Обнажая забытые шрамы

      Женя влетела в офис за пять минут до начала рабочего дня — сказалась бессонная ночь, проведённая в тревожных раздумьях, и утренние судорожные сборы, когда она никак не могла решить, что же надеть, перебирая один вариант за другим. В итоге остановилась на простых, любимых джинсах и свободном, уютном свитере, решив, что сегодня ей нужен максимальный комфорт, а не показная элегантность. Леночка на ресепшене подняла на неё глаза и многозначительно, с лёгкой хитринкой улыбнулась:       — Жень, а ты чего такая радостная с утра? Прямо светишься вся.       — А что, так заметно? — удивилась Женя, машинально коснувшись щеки.       — Ещё как, — хмыкнула Леночка, откладывая в сторону какие-то бумаги. — У тебя на лице прямо так и написано, что выходные прошли на ура. Женя хотела ответить, подобрать остроумную шутку, но в этот момент из-за угла, как ураган, вылетел Костя — сегодня он снова был в своей любимой, разрисованной яркими нашивками куртке, и вид у него был до неприличия довольный.       — Женька! — воскликнул он едва ли не на весь коридор, привлекая внимание всех, кто был поблизости. — Ты как, жива? Родители не убили тебя после моего ухода?       — Тише ты, ради бога! — зашипела Женя, панически оглядываясь по сторонам. — Весь офис, по-твоему, должен знать подробности моей личной жизни?       — А что, есть что скрывать? — Костя подмигнул Леночке, которая с удвоенным интересом прислушивалась к их разговору, подавшись вперёд.       — Кость, имей совесть, — Женя решительно схватила его за рукав и потащила в сторону своей студии, подальше от любопытных ушей. — Идём, расскажешь, как ты до дома добрался после вчерашнего испытания. В студии она плотно закрыла дверь, прислонилась к ней спиной, словно отгораживаясь от всего мира, и уставилась на Костю выжидающим взглядом:       — Ну? Как ощущения после вчерашнего? Только честно.       — Жень, — Костя театрально, с пафосом прижал руку к груди, изображая страдание. — Клянусь тебе своей любимой курткой, это был самый страшный и самый нервный вечер в моей жизни. Я чуть не обделался, когда твой папа спросил про мои планы на будущее. Серьёзно, я реально чуть не поседел!       — Но ты же всё равно справился, — улыбнулась Женя, чувствуя прилив благодарности.       — Это всё Роман Дмитрич, наш главный стратег, — отмахнулся Костя. — Если бы не его подробнейший инструктаж, я бы там опозорился по полной программе. Кстати, пиджак я ему сегодня с утра вернул, но он сказал, что я могу оставить его себе на всякий случай, если придётся ещё раз изображать твоего жениха.       — А ты что ему ответил?       — А я сказал, что лучше удавлюсь, чем ещё раз надену эту смирительную рубашку, — Костя довольно засмеялся, поправляя очки. — Хотя, если для дела будет надо… Жень, а чего мы вообще тут прячемся, как партизаны? Пошли на кухню, Леночка там обещала кексики новые принести, говорят, божественные.       — Иди, я сейчас подойду, — кивнула Женя. — Мне нужно кое-что важное сделать. Костя понимающе, без лишних вопросов кивнул и бесшумно выскользнул за дверь, оставив её одну. А Женя достала телефон, нашла нужный диалог и быстро набрала сообщение:       «Ты на месте? Можно зайти на минуту?» Ответ пришёл мгновенно:       «Заходи» Женя глубоко вздохнула, нервно поправила волосы, одёрнула свитер и решительно направилась к кабинету Малиновского. Постучав, она приоткрыла дверь и замерла на пороге, впуская в лёгкие воздух. Рома сидел за своим столом, но сегодня он выглядел как-то иначе, непривычно — расслабленнее и домашнее, что ли. Рубашка была расстёгнута на верхнюю пуговицу, обнажая шею, рукава небрежно закатаны до локтей, а на лице играла лёгкая, почти неуловимая улыбка.       — Что, так интересно на меня смотреть? — спросил он, не отрывая глаз от бумаг — взгляд Жени чувствовался физически.       — Очень, — Женя прошла в кабинет и привычно опустилась на стул для посетителей, стоящий возле столе. — Ром, я тебе спасибо хочу сказать.       — За что именно? — он отложил в сторону какую-то бумагу, полностью обращая внимание на Женю.       — За Костю. За то, что ты его проинструктировал, одел, подготовил морально. Без тебя бы у нас ничего не вышло, я уверена.       — Вышло бы, — усмехнулся Роман, качая головой. — Ты бы придумала что-нибудь на ходу. Ты же у нас Жданова.       — Ром, а… что теперь? Ну, с нами, —Женя посмотрела на него долгим, серьёзным взглядом. Малиновский помолчал с минуту, собираясь с мыслями, потом спокойно произнес:       — А что теперь? Теперь у тебя есть официальный парень Костя, который очень понравился твоим родителям. А я… я пока так и остаюсь твоим начальником.       — И всё? — Женя приподняла одну бровь, в голосе её зазвучал вызов.       — И всё, — кивнул он, но в глубине его глаз заплясали знакомые, озорные чертики. — Пока что.       — Ром, — Женя подалась вперёд, облокачиваясь на стол. — Ты же прекрасно понимаешь, что это всё временно? Что я не могу вечно прятаться за спиной Кости?       — Понимаю, — голос его стал серьёзным. — Но нужно время, Жень. Твоему отцу — чтобы привыкнуть к мысли, что ты уже совсем взрослая и сама принимаешь решения. Мне — чтобы подготовиться к серьёзному разговору с ним. Тебе — чтобы окончательно понять, точно ли ты этого хочешь и не передумаешь.       — Я уже давно всё поняла, — твёрдо, глядя ему прямо в глаза, сказала Женя. — Окончательно и бесповоротно.       — Тогда подождём ещё немного, — улыбнулся Роман. — Месяцок, другой — и всё образуется. Женя поднялась со стула, обошла массивный стол и, словно уже давно привычным, естественным движением, опустилась к нему на колени, чувствуя его тепло через ткань рубашки.       — Ты просто невозможен, Ром, — прошептала она, наклоняясь и целуя его в щёку.       — Знаю, — ответил он, крепко обнимая её за талию. — Но тебе ведь это во мне и нравится.       — Нравится, — согласилась она, уткнувшись носом ему в шею. — Очень нравится.

***

      Месяц пролетел как один короткий, яркий миг. А за ним — ещё один. Потихоньку, незаметно подкрадывалось тёплое, полное яркой зелени лето. Женя и сама не заметила, как втянулась в эту странную, двойную жизнь: днём — примерная дочь, ответственная сотрудница, вечером — счастливая девушка, которая тайно, украдкой встречается с любимым человеком. Костик исправно играл роль прилежного, серьёзного парня — пару раз заходил к Ждановым в гости, пил чай с родителями Жени, обсуждал с Андреем последние технические новинки и даже помог Кате кое-что настроить в смартфоне. Ждановы определенно были им довольны. Отношения с Ромой тем временем цвели и крепли. Они встречались в уютных кафе, гуляли по вечерним паркам, иногда Женя оставалась у него, придумывая для родителей правдоподобные истории про ночёвку у Ленки. Ленка, кстати, была в курсе всех подробностей и исправно прикрывала подругу перед матерью и отцом, за что Женя была безмерно, искренне ей благодарна. Сегодня они сидели в их любимой кофейне, в дальнем, тихом углу. За окном моросил мелкий, противный дождь, а здесь, внутри, было тепло и уютно, играла тихая, приятная музыка, пахло корицей, ванилью и свежей, только что испечённой выпечкой. Женя, наслаждаясь моментом, пила большой капучино с пышной пенкой, Рома — свой неизменный, чёрный кофе без сахара.       — …и представляешь, — рассказывала Женя, увлечённо жестикулируя. — Костик вчера опять к нам пришёл, уже в четвёртый раз, наверное. Папа его в шахматы вызвал играть! В шахматы, Рома! Они просидели два часа, понимаешь, два часа, и всё это время двигали эти чёртовы фигуры по доске. Я думала, с ума сойду от скуки, честное слово.       — И кто в итоге выиграл? — усмехнулся Роман, отставляя чашку.       — Костик, конечно, — Женя театрально закатила глаза. — Он потом мне по секрету признался, что специально поддавался в первых партиях, чтобы папа не расстраивался. А под самый конец слился так искусно, чтобы папа почувствовал себя великим победителем. Дипломат, блин, нашёлся.       — Твой Костик вообще, оказывается, та ещё тёмная лошадка, — хмыкнул Рома, качая головой. — Кто бы мог подумать, что этот клоун в разрисованной дурацкими нашивками куртке способен на такие многоходовочки и тонкую дипломатию.       — А ты, кстати, почему ничего не ешь сегодня? — Женя кивнула на его пустую тарелку. — Да и кофе у тебя, я заметила, без сахара. Случилось что-то?       — Да так, ерунда, — отмахнулся Роман. — Стараюсь просто есть поменьше сладкого.       — Ой, да ладно тебе, — фыркнула Женя, не веря ни единому слову. — Если ты по поводу фигуры переживаешь, так для своих лет ты ещё ого-го. Я, между прочим, вчера в интернете читала любопытную статью, что мужчины после сорока — самый настоящий сок. Опытные, мудрые, точно знают, чего хотят от жизни.       — Это ты про кого сейчас? — прищурился Рома, в глазах его заплясали знакомые насмешливые искорки.       — Про тебя, про тебя, не переживай, — засмеялась она. Они болтали ни о чём и обо всём на свете, как это бывает только тогда, когда двум людям по-настоящему хорошо вместе. Женя рассказывала про бесконечные университетские пары, Рома жаловался на новых, капризных заказчиков, которые ничего не смыслят в настоящей фотографии, но лезут с дурацкими советами. Время летело незаметно, растворялось в этом уютном, тёплом вечере.       — Слушай, — вдруг, неожиданно для самой себя, сказала Женя, отставляя чашку. — Может расскажем им правду? Я про родителей имею ввиду. Правда, Ром, я больше не могу врать. Костик, конечно, большой молодец, но я смертельно устала от этого постоянного прятания.       — Жень, — Роман взял её руку в свою ладонь и крепко сжал. — Мы же уже обсуждали это. Ты действительно уверена, что готова?       — Уверена, — твёрдо, без тени сомнения сказала она. — Я хочу, чтобы всё было по-настоящему. Чтобы ты мог прийти к нам в дом не как мой начальник, а как… ну, ты сам понимаешь.       — Как твой уже немолодой человек? — усмехнулся он.       — Именно, — засмеялась Женя. — Ром, я серьёзно. Сколько можно уже тянуть?       — Ладно, — кивнул он после недолгой паузы. — Давай на этих выходных. Пригласим твоих родителей в какой-нибудь приличный ресторан, я всё им объясню. Если, конечно, твой папа не убьёт меня прямо там, за столиком.       — Не убьёт, — уверенно сказала Женя. — Я не позволю.       — Ага, конечно, — скептически хмыкнул Роман. — Ты у нас, конечно, боевая, но против разъярённого Жданова даже ты вряд ли сможешь помочь.       — Поспорим?       — Давай лучше без споров, — мягко сказал он. — Просто будем надеяться на лучшее. Он поднёс её руку к губам и медленно, нежно поцеловал кончики пальцев. Женя улыбнулась, чувствуя себя такой счастливой, что голова потихоньку шла кругом. В кафе было тепло, уютно и надёжно, за окном шумел успокаивающий дождь, а они сидели вдвоём, и больше ничего в этом мире не имело значения. Вскоре, дверь кафе звякнула колокольчиком, впуская нового посетителя, и вместе с ним ворвалась струя свежего, влажного воздуха. Женя машинально, просто от скуки, скользнула взглядом по вошедшему и замерла, чувствуя, как кровь мгновенно отливает от лица, превращая его в белую маску. В дверях, отряхивая капли дождя с плеч, стоял её отец. Он был один, без мамы, — видимо, просто зашёл выпить кофе по пути с какой-то встречи. Снял запотевшие очки, неторопливо протёр их краем рубашки, поднял голову. И увидел их. Романа, сидящего за столиком в дальнем углу. И её, свою дочь, чью руку этот человек только что нежно целовал. Повисла мёртвая тишина. Казалось, даже музыка в кафе — и та перестала играть. Замерли все — и официант с подносом, и девушка за соседним столиком с чашкой чая. И неторопливый мужчина с газетой в руках, сидящий в углу. Женя смотрела на отца расширенными от ужаса глазами, чувствуя, как сердце мгновенно падает куда-то в пятки. Малиновский медленно, словно в замедленной съёмке, выпустил её руку и не спеша поднялся из-за стола.       — Андрей, — сказал он спокойно, хотя внутри у него всё сжималось в тугой, болезненный узел. Жданов стоял на пороге неподвижно, как каменное изваяние. Его лицо медленно, неумолимо наливалось густой, багровой краской, кулаки сжимались сами собой, побелевшие костяшки хрустели. Он переводил тяжёлый, буравящий взгляд с дочери на Малиновского и обратно, и в этом взгляде читалось всё сразу — шок, ярость, чувство предательства и какая-то дикая, невыносимая, рвущая душу на куски боль.       — Пап, — Женя вскочила и бросилась вперёд, заслоняя собой Романа. — Пап, послушай, пожалуйста, мы можем всё объяснить…       — Объяснить? — голос Андрея звучал глухо и хрипло. — Вы? Можете? Мне? Что-то объяснить? Он сделал тяжёлый шаг вперёд, и Женя физически ощутила, как воздух между ними наэлектризовался до предела, готовый вот-вот взорваться.       — Жень, иди за стол, — твёрдо сказал Роман, пытаясь мягко отодвинуть её в сторону. — Нам с твоим отцом нужно поговорить наедине.       — Никакого разговора не будет! — Андрей уже не скрывал своей слепой ярости. — Сука, Малиновский, — он ткнул дрожащим пальцем ему в грудь. — У тебя что, вообще ничего святого не осталось?       — Пап! — Женя вырвалась из рук Романа и встала между ними, раскинув руки. — Это не он! Я сама… я сама этого хочу! Мы любим друг друга!       — Любите? — Андрей горько, надрывно усмехнулся. — Он не умеет любить, Жень. Он не умеет! Или что, за двадцать семь лет вдруг научился, а, Ром?       — Папа, он и правда изменился, я знаю!       — Люди не меняются, Женя, — глухо, с убийственной уверенностью сказал Андрей. — Никогда не меняются. Особенно такие, как он.       — А ты? — Женя смотрела на него в упор, и в глазах её горел огонь. — Ты изменился? Или как был упрямым, слепым идиотом, так и остался? Ты даже не хочешь его слушать!       — Жень, — тихо, почти беззвучно сказал Роман, положив тяжёлую руку ей на плечо. — Пожалуйста, оставь нас.       — Рома…       — Пожалуйста, Жень. Женя заглянула в глаза Малиновскому и всё поняла без слов. В них была твёрдость, спокойствие и что-то ещё, такое, чему она не могла противиться. Молча кивнув, она медленно, словно через силу, отступила и вернулась к их столику, чувствуя, как дрожат колени. Малиновский с отцом сделали несколько шагов, оставшись вдвоём в другом конце кафе. Между ними — пропасть в двадцать семь лет и правда, которую больше нельзя было скрывать. Неужели это конец?