сдачи, но к неудаче вновь оказался на полу, больно впечатавшись лицом в третий раз. Похоже, сегодня удача совсем не на его стороне. Майкл грубо схватил отца за шиворот и тот снова оказался на стуле, с покрасневшим от ударов лицом и растрёпанными волосами, что хаотично спадали на лоб. Парень схватил мужчину за них и приблизился прямо к его лицу: – Пришла пора напомнить тебе всё, что ты делал со мной, когда я был беззащитным подростком. Ты наверняка чувствовал себя таким сильным, но что скажешь о своём нынешнем положении, смельчак? – Весьма... будоражит, – в ответ Майкл сжал волосы ещё сильнее и начал трясти голову Уильяма во все стороны от накатившей агрессии. – Даже интересно, что такой слабак, как ты, может придумать, чтобы причинить мне боль. – А ты как всегда не воспринимаешь меня всерьёз, – Майкл грустно улыбнулся. – Как всегда я нелюбимый ребёнок в семье, пустое место, игрушка для битья, про которого вспомнили лишь после смерти младших. Лезвие ножа блеснуло в свете лампы, а Майкл начал расстёгивать рубашку Уильяма. – Помедленнее, я хочу насладиться таким интимным моментом подольше, – убийца продолжал провоцировать Майкла, играл на нервах, всё ещё думал, что его сын ни на что не способен. Майкл молча и грубо распахнул рубашку, оголив грудь отца, что не отличалась ничем особенным, кроме пары рёбер, что выделялись сквозь кожу. Парень крепко сжал нож в руке. Сначала Уильям ничего не почувствовал, кроме того, как по коже потекла красная тёплая жидкость. Затем на рану попал воздух и всё пронзило острой болью, что с каждой секундой всё больше усиливалась. Уильям вспотел, но не подавал никакого вида, лишь продолжая нагло улыбаться в лицо Майкла. Тот в свою очередь собрал кровь отца в стопку и преподнёс к губам мужчины. В нос ударил резкий запах железа. – Пей. Секунды молчания. – Что?.. – Значит, я насильно затолкаю эту стопку тебе в глотку, – Майкл больно нажал на щёки Уильяма и челюсть сама приоткрылась. – Но лучше, если ты добровольно это выпьешь, не хочу, чтобы ты обблевал мне тут всё. Немного затошнило. – Меня и так стошнит, если я это выпью, – Уильям не успел договорить, как почувствовал вкус железа на своём языке, а затем как его собственная кровь потекла по глотке прямиком в желудок. Мужчина закашлялся и его почти стошнило, но в последнюю секунду он сдержал свои порывы, пытаясь забыть о том, что только что произошло. – По-моему, в детстве я тебя таким не баловал... – Афтон продолжал кашлять, с ужасом подмечая, что Майкл продолжает собирать стекающие капли в ёмкость. – Какой неблагодарный сынуля... К счастью Майкл лишь плеснул остатки крови на лицо отца. Так он ещё больше стал похож на убийцу в крови невинных. – ...Мне бы хотелось переломать каждую твою кость, но это будет припасено напоследок, – парень продолжал вглядываться в серые глаза Уильяма, что не источали никаких эмоций. Накатили дурные воспоминания.

***

– Отец, почему ты не можешь отпустить меня на каникулы вместе с одноклассниками? Я так давно нигде не был, они теперь все смеются с меня! – Майкл-подросток стоял перед отцом, заслоняя ему телевизор, и жалостливо смотрел на него. – На этих каникулах ты будешь отдыхать только в углу, – Уильям взял в руки газету и посмотрел на сына из-за неё. – Ч-что? – Что слышал. Можешь приступать, садись на колени вон там, – Афтон безразлично указал рукой в угол, не отрывая взгляда от газеты. Лицо подростка исказилось в ужасе. – Н-но, отец, в чём я провинился?.. Я весь семестр учился только на хорошие оценки, никаких замечаний из-за поведения не было! Почему ты так поступаешь!? – лицо Майкла приняло багровый оттенок, и он был в секундах от того, чтобы заплакать. Уильям повернул голову в сторону сына, и посмотрел тем самым безразличным взглядом: – Ты ведь знаешь, мне не нужен повод, глупыш. Ты был непослушным сынулей. Не заставляй папу ждать. Майкл покорно прошёл в угол гостиной и плюхнулся коленями на пол. Ощущение что тысяча острых иголок впивались не только в колени, но и в его сердце.

***

Майкл помотал головой, приходя в себя. Он вспомнил, как отец его терроризировал, и вновь волной злобы его захлёстывало с ног до головы. Майкл хотел сломать Уильяма, как тот сломал его. И у парня было достаточно травмирующего опыта, чтобы проецировать это на отца. – Помнишь, как на каникулах ты сажал меня на коленях в углу? Наверняка не помнишь, поэтому я напомню, – Майкл потащил отца в угол комнаты, и насильно усадил его на колени. Уильям почувствовал, как что-то острое впивалось в его ноги. – Гречневая крупа? Как оригинально, хах, – тем не менее дискомфорт от такого положения сбавил пыл мужчины. Уильям часто сажал Майкла на колени, ради забавы, и с удовольствием наблюдал, как тот сначала упёрто молчал, сдерживая слёзы, а уже через несколько часов жалобно умолял его отпустить. Иногда мальчуган сбегал, когда отец не видел, и затем получал двойную порцию тумаков. Сейчас же Афтон на своей шкуре прочувствовал, насколько это было унизительно. Майкл продолжал прижимать отца к полу, и крупа словно вонзилась в колени до мяса. – А теперь, извинись. Хотя бы передо мной, твои жертвы этого, к сожалению, уже не услышат. Уильям вздохнул и через силу улыбнулся: – Извини меня, Майки, я был ужасным отцом. – Мне не стоило ожидать чего-то более искреннего. Майкл скрутил отца, и послышался характерный хруст. В глазах противно защипало. Кажется, Майкл сломал ему руку. Резко, не мешкая. На секунду Уильяму показалось, что он перестал чувствовать своё тело, а затем словно током пронзило болью в месте перелома. Мужчина зашипел, на автомате пытаясь выдернуть связанные руки из ловушки, но всё было тщетно. Глаза горели, но Афтон упёрто сдерживал даже слезинку боли. Это только на руку его сошедшему с ума сыну. – Ха-а-ах... Вот как, значит, ты поступаешь со своим папочкой, – Уильям без сил наклонил голову, тяжело дыша. – Не волнуйся, мне не сильно больно, как бы не старался, ты не сможешь меня сломать. А вот я тебя смог, как вижу, – вновь улыбка расползалась на лице Афтона, и Майкл чувствовал себя всё более беспомощным. Он видел, что отцу больно, но ему этого было недостаточно. Он хотел видеть настоящее отчаяние в его глазах, но видел лишь насмешку. Всё больше кулаки чесались просто избить Уильяма, пырнуть ножом, отрубить руки, ноги, но наверное и этого не хватило бы. "Боже, в какого монстра я превратился..." Хотелось прекратить это. Уильям видел сомнение во взгляде сына, он знал, что тот весьма слаб духовно, чтобы дальше причинять ему страдания. Он ждал, что тот сдастся. И Майкл действительно хотел сдаться, пока от волнения у него снова не пронзило болью шрам на животе. Парень вспомнил боль, которую принёс ему отец в детстве, боль, которую он косвенно принёс своими аниматрониками ему, и другим детям. Он не отпустит его отсюда живым.