Во тьме живых госпиталей

На ближайший месяц государственная психиатрическая больница — его новый дом. Чарльз почти смирился с неизбежным. На самом деле он был даже не против и готов на всё, лишь бы избавится от тульпы своей дорогой сестры. На прошлой неделе Скарлет намеревалась выбросить его из школьного окна прямо посреди урока. Разумеется, ей это не удалось, парня спас учитель. Репутация шизанутого среди одноклассников была обеспечена. Чарльз понимал, что рискует пасть на самое дно, стоит только столкнуться с насмешками. Ему удавалось лицезреть как в этой тёмной пучине погибает Анри. Барахтается, отчаянно пытаясь спастись, но общество железной рукой давит вниз и продолжает топить. Один человек — не чета громадной толпе. Чарльз не был идиотом, поэтому сам для себя пришёл к выводу: примыкать к непобедимому злу он не станет, ибо слишком шаткая позиция, да и опускаться до уровня животных не хотелось. Пытаться бороться, идти против системы, в его ситуации идея ещё хуже. Так он существовал чуть ли не с самого рождения, в роли наблюдателя своей и чужих жизней. Благо, сливаться с толпой Чарльз прекрасно умел. Но в данный момент думать об этом не приходится. По милости школьного психолога, он сейчас бредёт за медсестрой по тускло освещённым больничным коридорам. Как ни крути, лечебница нагоняла тоску. Не было в этом месте присущей обычному миру живости. Вокруг белым бело, словно завалено снегом. Чарльзу нравился белый цвет где угодно, но не здесь. От местной атмосферы только мурашки по коже. Взгляду не за что зацепится, ни одного яркого пятна, поэтому Чарльз предпочитал рассматривать спину медсестры. Внутри теплилась надежда на то, что хотя бы палаты будут обставлены по веселей, однако и она вскоре разбилась. Показав парню нужную дверь, медсестра ушла, пообещав вскоре принести ему больничную одежду и постельное белье. Комната встречала печальной стерильной белизной. Четыре железные койки, у каждой по маленькой тумбочке и окна. С решётками. Чарльз грустно улыбнулся сам себе. Скарлет в последние дни взяла в привычку пытаться выкидывать его из окон. Три кровати из четырёх пустовали и Чарльз выбрал левую у окна. Кинув рюкзак с малочисленными личными вещами к тумбочке, он присел на старый потёртый матрас и сразу же почувствовал под собой пружины. Чарльз старался быть тише и не будить своего единственного соседа, но, присмотревшись, заметил, что парень не спал. Его мутные серые глаза равнодушно устремились в потолок. Сопалатник, как и всё в этой больнице, словно не был живым. Он скорее походил на куклу. Светлые волосы разметались по подушке и застыли, нечему было их тревожить. Бледная рука, покрытая сеточкой вен, лежала абсолютно безжизненно, казалось, даже грудь не вздымалась при вдохах. Изредка парень моргал, только этим подтверждая теплящуюся в его теле жизнь. Про душу Чарльз пока утверждать не мог. Сосед не обращал на него никакого внимания, ни единого взгляда не бросил. Чарльз на секунду посмотрел вверх. Неужто потолок так интересен? Оказалось нет. Обычный белый потолок. Подождав ещё с минуту, Чарльз решился начать разговор, чтобы хоть как-то скоротать время. — Привет. — его слегка хриплый голос эхом отразился от гладких стен. Сосед с ощутимым усилием поднялся сначала на локтях, будто к его ногам привязали гири, а позже, приняв полусидящее положение, повернул голову к Чарльзу. Его глаза, заволоченные туманной дымкой, безжизненные и мутные, пробежались по фигуре напротив. — Привет. Ты, вижу, новенький. Я Винсент. — парень вытащил вторую руку из-под одеяла и, повернувшись полубоком, протянул её для рукопожатия. Запястье крепко стягивали бинты. Чарльз поднялся со своей койки, и, представившись, сжал чужую, пронизанную слабостью руку. — А ты здесь с чем? — пытался продолжить только зародившуюся беседу Чарльз. Винсент слабо улыбнулся, поправив одеяло. — Депрессия. Меня неделю назад привезли, после… — парень многозначительно замолчал, огладив слои бинтов на запястье. Чарльз и без слов прекрасно понял, что ему хотели сообщить. — А с тобой что? — взгляд Винсента запылал любопытством. — Врач сказал, бредовое расстройство. Я долгое время вижу галлюцинации. — в памяти сразу же всплыл облик сестры. — А какие они? Расскажешь? — любопытство Винсента не совсем поддавалось пониманию, но Чарльз вскоре вспомнил где он находится. — Я вижу сестру. — парень задумался, будто принимая решение, определяющие его дальнейшую судьбу. — Мог бы рассказать, как она выглядит, но я не очень хорош в словосложении. Лучше покажу. Винсент по птичьи наклонил голову, выражая удивление, хотя его лицо практически не изменилось. Чарльз поднял с пола рюкзак и извлёк оттуда небольшой альбом. Прошелестев страницами и долистав до нужной, он развернул рисунок к Винсенту. Воздушные разводы акварели складывались в портрет сестры, полностью монохромный за исключение волос, алых, кровавых. Сколько боли и эмоций заключал в себе этот лист, знал только Чарльз, надёжно хранив свой секрет многие годы. — Красота. У тебя талант. — Винсент восхищённо оглядывал лист, пока на его лицо резко не легла тёмная тень уныния. — Как же тяжело тебе дался этот портрет… По лицу парня растеклась сочувствующая грустная улыбка. Глаза Чарльза неожиданно распахнулись в лёгком шоке. Никогда ещё никто не был так близок к раскрытию его тайны. Он повернул портрет к себе, тщательно вглядываясь, что бы понять каким образом Винсенту удалось всё узнать. Однако рисунок был абсолютно обычным, может слегка мрачным, но этого слишком мало. — Как ты понял? — Чарльз не надеялся, что получит объяснения, но всё же спросил. — Это лишь предположение, но — Винсент поднял взгляд к потолку, избегая зрительного контакта. — ты бы не попал сюда, если б галлюцинации не мешали тебе жить. С губ Чарльза сорвался досадный смешок. Он и подумать не мог, что всё окажется настолько просто. Медсестра принесла одежду с постельным бельём и сообщила о следующем сеансе с врачом. Чарльз чувствовал повисшую в воздухе неловкость, переодеваясь в чужом присутствии. Винсент не сводил с него пристального взгляда, безэмоционально наблюдая. Их и без того не сильно содержательная беседа прервалась и не могла найти продолжения. Типичная для новых знакомых ситуация. Вроде бы можно с горем пополам найти тему для разговора, но никто не собрался продолжать. Винсент вернулся к бесполезному созерцанию больничного потолка, а Чарльз забрался на облезлый подоконник, поджав ноги к груди, и наблюдал за серым пейзажем улицы. Чёрные вороны кружили над пустым двориком лечебницы, перелётали с ветки на ветку, садились на спинки скамеек. «Словно над кладбищем.» — отметил Чарльз про себя. Он провёл пальцами по стальной решётке. Возможно, его заключение здесь сложится лучше, чем он ожидал.