Месть

****

«Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию. Ибо написано: «Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь».

Послание к Римлянам 12:19.

****

Юля просыпается с криком каждую ночь. Юля помнит. Юля ничего не забыла. Режущую боль ниже живота, подсохшую на бедрах кровь, тяжелое дыхание над самым ухом и чужое тело на ней. Ресницы слипались от слез, и она знала кто это, знала того, кому принадлежали эти руки. Пчелкина думала, что все обойдется, когда внутрь нее пихали пальцы, на сухую, не жалея. Собственный вскрик до сих пор в ушах гулом отзывался. Ее рот заткнули ладонью, и на языке все еще ощущается соль, от пота — неужто, умаялся поди, Игорь Михайлович? — и горечь — это уже от собственных слез, наверное. Все длится маленькую нескончаемую вечность. Кошмар тянется, никак не хочет оборваться. Голова идет кругом, глаза бездумно уставились в потолок. Хотелось кричать. Громко, со всей мочи. Ударить, она ведь умеет, да только стеклянный потолок, в который она макушкой упирается мешает. Юля думала, что если выживет, то обязательно запомнит на всю оставшуюся жизнь только две вещи — никому не доверять и не брать ничего из чужих рук. Находит ее в таком состоянии Разумовский. Сергей. Сережа. Он подходит тихонько совсем, губами безмолвно двигает, чем-то даже рыбу напоминает. Юному гению тогда было страшно, а Юле — смешно, вот так ирония. Парень подхватил ее на руки, укутал в свой пиджак, но так и молчал. Обычно его было не заткнуть, а тут будто вся спесь сошла. Ладони Сергея дрожали и выглядел он маленьким напуганным ребенком. И до того это было непривычно и удивительно, что Пчелкина засмеялась. Завыла. Громко, протяжно, отчаянно, как Сирены завлекают к себе жертв печальными своими мелодиями. Так и она. Завлекла. Самойлов Игорь Михайлович — человек-душа, человек-улыбка, человек-еще-хер-сколько-всего. Добродетель номер один, ну, это если без Разумовского считать. А еще насильник, но это так, самая малость. На такое и глаза можно закрыть, зачем же человеку репутацию портить, верно, Юленька? А хотите, мы вам компенсацию за молчание? Откупиться вздумали? Нет, так нет. А потом угрозы. Тонны писем, и столько же звонков. Тучи над головой казались все гуще и гуще. Вы, милая журналисточка, никто. Мы вас раздавим, удушим, как котенка потопим. Этого хотите? Нет, не хочу. Вот и славно. Юля вспоминает жар пламени, контрастирующий с холодным ноябрьским ветром, и ее дрожь пробирает. На фоне где-то кричал Самойлов. Кусал губы, выл, лицо свое кривил и судорожно перебирал все варианты событий. Заказали меня, как пить дать заказали! Нет, отвечала Юля, никто не заказывал. Так отпустите меня, ребят, вам станется! Разумовский под маской хмыкнул, и махнул головой, мол, хорошо, уговорил, отпускаем. Пчелкина задумчиво крутит в пальцах колбу с ядрено-желтой вязкой жижей. С неба срывается снег, рано для него еще, ноябрь, начало только. Как там у Летова? "Однажды утром

В Вавилоне

Пошёл густой снег."

Юля с той поры думает, что это был знак. Я тоже просила, тоже плакала, но меня никто не отпустил. Она с каким-то извращенным наслаждением наблюдает застывшего в испуге Игоря Михайловича, его красное лицо и вспухшую на лбу вену. Все выдает в нем страх, преклонение перед более сильным. Пищевая цепочка замыкается. Тогда у меня ничего не было под рукой, она плавно вводит колбу в ячейку, заряжая огнемет. Все должно быть красиво, и Сережа ее понимает, не торопит, наслаждается шоу. Ничего не было под рукой, Юлю бросает в холодный пот, перед глазами картина — она, там, на полу. Теперь есть все, почему же я должна передумать? Все ведь еще можно исправить! Юлия, я не хотел! Мне жаль, жаль, что так получилось! А мне нет. Огонь скоро съедает человеческое тело, обгладывает кости, утробно мурлычет, восхваляя свой ужин. Пойдем, дорогуша? Юля чувствует, как на языке расползается вкус мести. Приторно-сладкий. Ей думается, что месть — это почти как любовь. Больше, чем любовь.

****

Юля просыпается каждую ночь, только вот не от кошмара, как было раньше, нет, что вы. Ей теперь снится обугленное лицо, тело, скрюченное в чудной позе. Божественно. Она вспоминает себя, лежащую на том же холодном и истоптанном полу, хватающуюся за живот. Вот, что такое боль, Игорь Михайлович. Вы — горели в праведном огне, насладились бы. Искупление через муки, так сказать. А Юля? Она тлела, умирала, будучи сожженной чужими руками. Есть пламя благородное и не обжигающее, а есть пожирающее и карающее. В этом и разница. Сережа рядом со своими медно-рыжими волосами, сидит, улыбается. Он многое пережил, сумел, выстоял. Настоящий герой, пример для подражания. Разумовский гладит Юлю по плечу, утешает. Говорит: Ты молодец, дорогая. Говорит: Ты выстоишь, ты сможешь. И Пчелкина в это верит искренне. Исковерканное и изломанное сознание затуманено местью. Месть — это хорошо. Месть — это красиво. Месть для Юлии оранжево-алая, сладкая, словно мед. Вязкая, топкая и удушающая, но это так, слегка совсем. Вроде по Библии убиение — зло, грех, плод, вкушать который строго-настрого запрещено. Не потому ли, что Бог сам упивается смертями? Сколько потерянных и заплутавших душ, которых спасет лишь Господь. Сколько отвратительных и страшных душ, которым Господь благоволит? Это ли справедливость? Нет. Нет-нет-нет. Следующий в их списке — Гречкин Кирюша. Сбил ребенка и откупился. Посмотрите на него, каков наглец! Нет больше Бога для него. В поздних сумерках Кирилл визжит, сопли со слезами по лицу размазывает, видно жить хочет очень. А девчушка та? Она что ли такой конец для себя хотела? Сережа огнемет наставляет на ламборгини, примеряет, готовится. Летит камень. Целились в Сергея, а поймала Юля. У них теперь так всегда будет. Какой-то помятый мужчина в картузке выглядит напуганным. Им бы от него избавиться, тоже испепелить. Лес рубят — щепки летят. Но Разумовский действует умнее, хватает Пчелкину за плащ и тянет прочь. Они уходят. — Мы убиваем только плохих людей, дорогая, — говорит доверительно Сережа, когда они уже разоблаченные, сидят в офисе "Вместе". Смотрит в глаза так проникновенно, словно другу лучшему секрет страшный какой раскрывает. А потом добавляет шепотом: — Олег бы другого не одобрил. Точно, Олег. Юля хмыкает. Эта великая и непонятная любовь и верность к мертвому — пугает ее очень. Олег хороший был, самый лучший. И сейчас таким остается. Навсегда останется. Юля кивает убежденно, соглашается. А какие у нее варианты?

****

Юля теперь многое знает про Олега. Сергей порой не затыкаясь рассказывает про свою мертвую любовь, все еще живущую у себя в голове и в сердце. Пчелкина в красках знает как Волков вкусно готовил, как укладывал спать, как нежно целовал. Ей бы выкинуть все это из головы, только не получается. Она с каждым днем все сильнее понимает, что вот она — та самая детская и искренняя, и, что важно, первая влюбленность. Она не закончилась после присланной похоронки, и по ее личным ощущениям не закончится уж никогда. Она немного, совсем слегка, завидует Сереже. Ей бы тоже хотелось испытать подобное, чтобы раз и навсегда. Но на ее счету пара неудачных свиданий, и двое бывших, которые не отличались особой сообразительностью. У Юли с ними было нечто большее, чем секс, но до хоть каких-нибудь чувств так и не дотянуло. Сережа говорит, что Волков бы вряд ли одобрил то, чем они занимаются. Юля и впрямь не до конца понимает, почему Сергей начал заниматься чем-то подобным, если его покойный друг-любовник, был бы против. Да и сам мужчина вроде не бедствует, не страдает от чиновников высокопоставленных. А потом Разумовский объясняет. Рассказывает, что Олега в Сирию сослали. Что бросили отряд на амбразуру, только те, кто распорядился так, сидел здесь, в Питере, пересчитывая миллионы. Сережа каждый раз краснеет от злобы в такие моменты, ему явно горько вспоминать, да что уж вспоминать, думать об этом всем. Юля с ним согласна лишь отчасти. У Волкова свой мозг был, когда он контракты подписывал. Тут Питерские богатеи не причем. Но выказывать свое мнение девушка боится, да и ругаться с Сергеем по этому поводу совершенно не хочется. Это их делу на благо явно не пойдет. Когда на Чумного Доктора заводят дело, Юля решает взять все в свои руки. Она как-никак журналистка. Нужно было срочно отводить подозрение от Сергея, да и самой себя в целом. Лучший вариант: опорочить полицию. Разумовскому она ни слова не сказала, просто отмахнулась, мол, дедлайны горят, сегодня не жди. Найти двух маргиналов и подкупить — дело не большое. Те клятвенно пообещали не трогать ее и пальцем, да и в темноте будет не особо видно что там с ней делают. В горле был ком: мужчинам она больше не верит, тем более такой неприятной наружности. Под рукой была перцовка, но от тревоги это не особенно сильно спасало. Вдруг не сработает? Или баллончик выпадет из рук? Или она замешкается? Мужчина "спасший" ее был смутно знаком. Хмурое лицо, стиснутые зубы. Мужчина, Игорь (жизнь явно насмехается над Юлей) Гром, оказался весьма порядочным. Правда его социализация оставляла желать лучшего. Он говорил мало и частенько невпопад. С этим можно работать, и не таких Пчелкина в своей жизни раскалывала. Впрочем, раскалывать никого не пришлось. — Тише, тише, тише, — зашептал Игорь, прикладывая вату к разбитому колену. Юля кивнула в ответ, продолжая играть роль "дамы в беде". Мужчинам такое вроде нравится. — Мне повезло, что Вы рядом живете, — голова под париком неприятно зачесалась. Гром только угукнул в ответ. Мда, разговор точно не зайдет дальше, придется все делать самой. — А у Вас гости нечасто бывают, да? — Пока мужчина распечатывал пластырь (какой заботливый), Пчелкина присмотрелась к обстановке. Квартира у майора была небольшая, и весьма грязная. Соответствовала образу самого мужчины. — Почему? — Двери в туалет нет, — девушка усмехнулась. — Ну, да, — майора срочно нужно было как-то отвлечь. — А может, чаю? — Нет, спасибо, — на этих словах, Юля не знала, что ей делать: смеяться или плакать? — А, — мужчина неловко улыбнулся. — Да, сейчас, — и мужчина удалился на кухню, бормоча что-то себе под нос, но журналистке уже и дела до этого никакого не было. Гром оказался весьма недальновидным. Оставил папку с делом прямо на комоде в коридоре. Отыскав все нужное, она быстро смылась, пока Игорь копался на кухне. Видимо, тот самый чай искал. Перцовый баллончик ей все же пригодился. Она раз и навсегда запомнила, что под рукой должно быть хоть что-то, что сможет ее защитить. Даже в собственном доме она не будет в безопасности. Случай с этими ублюдками все только подтвердил. С чувством выполненного долга, Пчелкина поехала домой, ожидая, что после ее разгромного видео, майора отстранят от дела. Жаль, что девушка тогда еще не знала, какой Игорь упертый.