Во тьме живых госпиталей

Сирены скорой помощи резали слух немногих присутствующих. Машина, сотрясаясь на искалеченных временем дорогах, на всех парах неслась в местную реанимацию. Красно-синие мигалки роняли цветные отблески на залитый дождём асфальт и проезжающие мимо автомобили. Вопли сирены пугали заседающих на фонарях воробьёв, и они разлетелись в разные стороны, сопровождая скорую помощь вихрем шелеста крыльев. Малочисленные ночные прохожие оглядывались, замечая трагичную процессию. Кого-то раздражали громкие звуки, кому-то бил в глаза цветной свет, где-то закатил истерику напуганный ребёнок, некоторые ругались себе под нос, но ни у одного человека не промелькнула мысль о разворачивающейся внутри машины драме. Никто из них не был обязан об этом думать. Чужая трагедия на то и чужая, что вы к ней не причастны. Несколько глаз провожали белый автомобиль. Внутри же в тот момент захлёбывалась слезами исхудавшая женщина. Её истошные крики, ни на минуту не прекращаясь, разбивались о стены фургона. Молодая сотрудница скорой помощи безуспешно пыталась успокоить бьющуюся в истерике даму. Женщина вцепилась в полы голубой медицинской формы, уставившись на круглое лицо девушки своими опухшими, красными от слёз глазами. По её впалым щекам бежали блестящие дорожки слёз. Бледные, искусанные в кровь губы, дрожа, приоткрывались, будто пытаясь сказать что-то, но вырвались лишь отчаянные вопли. Сотрудница скорой помощи легко приобняла женщину, и та, рыдая, уткнулась в чужое плечо. На кушетке напротив без сознания лежал молодой парень. Жгуты и окровавленные повязки на бледных руках ясно давали понять, что произошло. Вокруг него суетился смуглый мужчина в голубой форме — ещё один сотрудник скорой помощи. Машина приближалась к городской больнице. Бригада медиков быстро вывезла пациента на носилках и скрылась за раздвижными дверьми реанимационного отделения, оставив рыдающую женщину позади. *** Винсент нехотя разлепил веки, и тут же ему в глаза ударил белый свет больничной лампы. На это мимолётное мгновение парень подумал, что ему действительно повезло попасть на тот свет, но склонившееся над ним лицо в медицинской маске быстро разубедило его. Мужчина в белом халате осыпал пациента всевозможными вопросами о его состоянии. Винсент кивал не вслушиваясь. Мысли его были далеко за пределами реанимации. Ну да, глупо было полагать, что первая попытка наложить на себя руки, к тому же столь ненадёжным способом, окажется удачной. Честно говоря, он безумно устал от этого мира. Настолько устал, что смерть давно перестала пугать. Винсент не помнил, когда именно его жизнь превратилась в замкнутый круг. Всегда ли она была такой? Память в последнее время подводит, но впрочем, есть ли разница? Смысла искать причины своих страданий парень не видел. В любом случае это чёртово колесо не остановить. Оно на всех парах несётся, перемалывая других людей и самого Винсента. Круговерть жизни непреклонно уничтожает всё вокруг себя, и ничего этим не сделаешь. Погружённый в свои мысли парень вовсе не заметил, что врач уже покинул палату. Однако отсутствовал он не долго. Через несколько минут, врач завёл в комнату худощавую женщину, уже встречавшуюся нам ранее. Приподнял голову с подушки, Винсент взглянул на мать, и губы его расплылись в неловкой, виноватой улыбке. На длинных светлых ресницах женщины бусинами отблёскивали капли слёз. Она исхудала ещё сильнее, чем раньше, побледнела и стала походить больше на древнего призрака, нежели на человека. Помятая, грязная одежда, спутанные волосы и искусанные в кровь, воспалённые губы. Парень отвёл взгляд. Несчастная мать, минуя врача, бросилась к больничной койке и сжала сына в объятьях. — Ты жив, жив. — без конца повторяла женщина. — Почему, скажи мне, почему? Винсент молчал. Он не хотел отвечать вопрос матери. Разве способна она понять? Пусть сочтёт эгоистом, пусть. Если он скажет, это лишь больше травмирует и без того искалеченную психику. Он и сам не понимал мотивы своего поступка. Этот мир никогда не был дружелюбен к нему. Он мучал, отталкивал. Не подходящий для жизни человек, в слабом теле, со слабой устойчивостью к проблемам. Что ему делать? Он абсолютно не приспособлен. Всю сознательную жизнь он лишь убегал, физически — от издевающихся над ним одноклассников, или морально — от трудностей. Множество прекрасных миров родились в его разуме, некоторые из них он воплощал на бумаге. Не только он, но и другие люди находили в этих мирах что-то своё. Они полностью заменили ему реальность. Частенько он размышлял, какой прекрасной была бы жизнь, воплотись один из его миров в реальности, как чудесно бы было без трудностей и зла, с царящей вокруг справедливостью. Смешались ли эти фантазии с библейскими историями, или воплотились в полностью оригинальную идею, но однажды в его разуме возникла теория. Может и нереалистичная, но божественная в своей сущности теория. Сначала она была такой же игрой воображения, по типу «хорошо бы было», но со временем Винсент действительно поверил в неё. «И будет расщеплено погружённое в вечный сон сознание, и разрастётся, и обретёт форму. И воплотится из частей его новый мир, что станет олицетворением существа, когда-то бывшего человеком, возникшим из материи чужого измерения, созданного когда-то из чужого разума. И появятся в новой вселенной невиданные ранее формы жизни, и станет бывший владелец сознания их истинным и единственным Богом. " Парень ещё раз взглянул на мать. Нет, не поймёт она его мотивы. А если и поймёт, то точно не примет. Винсент молчал. Вскоре врач отлепил рыдающую женщину от её сына и, перед этим всунув парню какую-то маленькую бумажку, скрылся вместе с поситительницей за дверью. Винсент попытался прочесть записку, но из-за корявого подчерка врача, смог разобрать только время. «Что-то случится в 4.20.» *** На чёрном металлическом стуле напротив койки Винсента сидела молодая девушка. Её длинные белоснежные волосы пушились и завивались в кудри, снежным покровом ниспадая на медицинский халат. Эта девушка будто была соткана из кучевых облаков, таким же мягким и воздушным казался её облик. Она вполне могла производить впечатление добродушного, светлого человека, если бы не присутствовала в ней одна пугающая черта. В светлых, прожигающих тебя насквозь глазах дьявольским хороводом плясали нехорошие искры злого веселья. Она будто наслаждалась ситуацией, чувствовала себя в этой обители белой пустоты на судьбой предначертанном ей месте. Часы пробили 4.20 — Итак, Винсерд Вордсворт, я полагаю? — высоким, мелодичный голосом почти что пропела девушка и, получив кроткий кивок в ответ, продолжила. — Тебя привезли сюда с попыткой суицида, так? Не бойся, я лишь проведу маленький опросник. Винсент приподнялся на кровати и, склонив голову, взглянул на девушку, всем своим видом выражая вопрос: «А с чего это я должен вам отвечать?» — Ах, я забыла представиться. — по обрамлённому белыми кудрями, миловидному лицу растеклась добродушная улыбка. От чего-то она показалась Винсенту зловещей. — Шарлотта Уильтшир, местный психиатр. Я обязана опросить тебя. Если сложно говорить, можешь просто кивать, когда согласен. Винсент кивнул. Закончив опрашивать пациента, мисс Уилтшир на некоторое время покинула палату. Вернулась она уже в компании врача-реаниматолога и матери Винсента. — Итак, — начала психиатр — Как только физическое состояние мальчика стабилизируется, мы будем вынуждены отправить его в психиатрический диспансер. Он остро суицидален, поэтому наблюдение врачей ему необходимо. — Мисс Уилтшир оценивающим взглядом пробежалась по матери Винсента и тихо хмыкнула себе под нос. — А вам, женщина, я рекомендую пропить успокоительное. Чуть позже выпишут рецепт. Напоследок мило улыбнувшись всем присутствующим, психиатр изящной походкой покинула палату. *** Винсент вовсе не был против пребывания в психдиспанцере. Люди здесь относились к нему как к равному, наконец у него появились друзья. Он ни на что не рассчитывал, когда ехал сюда, но взбаломошная парочка, с которой он познакомился в первый день, сразу же стала относиться к нему, как к закадычному приятелю. Жизнь в кои-то веки действительно стала налаживаться. Конечно, глубоко в душе зараждалась печальная меланхолия, сожаление о том, что рано или поздно придётся покинуть это место и вернуться в неприветливый и жестокий наружный мир. Но пока ещё есть немного времени, он будет наслаждаться своим пребывание здесь. Так думал Винсент в первый день своей госпитализации. И всё бы было действительно хорошо, если бы не один момент. — О, а что это здесь делает наше Божество? — Винсент услышал откуда-то из-за спины грубый, иронично подкалывающий голос. Тело пробило мелкой дрожью, а по спине пробежали мурашки. Он спокойно сидел с Беннетом и Феликсом в комнате отдыха и смотрел уже наверное сотую глупую мелодраму. Вот почему всё должно было рухнуть? Винсент отчётливо слышал как трещат по швам его беззаботные деньки. В горле встал ком. Шею словно заклинило, не позволяя повернуться и взглянуть в глаза неожиданно появившемуся гостю. Однако, это и не понадобилось. Спустя несколько секунд перед Винсентом появился знакомый ему парень. Острые черты лица и криво подстриженные, засаленные волосы. Он определённо знал этого парня. Его одноклассник. И ладно бы просто одноклассник, большинству из них было плевать с высокой колокольни на странного парня. Нет, это должен был быть именно он. Со слегка криминальный прошлым и девиантным поведением. Его бывший лучший друг.