Burnout

Прохладный аромат зелени защекотал нос. Непривычно громкое щебетание птиц умиротворяло дёрганый разум, обработавший гигабайты новой информации всего за пару часов. Мысли всё ещё куда-то спешили, бились о ментальные стены, которые Итачи насильно возвёл, чтобы позволить голове хоть немного остыть. Наконец появилась возможность отвлечься после шести часов созерцания серого асфальта, стены из леса, недосягаемого горизонта и оленей — и тех грациозных, пугливых, с ещё не развившимися ветвями рогов, и тех самоубийц за рулём других автомобилей, внезапно решивших ускориться вместе с ним, когда он ясно дал понять о намерении обогнать черепаший бег. Хлопнула дверь. Вдыхая полной грудью насыщенный кислородом воздух, Итачи локтями навалился на холодную крышу внедорожника и по привычке потянулся в карман за сигаретами. Но на полпути ладонь остановилась и вернулась в прежнее положение, сцепившись со второй рукой в замок. Здесь было невозможно надышаться и портить момент отравляющим дымом ему не хотелось. Свежий воздух — единственное, что нравилось Итачи в этом месте. Возможно, ещё чувство облегчения, с которым он обычно покидал стоящее перед ним невысокое тёмное здание. На этом положительные впечатления заканчивались. Выросшая среди густого леса постройка, состоящая из двух корпусов с длинной переходной галереей на верхнем этаже, была похожа скорее на офис какой-нибудь блокчейн-компании, чем на штаб-квартиру очередного органа, подчиняющегося Министерству юстиции. А Итачи бывал в разных. Почти все они сливались с местностью, имели скудную архитектуру, безразличную для случайных глаз, и вызывали исключительно сухое рабочее настроение. Штаб-квартира Первого и Второго управления кардинально отличалась от всех остальных, была слепящим пятном на фоне воспоминаний о серых и убогих — особенно на рассвете, как сейчас. Тонированные стёкла панорамных окон отражали восходящие розовые лучи; жёлтые веера уличной подсветки рассеивались на стенах нулевого этажа; ряды солнечных панелей на плоской крыше залились яркими цветами утреннего неба. Парочка больших стеклянных кубоида будто неожиданно перекочевала с самого центра Токио, выпячивала своё урбанистическое величие и насмехалась над теми, чьи судьбы вершились в этих стенах. Здесь всё словно кричало о том, что тут никто не боится себя раскрыть. Тем не менее периметр просторной территории закрывался высоким ограждением с колючей проволокой, и охрана не пренебрегала круглосуточным патрулированием. Итачи устало прикрыл глаза, поймав себя на мысли, что опирался руками на крышу автомобиля, словно на бруствер окопа, и неумышленно стал сканировать местность и здание. Не самая уместная защитная реакция, если учитывать, что под эгидой Второго разведывательного управления он проработал более десяти лет. С другой стороны, такая настороженность была объяснимой, поскольку именно благодаря этой же работе год назад Итачи оказался в весьма затруднительном положении и был вынужден ротироваться в Первое управление. Долго набираться смирения, чтобы заставить себя обойти внедорожник и двинуться к офису, не пришлось — Итачи умел быстро переключаться на рабочий режим, отбрасывая личные ощущения куда подальше. Но каждый раз, стоило ему ступить в кабинет главы Первого управления, эта функция начинала барахлить, будто была зависимой от сотовой связи, которая намертво глушилась в радиусе десяти метров от крыла администрации. Но пока, размеренно ступая по залитой яркими лучами каменной плитке в небольшом холле, он чувствовал себя спокойно и уверенно. Почти равнодушно. Как питон, перебивший себе аппетит случайным тушканчиком. Итачи чуть нахмурился — случайного ему было бы мало. Он знал, кем смог бы утолить аппетит. Но его личный тушканчик сейчас наверняка проклинал своего начальника, кинувшего весь финансовый департамент на хрупкие лапки, и пыхтел над материалами для грядущего собрания. Спрятав руки в карманы брюк, Итачи скучающим взглядом обвёл длинный светлый коридор — тот был привычно пуст. Даже в разгар рабочего дня тут редко кого встретишь — никто не желал попадаться на глаза разъярённой Сенджу. А не в духе она была часто. Если и случались редкие моменты, когда её можно было увидеть искренне улыбающейся, то через час она уже закручивала гайки очередному борзеющему политику, гневно брызжа слюной в трубку. Нужно было соблюдать баланс, чтобы никто из подчинённых случайно не заподозрил начальницу в мягкости характера или, ещё хуже, чувствительности. Собственные шаги разбавились звонким эхо цокота каблуков. Итачи лениво взглянул на влетевшую в коридор низкорослую женщину с внушительной охапкой листов, норовящих выскользнуть из миниатюрных рук и разлететься в разные стороны. Такое явление у последней двери в этом коридоре можно было наблюдать, как минимум, четыре раза в день. В стенах Первого разведывательного управления ничего не меняется. Заметив тёмную фигуру на фоне ряда стеклянных окон, женщина лишь на мгновение замерла. Округлив и без того огромные глаза, она приветливо улыбнулась и ускоренно двинулась навстречу. — Доброе утро, Шизуне-сан, — Итачи коротко кивнул спешащей женщине. — Итачи-сан, рада видеть, Вы можете заходить, — произнеся почти скороговоркой, Шизуне нервно махнула рукой куда-то себе за спину и чуть не выронила половину бумаг. Итачи инстинктивно подался в сторону, чтобы словить ещё не рухнувшую макулатуру, но женщина с невероятной ловкостью обхватила её всю и в пару быстрых движений выровняла так, что ни один лист не выбивался из общей стопки. Идеальная реакция. Ни в коридоре, ни в приёмной Итачи не задерживался. Он уверенным шагом пересёк расстояние до следующей двери — массивной, двухстворной, без каких-либо опознавательных знаков и табличек — все и так знали, чей это кабинет. Дёрнув ручку на себя, словно срывая болючий пластырь, Итачи переступил порог. И тут же зажмурился от ослепляющих лучей, льющихся с панорамных окон напротив. Продолжая морщиться, щуриться и про себя нелестно высказываться об этом месте, Итачи прямой наводкой двинулся к стоящим у стены кожаным креслам и дивану, которые вскоре перестанут подсвечиваться утренними лучами, словно сплошным прожектором. На низком стеклянном столике уже ждала белая чашка кофе, а рядом лежал какой-то бланк. — Учиха. Удобно усевшись в стоящее спиной к окну кресло, Итачи бросил короткий взгляд на обладательницу глубоко прокуренного голоса — та даже не подняла голову. Женщина — не первой свежести, но с тонкими, красивыми чертами лица — сидела за громоздким столом у дальней стены и активно расписывала паркер на одном из многочисленных белых листов, которые уже стали частью декора её рабочего места. Вчерашний макияж не скрывал усталости, а молочная блузка на запа́х немного смялась в плечах. Обычно тщательно уложенные светлые волосы убавили в прикорневом объёме и были наспех завязаны в низкий небрежный пучок — Сенджу явно не покидала рабочее место уже более суток. — Директор, — сдержанным тоном поприветствовал Итачи. Отвешивать церемонный поклон он не собирался, а Сенджу и не ждала. Но судя по резкому испытывающему взгляду карих глаз, она безоговорочно узнала сквозящую в его тоне насмешку. Однако Цунаде не стала на этом зацикливаться и молча вернула всё внимание на прежнюю задачу, продолжая выводить только ей известный текст на бумаге. Итачи мало интересовала имитация бурной деятельности начальницы, потому довольно быстро отвлёкся. Абсолютно уверенный, что стоящая перед ним чашка предназначена именно ему, Итачи с наслаждением сделал глоток горячего, потрясающе ароматного лунго. Кажется, он забыл, что список плюсов штаб-квартиры можно пополнить пунктом про отличнейшую кофемашину. Правда, такая была лишь в приёмной. Обычным офицерам было в основном плевать — они не всегда могли отличить вкус остывшего американо, купленного в Макдрайве, от колд-брю из нормальной кофейни. Но Сенджу знала толк в кофе. Обязана была знать, поскольку часто целыми сутками выживала лишь на кофейно-никотиновой тяге. Взгляд снова упал на одинокий пустой бланк и ручку. Отставив чашку, Итачи потянулся к листу. В белоснежном углу расправил крылья представитель рода соколиных на фоне горы — эмблема Первого управления. Точно такая же вытеснена на кожаной обложке его удостоверения. Чуть ниже был перечень вопросов с пустыми полями и странными смайликами, возле которых нужно было ставить галочки — по крайней мере, так гласила инструкция. И чем больше вопросов Итачи просматривал, тем бóльшим сюром и нелепицей ему отдавала эта анкета. «Оцените Ваш вклад в обеспечение безопасности вашего региона» «Оцените эффективность Вашего департамента Главного Следственного Агенства Общественной Безопасности в отношении раскрытия затруднительных дел» «Оцените эффективность Вашего департамента Главного Следственного Агенства Общественной Безопасности в отношении предотвращения террористической деятельности» «Оцените эффективность Вашего...» — Это что за детский сад? — в голос озадачился Итачи, продолжая читать и поражаться представленным вопросам. Он был искренне не согласен, как минимум, с формулировкой. Офицеры всё же оставались людьми со своими интересами, а потому не имели возможность объективно оценить ни свой вклад, ни чью-либо эффективность, ни уровень собственной справедливости — особенно в предпремиальный период. «Оцените, насколько Вам удаётся соблюдать баланс между работой и личной жизнью» Это даже не смешно. — В Департамент общих дел пришли новые девочки-эйчары, — объяснила Сенджу, не скрывая в голосе бездонное пренебрежение. «Оцените Ваш вклад в борьбу с организованной преступностью» Итачи невольно усмехнулся. За борьбу они, значит, спрашивали, а вот о содействии, которое приходилось оказывать той же «организованной преступности», никто знать не желал и статистику не вёл. Прочитав следующий вопрос об оценке предоставляемых социальных гарантий, Итачи уже не сдержался и закатил глаза. — У нас есть социальные гарантии? — Итачи вздёрнул бровью, не припоминая даже такого словосочетания в его последнем контракте. — У тебя — нет, — уточнила Сенджу, расслабленно откинувшись на спинку кресла, и сложила руки на пышной груди. — Ты свои социальные гарантии променял на свободное перемещение без электронного браслета. — Этого не было прописано в контракте, — резко повернув голову к начальнице, Итачи вперил в неё недовольный взгляд. — Мелкий шрифт, Учиха, мелкий шрифт. Крутанувшись на кресле, Цунаде встала и двинулась к стоящему у стены комоду. Из-за стола показались широкие бёдра, обтянутые в синие брюки, начищенные остроносые туфли. Итачи проследил за начальницей, пока она не достала из своей кожаной сумки пачку красных Мальборо. Но не сигареты привлекли его внимание, а сумка. Чёртова сумка из кожи питона. Пока он отвлекался на тушканчиков и глупые вопросы эйчаров, Сенджу уже готовилась снимать с него скальп. Итачи умел читать контракты и прочие документы, где может быть припрятана тонна мелкого шрифта, и адвокатская лицензия, отобранная вместе с грёбаными социальными гарантиями, была тому доказательством. Но Сенджу знала, что в контракте не было никаких упоминаний про какое-либо обеспечение. Впрочем, Итачи на самом деле было индифферентно — он сам себе лучшая гарантия, но начальница просто въедалась своей самоуверенностью до боли в зубах. С титаническим спокойствием взяв ручку, Итачи принялся неспешно расставлять галочки рядом с бесящими смайликами. Получить несколько образований, аккумулировать огромный опыт в решениях сложных дел с финансовой составляющей, пожимать руки лучшим экспертам из международных сообществ — чтобы что? Чтобы потом заполнять сраные анкеты эйчаров? — Не забудь звание дописать, — выдыхая сизый дым, Сенджу вернулась к столу и принялась копошиться в выдвижных ящиках. Дельное напоминание, хоть и раздражало. Итачи слишком сросся с ролью богатого и успешного адвоката-схематозника. Почти восемь лет работая на одних и тех же людей, очищая их «благородные» имена и сохраняя «честь», помогая отмывать огромные потоки грязной валюты, он смог создать безупречную репутацию преданного лакея, обеспечить себя более чем комфортной жизнью и привить себе такие потребности, от которых уже невозможно избавиться. Конечно, своё настоящее дело Итачи довёл до конца. Работая на «семью» — итальянская группировка предпочитала именно так называть свою верхушку, — он сливал все документы Второму управлению, которое специализируется на внешней разведке и тесном сотрудничестве с иностранными спецслужбами. Итачи считал, что справится быстро, но у картеля оказалось столько прокси-компаний по всему миру, что пришлось знатно попотеть, чтобы успеть собрать основной компромат даже за восемь лет и не притянуть к себе кривые взгляды коллег по криминалу. Больше года назад их взяли, зачитали подозрения и отправили отсиживать в типичного вида пенитенциарное учреждение до начала суда. Итачи ждал — сначала того, что японские спецслужбы его всё-таки достанут из пропитанного дешманским куревом, пóтом и мочой сицилийского изолятора, от вони в котором слезились глаза. Но со временем пришло понимание, что никто его забирать не спешит, а круглосуточная сиеста у местных полицейских препятствовала его просьбам связаться хоть с кем-либо. Наступил момент, когда слово «депортация» уже не вызывало столь категорического непринятия, а затем и вовсе стало заветным, но его итальянский паспорт не пожелали признать поддельным. В один день к Итачи всё же пришли. Вот так просто открыли дверь и сказали «На выход, синьор». Он был безумно рад увидеть знакомые лица офицеров, среди которых был и кузен, и даже не обратил должного внимания на его сожалеющий взгляд. Итачи понимающе кивал, смотря на долбанный электронный браслет, который повесили на его ногу прямо перед взлётом в аэропорту, — в тот момент ему было плевать, какие ещё брюлики ему нацепят, лишь бы долететь до родных земель и самолично закрыть это бесконечно длинное дело итальянского картеля. Но вместо оваций в корпусе Второго управления ему инкриминировали незаконное приобретение оружия, финансирование терроризма, завладение незаконным путём средств в особо крупных размерах, уклонение от уплаты налогов и ещё парочку преступлений, которые он пропустил мимо ушей, поскольку срок от этого уже не сильно менялся. Да, за восемь лет работы на мафию Итачи успел запятнать и руки, и лицо, и прежде нетронутую репутацию лучшего агента Второго управления. Однако он рассчитывал на небольшую поблажку хотя бы потому, что не выбирал дело, а отправился по распределению. И в конце концов, именно благодаря ему спецслужбы всё же смогли накрыть целый картель и выйти на другие группировки. Такими доводами Сенджу, внезапно заинтересовавшаяся данным делом, пыталась оспорить принципиальную позицию главы Второго управления — вредного старика Митокадо Хомуры. На тот момент, как и все пятнадцать лет их знакомства, отношения с Цунаде были крайне натянутыми, но Итачи не противился её позиции и принял сторону наблюдающего. Ему стало интересно, какие цели преследовала начальница булавок — ещё год назад Итачи называл её только так и никак иначе, будучи полностью уверенным в том, что Сенджу является всего лишь вечно закопанной под горами макулатуры канцелярской жабой с монеткой удачи во рту. И довольно часто она эту монетку пропивала. Спустя неделю ежедневных споров Сенджу смогла отвоевать себе офицера и торжественно заявила Итачи в лицо о том, что он теперь будет работать на неё. Варианты были достаточно простыми: либо суд по оглашённому списку обвинений, либо полная отдача себя Первому управлению. Подписывая контракт с новой начальницей, Итачи понимал, что отдаёт себя в рабство. Но эта мысль довольно быстро показалась преувеличенной и вообще полной глупостью, когда он услышал, что первой его задачей в новом управлении будет поймать Мадару — то дело, ради которого и решил поступить в Академию семнадцать лет назад. — Как твои дела? — раздался вопрос, когда Итачи положил заполненный бланк на журнальный столик. Сначала ему показалось, что он ослышался. Сенджу никогда не станет интересоваться его делами, самочувствием или чем-то подобным просто так. Итачи настороженно покосился на чашку кофе — от этой женщины можно ожидать что угодно. — Нет, Учиха, — раздражённо цыкнула начальница, вывалив на стол большую папку. — Я про твои дела на новом месте. Слышала, что был небольшой конфликт между тобой и младшим Сарутоби. Бровь Итачи неконтролируемо поползла вверх. С Конохамару у них не было ни споров, ни проблемных тем. Сарутоби в целом не конфликтный человек и работать с ним достаточно комфортно. — Если и был, то я, похоже, не в курсе, — потянувшись к лунго, подметил Итачи. — Из-за женщины. Кажется, той, что была рядом с ним, когда его автомобиль взлетел к чертям. Так и не отпив кофе, Итачи прикрыл глаза и недовольно нахмурился. Всё же был конфликтный момент и короткий разговор с Конохамару на повышенных тонах. Одно только воспоминание о том инциденте, когда Сарутоби зажимал Рей в кабинете рекрутеров, вызвало неприятное жжение в груди. Сенджу без мыла залезет куда угодно. Как она вообще об этом узнала — это отдельный вопрос. — Это не конфликт, просто рабочий момент, — нарочито скучающим взглядом проскользив по висящим на стене артхаусным фотографиям, Итачи сделал глоток лунго. — Ты меня для этого позвала? Проигнорировав его вопрос, Сенджу продолжала активно перебирать листы в толстенной папке. А затем вытащила несколько и, подойдя к Итачи, положила их на журнальный столик. — Я так понимаю, что ты не удивился свежим новостям, — подпирая рукой локоть, Сенджу поднесла сигарету к растянутым в недоброй улыбке губам. Хмурясь от убийственного запаха Мальборо, Итачи подхватил двумя пальцами листы и подтянул к себе. Всё же он успел ознакомиться с информацией на той флешке, которую вручил ему кузен, но энтузиазм начальницы не разделял. — Пока рано радоваться их тратам. Те транзакции очень похожи на попытку нас запутать... — вчитываясь в новый для себя материал, Итачи запнулся. Файлы на флешке ему показались не стоящими внимания: примерно одинаковые суммы начисляются разным бизнесменам через фирму-однодневку. Простейшая из схем — даже налоговая бы закатила глаза от настолько топорного подхода. Единственное, что немного смущало, — общая сумма начислений была подозрительно подобной сумме за последнюю сделку с Акацуки. Итачи думал, что это всего лишь замыливание глаз, ведь не было гарантий, что эти деньги и те меченые, что участвовали в сделке, — одни и те же. Дальше этих бизнесменов они не пошли, поэтому узнать точно серию и номер было невозможно. Но проблема была в другом. Итачи всматривался в список новых инвесторов Конохи и понимал, что точно видел эти фамилии среди владельцев счетов, фигурирующих на флешке. — Думаешь, Мадара их подкупил? — Итачи поднял на начальницу задумчивый взгляд. — Чтобы потом они подняли вопрос о замене генерального и выбрали его? — А неугодных и несогласных убрали, — кивнула Сенджу, — и младший Сарутоби тому пример. Неудачный, но попытка была. — Я не уверен, что в его случае виноваты Акацуки. — Это неважно. Твоя задача — разобраться с вот этими новоиспечёнными инвесторами и их потоками, — развернувшись на каблуках, Сенджу прошла к своему столу и устало уселась в кресло. — Тем более скоро подвернётся удобный момент для общения с ними — у вас же там презентация на носу. — Не у нас, а скорее, у Хаширамы. Столько слить на подготовку... — протянул Итачи, наблюдая, как постепенно опускается взгляд начальницы. — Не боишься, что в итоге выйдешь не только на Мадару, но и на него? Благодаря своевременной расторопности генерального Итачи вчера узнал, что Хаширама, — самый крупный инвестор Конохи и просто щедрая душа, — на следующей неделе планирует провести светскую вечеринку, которую Минато скромно нарёк «презентацией». Цель же была не столько привлечь новые ресурсы в Коноху, сколько найти будущих партнёров для постройки парочки металлургических заводов. Цунаде старалась не показывать, что её волнует заданный вопрос. Но Итачи достаточно долго знал эту женщину, чтобы быть способным определить её настроение даже по кривизне губ. И как бы Сенджу не пыталась строить из себя Ли Куан Ю, но принципы крошились под родственными связями. Итачи был уверен, что она никого из своих братьев не сможет тронуть. — Учиха, сделай так, чтобы мне не было за что тебя посадить. Это не было угрозой, скорее своеобразным напутствием не налажать. Сенджу, конечно, умела приободрить и в целом редко подбирала выражения. Но в этот раз обошлось без споров и завуалированных оскорблений — значит, поездку в Первое управление можно считать вполне успешной. И снова Итачи спокойно и уверенно ступал по коридору, только в этот раз он чётко знал, что направляется перекусить своим тушканчиком. Но перед этим предстоит не самый лёгкий разговор — Рей наверняка обижается после вчерашнего прощания. — Доброе утро, Итачи. Итачи повёл головой в сторону источника строгого женского голоса. Благодаря покачивающемуся в паре метров от него пышному хвосту тёмных волос он сразу её узнал. — Доброе, Гурен. Одетая в строгий брючный костюм, с кожаной папкой в руке, женщина одарила Итачи выразительным взглядом и улыбнулась одними уголками выкрашенных красной помадой губ. Направляясь в противоположную от его пути сторону, она даже не подошла, чтобы с ним поздороваться, — просто проплыла мимо, постукивая тонкими каблуками лаковых туфлей. Появление Гурен на территории штаба ничуть не удивило Итачи — она до сих пор сотрудничала с главами Первого и Второго управления. Но насколько он знал, в течении последних лет она заходила редко и только по важным делам. Это могло быть всего лишь совпадением, что сыщица прибыла сюда в тот же день, что и он, и оказалась в то же время, что и он. Однако в случае с Гурен совпадений не бывает. Такое случалось неоднократно. Не брезгуя своими возможностями, Гурен заранее узнавала, когда Итачи должен был появиться в стенах штаб-квартиры, даже когда он сам не был в курсе, что его вызовут. После его отбытия в Палермо у них состоялось всего пару встреч, и Итачи стало любопытно, что на этот раз заставило её явиться в такую рань одновременно с ним. — Что насчёт... — начал он, когда сыщица отдалилась на метров пять. Гурен тут же остановилась и, развернувшись к нему, высоко подняла тонкие брови. Так же остановившись, Итачи усмехнулся, убеждаясь в своих предположениях. — Что насчёт аукциона? Удалось провести платёж? Я слышал, сумма немаленькая. Уловив суть вопросов, её брови тут же распрямились, интерес в чёрных лисьих глазах погас. Но всё же Гурен направилась к Итачи, словно короткого ответа от неё было бы недостаточно. — Шисуи-сан довольно быстро уладил этот момент, — сыщица встала напротив Итачи и сдержанно улыбнулась. — Сумма действительно внушительная, но справедливая. — Конечно, сорвать такой джекпот… — протянул Учиха, пристально следя за мимикой женщины; она лишь шире растянула губы в приторной улыбке. — Могу представить облегчение заказчика, когда он слился с аукциона. — Поверь, заказчику тоже было не сладко, — опустив задумчивый взгляд куда-то на пуговицы пиджака Итачи, Гурен приблизилась. — Кажется, тебя начинают замечать. — Это беспокойство? — Интерес, — вкрадчиво поправила женщина, улыбающимся взглядом скользя по его лицу. — Что такого важного есть в Конохе, что тебя решили проверить? — Значит, заказчик из Конохи? — усмехнулся Итачи, подловив сыщицу. Поджав губы, Гурен с упрёком посмотрела на Учиху. Он знал, что сыщица не могла просто взять и по старой дружбе рассказать всё, что знала. Она дорожила своей репутацией, но всё же могла случайно обмолвиться при личной встрече. Или не случайно, если запрос её уж слишком заинтересовал. — Мне кажется, что ты и без меня знаешь, кто заказчик, — наманикюренные ноготки ненавязчиво коснулись его лацкана. Гурен была довольно высокой, а на каблуках почти догоняла его рост. Но всегда смотрела на Итачи из-под чуть опущенных ресниц. Нет, всё же несколько раз случалось, когда она смотрела на него сверху вниз — затуманенно, запрокинув голову, — но обстоятельства были совсем другими. Сейчас его это не интересовало. — Ты ведь не просто тут проездом... Говорят, ты вернулся. — Как видишь, — выдохнул Итачи, уже немного жалея, что затеял этот разговор. Он рассчитывал, что услышит что-то интересное, но в итоге попросту тратит время, а мог бы уже ехать в сторону Конохи. — И надолго? — поинтересовалась сыщица, зажимая ткань его лацкана между подушечками пальцев. — Ты и без меня знаешь. Задумчиво улыбнувшись, Гурен хмыкнула. Конечно же, она знала. Несмотря на специфику своей работы, эта женщина любила заходить издалека. Иногда даже чересчур. Но если ей такие игры нравились, то Итачи считал этот этап разговора совсем необязательным. — Наверное, у тебя дел невпроворот, — женские пальчики поддели пуговицу пиджака; Итачи уже знал, что последует дальше. — Но мы могли бы уделить пару часов на разговор и просто отвлечься от работы... Немного заскучав от предсказуемости, Учиха посмотрел куда-то поверх женщины и тяжело выдохнул: — Прости, Гурен, не в этот раз. В следующий тоже вряд ли. — У меня тоже сегодня и завтра вечером важные встречи, но можно подобрать время... — сыщица приблизила лицо к его щеке, но отмечая полнейшую отстранённость, остановилась и, оценивающе посмотрев на Итачи с расстояния полусогнутой руки, резко вздёрнула бровью. — У тебя кто-то появился, что ли? А вот этот вопрос стал для Итачи столь же неожиданным, как и перемена в её голосе. И самое странное было то, что он даже от себя не ждал того, что не найдётся с ответом. В любом случае, это не та информация, которой следовало бы делиться с сыщицей. Хмуро смотря на Гурен, Итачи пытался всеми силами стереть со своего лица озадаченность. Отчего-то слово «нет» не проталкивалось наружу, не хотело быть озвученным. И это стало ещё одним открытием для самого себя. Зато другие варианты начали генерироваться со скоростью света. Но Итачи, вооружившись тысячей и одной отговоркой, даже рот открыть не успел, чтобы съехать с темы, как Гурен восприняла его молчание за согласие и понимающе улыбнулась. — Не ожидала, что ты станешь себя связывать с кем-то и уж тем более... воспринимать это как что-то важное, — сыщица отступила на шаг назад и склонила голову вбок, будто наблюдала удивительное явление природы или музейный экспонат. — Интересно... Он слабо помнил их встречи — слишком размытые картинки со смазанными впечатлениями. Но когда невольно попытался представить разбросанные чёрные пряди на смятых изумрудных простынях, воображение охотно рисовало гладкие, блестящие волосы вместо пружинистых и жёстких на вид; совершенно другой горящий взгляд, контрастирующий с холодным серебром радужек; играющая улыбка — вызывающая, почти хищная. Но в следующий миг искусанные губы податливо приоткрылись в немой просьбе — прямо как тогда, во время их «дружеского» обеда; тонкие пальцы судорожно цеплялись за кожаное изголовье и сладкий умоляющий голос наполнял всё пространство… — Итачи-сан, пожалуйста… — Итачи? Экстренно вернувшись в реальность, Итачи вопросительно посмотрел на Гурен. Он видел претензию в её поджатых губах, но сфокусировался лишь на своих ощущениях: лицевые мышцы были расслаблены, дыхание размеренное, и даже напряжение в теле не успело набрать силы. Ему не хотелось соглашаться на предложение Гурен, пусть оно и почти стало актуальным. — Прости, задумался, — прозвучало как отмашка, но Итачи не старался быть убедительным. Он держал себя под контролем, но такие частые походы собственных мыслей в совершенно нерабочую степь действительно начинали волновать. Яркие изображения настолько легко и естественно всплыли перед глазами, будто это были совсем свежие воспоминания, а не взбудораженная его перманентными желаниями фантазия. — Мне кажется, что ты уходишь от ответа. Её голос стал немного раздражать. Она мешала ему удерживать внимание на важных для него размышлениях, была лишней на празднике его воображения. — У меня есть только работа, Гурен. Итачи собирался уйти, сесть в автомобиль и, возможно, вернуться в Коноху. Он правда не знал как вести себя с Рей после вчерашнего прощания и хотел поскорее решить эту проблему. Может, Томори и не будет настроена к нему дружелюбно, но Итачи умеет быть настойчивым. Воспоминания о её недовольном лице и пренебрежительном взгляде перебились всполохами фантомных ощущений требовательных сладких губ и холодных рук на его шее. Это стало стартовым выстрелом для скачек неконтролируемой фантазии, понёсшейся галопом по сюжету, где впивающиеся в ближайшую поверхность пальцы и томная мольба были словно шуткой. Итачи пока не мог себе позволить быть настолько настойчивым. С ней. Но были и другие, которые могли утолить эту жажду. Ему хотя бы отсрочить момент срыва, при котором жёсткий отказ, озвученный желанным голосом, будет особенно болезненным. Спрятав руки в карманы, Итачи поднял на Гурен тяжёлый взгляд. Но сыщица смогла разглядеть в его потемневших глазах то, что и ей было интересно. И судя по её лукавой улыбке, объяснений не требовалось. Женская рука почти нежно оплела его локоть. Гурен уже сделала пару шагов вперёд, ведя его в неизвестном направлении — главное, что назначение было крайне понятным для них обоих, — но сзади послышался громкий, спешащий звук каблуков. — Учиха! Этот громовой голос, отбивающийся звоном в ушах, поднимет любого, но у Итачи внутри всё моментально опустилось. Когда Сенджу что-то от него хотела, Итачи уже ничего не хотел. Воистину лучшее средство контрацепции. — Да? — не обращая внимания на недовольное, но быстро смирившееся лицо Гурен, он медленно обернулся к идущей навстречу Цунаде. Сумка в одной руке, телефон в другой — там же и строгий взгляд. Она шла широким шагом, совсем не смотря под ноги, но отчётливо знала, что перед ней не будет препятствий. Никогда и никаких, и не только в этом коридоре. — Ты сейчас в Токио возвращаешься? — Да, — сухо ответил Итачи, нутром чувствуя подвох. — Отлично, заедем в «Хатамото», — не поднимая глаз с телефона, Сенджу пронеслась мимо него без остановки. Она всегда так делала. Плевала на его планы, блендерила своим авторитетом и выкидывала в мусорку, словно испортившийся йогурт. От досады заиграли желваки. Итачи лишь мимолётом вспомнил, что минутой ранее собирался приятно провести время, — сейчас это действительно не стоило и его внимания. Основной причиной скребущего ощущения в груди было понимание, что вернуться в Коноху он сегодня точно не успеет. Коротко кивнув Гурен, Итачи двинулся вслед за начальницей, которая уже успела скрыться за поворотом коридора. Он не стал говорить сыщице «в следующий раз» или хотя бы «до встречи» — Итачи не обещал того, в чём сам не был уверен. Зато он был абсолютно уверен, что следующие полдня Сенджу будет медитативно пить из него кровь. Итачи точно ей понадобился не просто в качестве шофера. Вряд ли она решила выдвинуться в «Хатамото», чтобы увидеться с братьями — Цунаде редко позволяла себе вписать в плотный график встречи с семьёй. Скорее тут прослеживался интерес к месту взрыва. Сенджу наверняка заставила Шизуне похлопотать, чтобы сгоревший Майбах и километровая зона вокруг него остались нетронутыми. Но какого чёрта она решила, что в комплексе потребуется присутствие её персоны, Итачи пока уловить не мог. Могла бы просто отправить его и уже потом спросить результаты — всем было бы спокойнее, следователям из участка в том числе. Бедняги даже не подозревают, что через несколько часов весь их профессионализм придётся соскребать с фасада ресторана. Работать с Сенджу было легко, наверное, только Шисуи. Даже фамилия, обычно вызывающая у начальницы приступы агрессии, не омрачала её удивительно лояльное отношение к нему. Остаётся неизвестным, что послужило тому причиной: то, что кузен крайне редко лажал, его ответственность или просто природное очарование, на которое цеплялись девяносто процентов женского окружения — от восемнадцати до пятидесяти. Ещё шесть процентов были просто младше или старше — в таком случае играл либо закон, либо собственные предпочтения, — а оставшиеся четыре оказывались просто непробиваемыми. А может, всё дело во впечатлении безукоризненной исполнительности, но Итачи ведь знал, что на самом деле Шисуи юлил покруче него самого. Разница была ещё в том, что Итачи пару раз попадался, а двоюродный Неуловимый Джо — нет. Сенджу до сих пор не знала о его плотном общении со Старым Другом, и иногда это казалось подозрительным. Но Цунаде не станет закрывать глаза на связь с Акацуки, даже если эта связь будет решающей в охоте на главу организации. В данном случае Итачи был на стороне кузена и считал, что для поимки Мадары все средства хороши. Он бы и сам уже продвинулся чуть дальше, вернувшись в Коноху и наладив контакт с Рей, но приказной тон начальницы отсекал любые планы. Для Итачи подобные посягательства на распоряжение своим временем были совершенно не в новинку — за год работы на Сенджу пришлось привыкнуть, что в любой момент его могут выдернуть, однако это приносило дискомфорт даже во сне. Примерно полгода назад ему приснился кошмар, где дряхлая старуха в лице Сенджу прервала его отдых на вилле. Пусть времени прошло достаточно, но сон оказался настолько ярким, что Итачи до сих становилось не по себе от одного воспоминания. Итачи помнил, как наслаждение терпким ароматом домашнего белого вина перебивалось сладковатым запахом детского питания и высокотональным визгом, моментами уходящим почти в ультразвук. Озадаченный, но отчего-то в крайней степени умиротворённый, он сидел на свежевыстриженном газоне и собирал чуть подрагивающими руками уж слишком навороченный лего с внезапно нарисовавшимися внуками. Его не беспокоила ни вымазанная морковно-яблочным пюре белая льняная рубашка, ни опускающиеся на чистейшее дно бассейна маленькие жёлтые кубики, балки и прочие игрушечные детали, которые отправляла в свободное плаванье пухлая рука одного из юных сорванцов. Эти ребята были постарше и не кричали, как гонористая мелкая девчонка, восседающая на высоком детском стуле и требующая сосиску, а не вот это ваше пюре. Итачи её понимал. И сам был бы не прочь умять хотя бы ту же паэлью, но после стентирования супруга рьяно взялась за его рацион, а потому в лучшем случае рис он видел только на пару. В худшем — грёбаный крем-суп из грёбаных брокколи. Это были его внуки. Он в этом был абсолютно уверен, хотя совсем рядом заливался басистым смехом Шисуи, взъерошивая свою ни чуть не потерявшую в густоте копну волос, — могли бы быть его, но от одной мысли в груди начала играть брюзжащая дедовская ревность. Да чёрта с два, пусть сам своего остолопа подгоняет. Кузена время также не обошло стороной. У старого пердуна и пальцы узловатые, и сетка морщин у глаз была глубиной с Марианскую впадину. На висках просматривалась седина — это казалось странным. Итачи был уверен, что Учихи не седеют. Или же причина была в том, что доживших до старости родственников по отцу можно сосчитать на пальцах одной руки Кисаме. К пенсии у Хошигаки их всё равно осталось только три. К сюрреалистической идиллии добавилась коснувшаяся его плеча загорелая женская рука — со свежим маникюром, немного костлявая и до щемящего чувства родная. Она протягивала ему трезвонивший телефон, настолько тонкий, что удобно взять его в ладонь было невозможно. Вторая рука была скрыта перепачканной садовой перчаткой, сжимающей несколько сожжённых солнцем виноградных листочков. Супруга ещё с молодости любила в грязи ковыряться. В динамике чуть дрожащий и до хрипоты прокуренный женский голос оповестил Итачи о том, что Первое управление обнаружило след его давно забытого дяди. Учиха хотел было ответить, что ему нет дела до этого маразматика, но не успел — Сенджу в своей манере напомнила про уговор, контракт и пенсию, которую он всё ещё не заслужил, и пообещала, что достанет его даже после естественной смерти, если он не успеет отработать на государство столько, сколько она посчитает нужным. «Оставляй свой детсад и тащи свою дряхлую задницу в Токио. Немедленно, Учиха!» — после этих слов Итачи резко подорвался на холодной постели и, стирая со лба капли пота, едва мог осознать, что находится в гостинице Пусана, а не на своей вилле в Палермо. Никаких внуков, загорелой супруги, седеющего Шисуи. Никакой, мать её, Сенджу. Упустить Мадару, создать семью и работать на Цунаде до конца своих дней — такая комбинация страхов могла присниться только в самом худшем кошмаре. Нет, Итачи всё же предполагал, что Сенджу будет над ним шефствовать даже во время его последнего вздоха, и с этим смирился. Но рассчитывал, что этот последний вздох наступит значительно раньше, чем через сорок-пятьдесят лет. В любом случае последний вздох Мадары должен наступить ещё раньше.