36 глава.
3 апреля 2026 г., 17:03
Андрей всё ещё держал дочь в своих объятиях, и, казалось, не собирался отпускать её, словно боялся, что стоит ему разжать руки — и она исчезнет, растворится в воздухе, как утренний туман. Женя чувствовала, как тяжело, прерывисто дышит отец, как его рука, лежащая на её спине, мелко, едва заметно дрожит. Она не знала, сколько они так простояли — минуту, пять, десять, или целую вечность. Время словно остановилось и замерло, растворившись в этом хрупком, только что отвоёванном мире.
— Пап, — тихо, почти шёпотом сказала она, мягко отстраняясь, чтобы заглянуть ему в глаза. — Ты как? В порядке?
— Нормально, — хрипло ответил он, но голос его звучал неуверенно и срывался, а сам он выглядел так, будто только что пробежал марафон.
— Садись, — Женя потянула его за руку к их столику, стоящему в дальнем, тихом углу. — Ты бледный весь, как полотно. Посиди, отдышись.
Андрей позволил усадить себя на мягкий диван, рядом с тем местом, где только что сидела дочь, и тяжело откинулся на спинку. Роман остался стоять, не зная, как себя вести, куда деть руки, — впервые за долгие годы он чувствовал себя совершенно растерянным. Между ними всё ещё висела тяжесть невысказанных слов, слишком уж много лет накопившейся злости и боли сейчас было, чтобы всё рассосалось вот так просто, исчезло за один вечер, за один разговор.
— Вы тут кофе пили, — заметил Андрей, рассеянно глядя на чашки на столе. — А я, видимо, помешал.
— Не помешал, — быстро, даже слишком ответила Женя, чувствуя, как внутри всё сжимается от желания сгладить неловкость. — Пап, давай я закажу тебе что-нибудь. Ты же не просто так сюда заехал, есть, наверное, хочешь?
— Да, я… — Андрей запнулся, сглотнул, посмотрел на Малиновского долгим, тяжёлым взглядом, а потом снова перевёл его на дочь. — Я с работы ехал, устал, решил заскочить, кофе взять с собой. Не думал, что…
— Что увидишь нас, — закончил за него Роман тихо, без тени вызова.
Тишина снова повисла над столиком — тяжёлая, неуютная, колючая. Женя отчаянно пыталась придумать, что сказать, как сгладить эту неловкость, как разрядить обстановку, но нужные слова не приходили. Все мысли рассыпалось в голове, совершенно не складываясь в связные предложения. Вместо этого она просто села рядом с отцом, положила ладонь поверх его руки, чувствуя, насколько холодны сейчас его пальцы.
— Пап, — начала она осторожно, боясь спугнуть этот хрупкий момент. — Я прекрасно понимаю, что для тебя всё это… неожиданно. И что ты в полном шоке. Но я хочу, чтобы ты знал…
— Знаю, — перебил Андрей устало, и в его голосе была такая глубокая, выматывающая усталость, что у Жени сжалось и заныло сердце. — Ты его любишь. Ты уже говорила мне это.
— И это правда, — твёрдо, глядя отцу прямо в глаза, сказала она. — Но я хочу, чтобы ты понял, пап: он не забирает меня у тебя. Я никуда не ухожу, я остаюсь с тобой. Просто… в моей жизни появился человек, с которым я хочу быть. И я очень хочу, чтобы вы с мамой это приняли.
— Приняли, — горько повторил Андрей. — Женя, ты хоть понимаешь, что я двадцать лет ненавидел этого человека? Что каждая случайная встреча с ним — как ножом по сердцу?
— Я понимаю, — тихо сказала Женя, сжимая его руку. — Я всё понимаю, пап. Но это было так давно. И ты сам только что сказал мне, что хочешь быть другим. Не таким, как деда Паша. Так дай себе шанс, пап. Дай нам всем шанс.
Андрей посмотрел на неё долгим, пронзительным взглядом, в котором смешались любовь, боль и робкая надежда. Потом перевёл его на Малиновского. Роман стоял неподвижно, не приближаясь, не пытаясь защищаться или оправдываться. Просто ждал.
— Садись, — вдруг сказал Андрей, устало кивнув на свободный стул напротив. — Чего стоишь, как истукан?
Роман медленно, словно боясь спугнуть этот удивительно спокойный момент, опустился на стул напротив, оказавшись с Ждановым лицом к лицу. Женя переводила взгляд с одного на другого, чувствуя, как напряжение, висевшее в воздухе, постепенно, капля за каплей, сменяется чем-то новым, неуверенным, хрупким, но уже не таким враждебным и опасным.
— Кофе пей, пока не остыл совсем, — Андрей кивнул на чашку Малиновского. — Нехорошо добро переводить.
— Я пью, — Роман кивнул в ответ и сделал небольшой глоток.
— Давно ты без сахара?
— Ржать будешь, — улыбнулся Рома одними уголками губ. — За фигурой слежу.
Андрей усмехнулся — не зло, не горько, а как-то понимающе, по-свойски:
— Я тоже перешёл на чёрный недавно. Катя ругается, говорит, что желудок себе посажу.
— Она всегда за тобой следила, — сказал Роман с усмешкой. — Ещё тогда, в той жизни.
— Следила, — кивнул Андрей, и взгляд его ушёл куда-то в сторону, в прошлое. — И сейчас следит.
Они замолчали, но это молчание уже не было таким тяжёлым и гнетущим. Женя сидела, затаив дыхание, боялась пошевелиться. Думала, хоть что-то сделает не так, и непременно спугнет этот хрупкий, только-только зарождающийся момент примирения.
— Ром, — голос Жданова дрогнул. — Ты… ты правда её любишь? По-настоящему?
— Правда, — без тени сомнения, мгновенно ответил Малиновский.
— И что, ты реально готов ради неё пойти на всё это? — Жданов впился в него взглядом.
— Готов, — просто, без пафоса, ответил тот. — Я на все готов, Жданов. Как ты, когда в Катю влюбился, помнишь?
Андрей смотрел на него долго, пристально, буравящим взглядом, словно пытался разглядеть что-то, спрятанное за этой маской спокойствия глубоко внутри.
— Она у меня… — голос его снова дрогнул, сломался. — Она единственная, Ром, понимаешь?
— Я знаю, — перебил Роман тихо, но твёрдо. — Я знаю, Андрей. И я не подведу. Ни тебя, ни её. Клянусь.
— Не подведёшь, — повторил Жданов, и в этом коротком слове было столько всего — и робкая надежда, и давняя боль, и молчаливая просьба вместе с обещанием.
— Пап, — Женя сжала его руку, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза. — Всё будет хорошо. Вот увидишь.
— Посмотрим, — произнёс Андрей, но в голосе его уже не было прежней глухой обречённости. — Ладно, мне пора. Катя ждёт, волнуется, наверное, звонить скоро начнёт. Жень, ты со мной?
— Я… — Женя посмотрела на Рому, спрашивая взглядом.
— Я отвезу её, — быстро сказал Малиновский. — Если ты, конечно, не против.
Андрей переводил взгляд с одной на другого — с сияющей от счастья дочери на напряжённого, но спокойного Малиновского — и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на улыбку.
— Не против, — сказал он, поднимаясь с дивана. — Но в гости, Ром, давай на этой неделе. Официально. Как человек. А не как начальник, которого застукали с моей дочерью в кафе.
— Договорились, — кивнул Роман.
Андрей подошёл к дочери, обнял её, прижал к себе, поцеловав в макушку.
— Я люблю тебя, Женька. Помни об этом.
— И я тебя, пап. Очень сильно.
— И ты, Ром, — Андрей посмотрел на Малиновского поверх головы дочери. — Раз уж так всё вышло… будь достоин её. Не подведи.
— Постараюсь, — сказал Роман, тихо усмехнувшись.
Андрей коротко кивнул, развернулся и вышел из кафе, оставив их вдвоём в этом уютном, тихом уголке. Женя смотрела ему вслед, чувствуя, как по щеке медленно скатывается ещё одна слеза.
— Он справится, — тихо сказал Роман, подходя к ней и осторожно обнимая за плечи. — Мы все справимся, Жень. Вот увидишь.
Женя повернулась к нему, уткнулась лицом в его широкую грудь, вдыхая знакомый, успокаивающий запах его парфюма, чувствуя, как её обнимают крепкие, надёжные, родные руки.
— Справимся, — повторила она, уже не плача, а улыбаясь сквозь слёзы.
