Твое сердце сияет искренней любовью

Дымка сигарет затуманила всю комнату. Майки в последнее время слишком много курит, хотя месяцем назад его милое личико кривилось от отвращения каждый раз, когда он близко подходил к Ханме: табаком от главного курильщика Тосвы несло за километр. Санзу проклинает тот день, когда он впервые достал для своего короля пачку, как тот выразился, на пробу. Очередная затяжка с бумажной обертки, Сано делает глубокий вдох и не дышит по ощущениям Харучие секунд двадцать, не меньше. Грустными глазами он глядит на главу Тосвы, наблюдает, как из его соблазнительных покусанных губ выходит струйка дыма. Благо, маска на лице не хоть как-то защищает от прокуренного воздуха. — Черт, мне не вставляет, — злится Майки и тушит сигарету. Санзу больно смотреть на это. Больно смотреть, как любимый человек причиняет самому себе боль на его глазах, а он ничего поделать не может. Не потому, что не хочет, степень уважения к Майки просто не позволяет сказать ему хоть слово наперекор. Каких только усилий стоило Сано, чтобы убедить Харучие не обращаться к нему на «вы». — Не удивительно, — мычит он и подпирает щеку рукой, — Ты столько дымишь, вот организм и привык даже к такой дозе никотина. Приспособился. — Блин, — недовольно бурчит Майки, — Раньше мне это помогало. Покуришь — вот и злоба прошла. Вот ты как справляешься с агрессией? И тут Санзу задумался: а правда, как он справляется с агрессией? Не так часто уж она его и настигает, чтобы с ней нужно было прям справляться и подавлять ее. В прочем, даже если и случалось так, что Харучие бесился, он всегда быстро остывал, либо же выплескивал все на противниках в драке. Он и поведал Сано о своих мыслях. — Понятно, — вздохнул тот, — Раньше для меня это тоже было поводом выплеснуть все плохое, что накопилось. А сейчас, видимо, навалилось всего и сразу, вот я и подсел. Майки редко когда делился чем-то личным и откровенным, в основном темы разговора с ним касались исключительно будничных вещей типа игр, погоды и дел банды. Санзу навострил уши — сразу же почувствовал, что Манджиро пробило на разговоры. — Так что же, неужели все так плохо? Ты можешь рассказать мне, если хочешь. Просто многим людям становится легче, когда они выговариваются и делятся проблемами. Майки слишком странно посмотрел на него и непонимающе склонил голову в сторону. — Не думаю, что ты захочешь слушать мой бубнеж. Да как он вообще может думать об этом?! — Глупости какие, — закатывает глаза Санзу, — Ради тебя я сделаю что угодно, а уж просто послушать — тем более. Расплывшаяся по лицу Майки улыбка и его взгляд куда-то в окно так прекрасны, что Харучие хочется расплакаться на месте. Он улыбнулся от его слов? Быть такого не может. — Хочешь, чтобы я был с тобой откровенен? — глазки засияли хитрым огоньком, — Вывернул душу наизнанку? Кивок. — Тогда и ты будь чист со мной! Харучие не сразу понимает, что тот имеет в виду. — Я полностью откровенен с тобой, всегда. Ты же все обо мне знаешь. — Как и ты обо мне, Санзу. И только когда Сано делает жест на своем лице, имитируя снятие маски, парень понимает, в чем дело. Что ж, если его король так хочет… — Ты все еще стесняешься своих шрамов? — осторожно спрашивает, боясь, что задел Санзу за живое и залез слишком глубоко ему в душу. — Только не перед тобой, — улыбается Харучие. Тот факт, что Майки боится сделать ему больно или же просто беспокоиться о нем, невероятно греют истерзанную надеждами душу. Но черную маску парень лишь опускает на подбородок, немного волнуясь о реакции короля на его улыбку. — Вот, так гораздо лучше! — развеселился Майки и запрыгнул на подоконник. Он долго сверлил Харучие глазами, разглядывая тонкие черты лица и смешно болтал ножками над полом. Сказать, что Санзу засмущался — ничего не сказать. Резко поднявшееся настроение Манджиро не могло не радовать глаз, да еще и смотрит он так пристально… Парень молится всем известным ему богам, чтобы его вечно бледные щеки не покраснели в такой момент. Санзу выуживает недокуренную сигарету из пальцев Сано, когда тот протягивает ее с просьбой положить обратно в пачку, и ненадолго соприкасается с его манящей кожей. Руки у Майки всегда были до ужаса холодными, даже если над Токио нависали жаркие дни. Желание согреть их охватывает с головой. Ток пробегает по всему телу, проходит через душу и все сознание, когда Сано уверенно берет, нет, даже хватает руку Санзу. Харучие остолбенел. Ему никогда еще не доводилось касаться этого парня так долго, он просто не верил, что тот сам стал инициатором. — Вот так гораздо лучше! Полное душевное раскрытие! Улыбка Майки сияла, казалось, как никогда. Уж что его так обрадовало, до кончиков ушей красный Харучие даже предположить не мог. Но это цепная реакция — если счастлив его король, значит, счастлив и он сам. — Так, я тоже открыт, — констатировал он, — Расскажи мне все. Он приготовился слушать. Он готов слушать Майки, его чарующий низкий голос часами, днями и неделями. И готов примчаться в любую минуту к нему по одной его просьбе, никогда не станет его отчитывать как Дракен, каким бы глупым ни был каприз. Это его шанс узнать о Майки больше, это лазейка в его необъятную душу, туда, куда не могут проникнуть остальные. — Купил я сегодня дорояки, так он оказался с яблоками, а не с клубникой. Выбесило, жесть. Харучие как сковородкой по голове ударили. Он поморгал и просто уставился на Сано. — И это… это все? Тот не сдержался и рассмеялся с такой реакции, складываясь пополам. У Сано невероятно красивый смех… Майки крепче сжал чужую ладонь, погладил напряженную руку Санзу большим пальцем. И этого хватило, чтобы тот расслабился и растаял. — Я понимаю, что ты ожидал от меня большего, но, к сожалению, это все, что я могу рассказать. Того, чего ты не знаешь, — пролепетал Майки и неловко почесал затылок, — Сам знаю, что это глупость какая-то, но… — Нет-нет, совсем нет! — перебил его Санзу с возмущенным видом, — Тот, кто продал тебе его по ошибке, настоящий козел. И потом… люди могут часто расстраиваться даже из-за пустяков… — он заметил, что Манджиро хитро улыбнулся ему и поспешил оправдаться — Нет, я не имел в виду, что это какой-то пустяк! Просто многое ведь может разозлить, это ведь зависит и от того, насколько напряжен человек, и для каждого свои границы, вот. Парень выпалил свою речь так быстро, что Майки даже не успевал обдумывать и переваривать сказанное. Но это уже не было важно. Он давно уже позабыл об этом инциденте, даже не вспомнил бы о нем, если бы не хотел развеять беспокойство Харучие. — Да все в порядке, — его улыбка стала чуть мягче, — Готов поспорить, ты думал, что я расскажу тебе что-то великое. Но нет, все, что только можно, ты уже знаешь. Поверь, если бы у меня случилось что-то столь серьезное, я бы сразу же дал бы тебе знать. — Приятно слышать это от тебя, — Санзу отвел взгляд, — что ты доверяешь мне... — Ну конечно доверяю, дурак! — Сано смешно надул щечки, — Удивительно, что ты до сих пор не понял, что важен мне! Шрамы вокруг губ снова растянулись, когда лицо Харучие озарила счастливая улыбка. Кажется, он никогда не был таким счастливым, как в это мгновение, разливающееся по телу тепло от руки Майки, которая, кстати, уже согрелась, заставляло улететь в буквальном смысле на седьмое небо. А Манджиро только и весело наблюдать за его реакцией. Нечасто увидишь, как глаза Санзу так сияют, то есть, вообще почти никогда. Хоть в последнее время Сано сам был похож на унылое облачко и часто злился, он оставался прежним, рано или поздно наступал тот момент, когда его отпускало. Харучие же всегда был его тенью, слишком… Сдержанным, что ли. Парень осторожно отпускает ладонь Санзу, спрыгивает с подоконника и смотрит прямо в небесно-голубые глаза. — Извини, — голос смягчается все больше, — Видимо, тебе необходимо напоминать о том, что тебя любят и ценят. И, желательно, не только словами. Сердце Санзу колотится как ненормальное, когда Майки подходит к нему вплотную и обвивает руки вокруг крупной мужской талии. Разумеется, тактильный Сано обнимал его раньше, и каждый раз Харучие ценил этот момент как никакой другой. Он прекрасно знал, что глава Тосвы нуждается в таких элементарных жестах, поэтому и сейчас отдает ему всего себя, словно стараясь поделиться невидимой энергией с ним. Санзу даже забыл как дышать, его лицо все горело от смущения и невысказанной любви к своему единственному, такому обожаемому королю. Запах Майки забивается в ноздри, его длинные волосы немного щекочут лицо, спокойствие и некая безопасность медленно растекаются по венам. Харучие крепче стиснул худое, но сильное тело в объятиях и потерся щекой о плечо Майки, так, чтобы маска скрыла всю красноту и не было потом так стыдно смотреть Сано в глаза. — Ты очень теплый, Хару, — прошептал Майки, — с тобой так хорошо… Если бы Харучие мог говорить в такой пикантный для него момент, он бы сказал, что это полностью и целиком взаимно. Он готов стоять вот так с Сано вечность, наслаждаясь его теплом и естественным запахом, с одурманенным мозгом. Манджиро возится, ерзает, и Санзу ослабляет хватку, боясь, что перегнул палку. Он ощутил чужие руки на своих плечах, и теперь точно готов провалиться под землю от взгляда, которым на него смотрит Майки. Его калейдоскоп радужки так неоднозначен, но намерения вполне себе ясны, когда Майки приближается к лицу Харучие и целует его через черную ткань. Санзу еще никогда так не ненавидел собственную маску и колени, которые подогнулись и задрожали от такого жеста. В голове столько желания прикасаться к Майки и так, и эдак, что она вот-вот лопнет. — Почему ты мне не говорил? — неожиданно тишину разорвал упавший на несколько октав вниз голос Майки. — Не говорил что? Столь хриплый говор удивил даже самого Санзу. Он немедленно постарался откашляться, параллельно борясь с желанием завалить Майки на диван и зацеловать его так, чтобы аж губы отсохли, вывалить ему все то, что он чувствовал на протяжении нескольких лет. Но он не сможет сделать ничего, пока будет не уверен на все сто процентов в том, что имеет в виду Сано. — Ты мне тоже нравишься, Хару, — выдает Майки. Все звезды на свете взрываются, голова Харучие тут же начинает кружиться. Он до сих пор не верит ни собственным ушам, ни тому, что происходящее — не сон. Он не может ни мыслить, ни двигаться, может видеть лишь как выражение лица Сано смягчается и теплеет с каждой секундой, как его рука гладит по белоснежным волосам. — Я… — наконец подает голос, который предательски дрожит, — я не знаю. Боялся. Все тело напряжено, как гитарная струна: только прикоснись — и она разорвется на части, и колотящееся сердце выпрыгнет из ходящей ходуном груди. Не описать словами это чувство, когда тот, по кому ты грезил столь долгое время, сам признается в симпатии. Майки лишь по-доброму улыбается, и решает не мучить Харучие вопросами: и без того вот-вот умрет на месте, а в данной ситуации и без слов уже все понятно. Он снова приближается к лицу Санзу и аккуратно поддевает пальцем черную маску, приспуская ее вниз и открывая смущенное лицо. Все произошло так быстро… Стоило лишь встретиться губами, сделать первое неумелое движение, как тут же сладкое безумие охватило все тело, разрушая мозг и приятно разрывая сердце. Губы Манджиро такие тонкие, мягкие, до безумия вкусные, поцелуй из-за неопытности обоих парней выходит очень хаотичным, но это не мешает им наслаждаться друг другом до безумия. Санзу ластится под сильными руками, его челюсть уже сводит с непривычки, но он продолжает гладить и целовать до одури любимого, такого родного и сладко пахнущего Майки. Весь мир давно перевернулся с ног на голову, и Харучие окончательно свихнулся вместе с ним, он прижимает Сано к себе еще ближе, желая по максимуму ощущать его тело. И в реальность произошедшего заставляют поверить его невероятно красивые глаза, его ослепительная улыбка, когда Майки все же аккуратно отстраняется и прижимается к Харучие потным от волнения лбом. Санзу никогда еще не был так счастлив, в груди так сладостно ноет, когда по невидимой команде перед ним открывается официальный вход в сердце Майки: тот предлагает ему встречаться. В то самое сердце, полное тепла, сияющее искренней любовью…