i: кинки, фетиши, бог.
2 февраля 2022 г., 12:02
где обещанные развлечения? вываливаюсь из сна в комнату кто здесь заплатит извозчику? но процесс важней результата объясняю себе как маленькому: "это и есть награда" это каторга, капризный певец сгоняет с плеча моралиста
макулатура — дареный конь
На часах, кажется, около пяти — утра, для контекста. Когда Пайнс в последний раз смотрел в окно, там уже начинало светлеть — он смотрел в него три поста и три песни какого-то черного мертвого рэпера назад. Диппер рефлекторно щелкает по кнопке лайка, листая ленту Twitter, его ноутбук тихо ворчит, как выстаревшая бабушка на курящих под ее окном детей. О дивный мир, о дивный новый мир интернета, прекрасный и озлобленный настолько, что Диппера это съедает и Дипперу это нравится. Да и Twitter, — место его ночных апокалипсисов, первый всадник в виде цензуры уже стучит в черепной коробок спичек — самое подходящее в этой иллюзии безопасноти и наличия слушателя для него место, сказал бы Диппер. Если бы хотел с вами говорить. Спать совсем не хочется. Диппер Пайнс вполне типичный атеист в православной семье. И в точности такой же типичный онанист, китаист и японская тумбочка — если бы вы знали, кто вы на самом деле, вы были бы счастливей любого Карлсона. Позорящие для собственного семейства, но... Семья не волнует его, пока не касается его жизни, хотя касались они часто и много, в самых неприятно-чувствительных точках вроде выгоревших на солнце коленей, старых ссадин на запястьях и затылка, потому Диппер самовыражался в интернете. У него есть отдельный аккаунт в Twitter'е, посвященный его поэмам — что-то в стиле, может, не французской классики, но около ftweels'а также точно — также он любит затрагивать абсурдные и аморальные темы, а иногда и троллить местных моралистов. Моралисты всегда ведутся, но Дипперу всегда очень скоро надоедают их одинаковые аргументы. Диппер кликает на перо, которое должно ассоциироваться с прекрасными американскими писателями восемнадцатого века и всемирными классиками, но выглядело, как недавно вырванное у птицы перышко местными детьми. Written_Terrorist пишет: «Бог тебя не любит. Ты лишь игрушка в руках всевышнего, кукла в очередном кукольном представлении маленького провинциального театра бездарей для его бессмертной жизни. Ты выучил сценарий, о, мой дорогой? Ты выучил хоть что-то, ты выучил, как правильно говорить с людьми, или у тебя изо рта все еще вываливается окровавленное бульканье обращений? Он свободно дает тебе иллюзию права выбора и смело забирает, бог садист и фетишист с множеством кинков, если посудить по нашему ЗДРАВОМУ миру. Мир бога скучен и примитивен, он насоздавал уродских ангелов, и дабы не печалиться обозвал их выше человека, его не заботят ангелы так, как заботим мы — разумные и безумные приматы. Бог берет твои конечности и задорно двигает ими, ты игрушка в чужих грязных и огромных руках. Может, пятнадцать минут назад он этими руками перебирал свои яйца?"###
На его твит, уже собирающий сотые лайки, через пятнадцать минут приходит реплай. StanFord: если говорить о боге — судя по вашим остальным постам, это бог, коего представляет нам Христианство — не как о давно извращенном в сектах и медиа образе, а как о том изначальном, что было в первых вариантах Библии, еще не переведенном и не истрактованном, то вы в корне неправы. Видимо, у оппонента кончились символы, и Диппер хмыкает, но через мгновение приходит ещё несколько уведомлений. StanFord: Да, Бог создал большое количество всякого отвратного, вроде болезней и Бог создал грехи — они не могли самосоздастся из ничего, — но сейчас, когда это все создают его создания, он любит нас. Может, это и ошибочно — он как родитель, который понял ошибки в воспитании своего ребенка, но ребенок уже вырос. До смешного, но сейчас он любит нас и принимает нас, если мы решаемся к нему обратится. StanFord: Возможно, вы судите о религии исходя из того, что, люди используют веру для ненависти, но Бог не хотел этого. Мы просто слишком разумны, он дал нам слишком многое и сейчас он уже бессилен перед этим, и теперь ему остается только принимать нас. StanFord: Что о кинках, здесь максимум кинк на похвалу. Диппер листает ветку. Забавно. Щурится, тыкает на профиль, читает описание. Стэнфорд. Без фамилии — для того чтобы узнать, кто это, прийдется немного больше времени. Очередной верующий, кажется, священник, Диппер внимательно изучает профиль, не дай бог — Пайнс фыркает от иронии этой мысли — этот святой из его города и мечтает очень по-христиански избить какого-то Пайнса из Пьемонта. Дипперу не страшно — у Диппера просто очень хрупкие кости и, я вам этого не говорило, хрупкое эго. Диппер не собирается начать издеваться над ним сразу, Диппер медленно втянет в его ловушку-капкан, состоящую из чистого издевательства, как дорого розовое золото. Или искушение слишком велико? Written_Terrorist: А я уверен, что бог мастурбирует, глядя на все наши жалкие грехи, а их не назовешь ведь даже грехами, потому что мы извратили это слово и теперь грешно даже курить в школьных туалетах. Почему Вы так уверены, что у Бога только кинк на похвалу? Возможно ему нравится садо-мазо или исключительный садизм, возможно у него есть Daddy-кинки. Разве Вы в праве решать что нравится в богу? Я в этом не уверен. Всё, что Вы запрещаете богу, Вы запрещаете себе, из этого следует вопрос; Всемогущи ли люди и всемогущ ли бог? Диппер усмехается. "Daddy-кинки" у бога, как это может выглядеть? "Папочка, я был очень плохим мальчиком" вместо "Святой Отец, я согрешил"? StanFord: Если это попытка запугать меня околокинковыми мерзостями, то она явно неудачная. Я священник, ко мне приходят с гораздо более жуткими мыслями и идеями на исповеди. StanFord: Мы не можем ничего «запретить» Богу. И Бог ничего не может запретить нам. Это как найти партнера, с которым у вас совпадает каждый кинк, потому что Бог полностью принимает нас и мы полностью принимаем его. Диппер раздраженно фыркает, клацнув по клавишам, прикрепляет свой телеграм. Written_Terrorist Мы можем перейти в телеграм с этой дискуссией? На телефон молчаливо приходит новое уведомление. Он нажимает на контакт и вглядывается в аватарку, которую, как бы Пайнс не старался, нельзя считать последней инстанцией информации о мужчине. На ней… вполне милый мужчина в брюках и с теплой улыбкой, силуэт крестика проглядывается сквозь шерсть свитера, а в глазах — такая искренняя вера, что Дипперу даже становится немного смешно. Он днем слушает исповеди, слушает, как люди ненавидят себя за одно только слово "нет", а потом обсуждает с подростками кинки в интернете? По-божески ли это? По-божески ли быть тобой? Дипперу казалось, что там должен находиться какой-нибудь важный и деловой поп лет ста или ангел, знаете такой, ветхозаветный, олицетворяющий всё хорошее, на цвет белее белого и вечно чистый. Слишком неожиданно было увидеть там обычного человека. Обычный человек пугал сильнее ожидаемого батюшки в белых одеяниях. У Диппера на аватарке стоял человек с книгой в огне, Диппер подразумевал себя под ним, — отродьем ада, пишущим обо всём этом. Дипперу нравилось ощущать себя мерзким, он назвал бы это кинком на унижение. Мерзким демоном, что стал павшим из-за своей сатиры и отвержением мнения ангелов, у которых кажется его не было. А еще если ты весь — разочарование, то ты не можешь разочароваться в себе. Ниже ада не падешь. Но еще что-то во внешности этого священника кажется Дипперу непривычным для самого себя. Он действительно кажется тем самым принятием, всесторонним и абсолютным, теплым, таким, которого Пайнс никогда не получал и никогда не получит. Оно ему и не требуется, как он думает — он сам себя принимает, и ему этого хватает. Но он думает об этом принятии — как ему могли бы абсолютно спокойным тоном сказать, что где-то здесь или где-то там его всегда ждут, с любой мыслью, с любой идеей и с любым кинком. Жмурит глаза и откидывается на кровати. Думает о всяких атрибутах уже упомянутого кинка на похвалу и внизу живота немного тянет. "Хороший мальчик" — он, конечно, не хороший, но сама мысль клокочет в голове. В утопии Диппера бы ждали дома со всеми его идеями и целовали бы в лоб, а потом кормили бы с рук пастой с томатным соусом. В утопии у него было бы вот такое принятие, но Диппер предпочитает говорить, что "свобода — это рабство". Совсем немного. Но Диппер даже немного краснеет — он словно бы прикасается пальцами, измазанными в черной краске, к чему-то исключительно белому. Как Малевич писал свой черный квадрат, только Диппер предпочитает звезды и неправильные многоугольники. StanFord: Здравствуй. Written_Terrorist: Почему у бога кинк на похвалу, а не на, скажем, унижение? Мне больше нравится думать о втором, имею ли право? Ещё раз взглянув на аватарку этого человека, Диппер сглотнул скопившуюся у него во рту слюну и перечитал свое сообщение. Он казался себе слишком пафосным, и, да, мерзким, но в груди клокотало предчувствие. Предчувствие, на вкус как привкус микстуры от кашля, слезных шампуней и рака лёгких, на взгляд, как яд. Это не было кинковой мерзостью. Это было неприятно. Возможно, этот самый обычный человек окажется выше и глубже по идеям, чем самый ветхозаветный ангел и чем самый пафосный придурок, требующий к себе внимание в Twitter. StanFord: Каждый трактует Библию, так, как ему угодно, но, исходя из некоторых заповедей можно подумать, что ему ближе похвала. Когда ты создал что-то такое, как Человечество, тебе логично нужна валидация в этом создании. StanFord: Но ты имеешь право на любую иную трактовку, если тебя больше привлекают мысли о Боге с кинком на унижение, если тебе это ближе, то это твое право. Диппер закусил щеку изнутри. Отставить тревожные мысли. Он видит в этом человеке лишь развлечение и удовлетворение собственных потребностей, он же не какой-то идиот ищущий внимание в социальных сетях? Конечно, нет. Неприятность состоит лишь в собеседнике, слишком хорошем и обаятельном, он верит во что-то светлое и разрешает Дипперу приписывать богу кинку на унижение. Стэнфорд — странный тип. Честно от Стэнфорда можно было ожидать много интересного. Чем-то он был привлекателен для Диппера. Written_Terrorist: Хорошо, я приписываю кинки богу, смотря на себя. Я — бог. Бог в каждом из нас. Ля. Ля. Ля. Смотрите ли вы на себя, приписываю богу кинк на похвалу? У священников вообще есть кинки? О, и мы переходим на «ты»? Как быстро. StanFord: Это странный вопрос, я думаю. Неужели я похож на, не знаю, "пришельца с другой планеты" для тебя? Диппер кусает губу. Он действительно похож. Напоминает того, кто пытается сломать все твои жизненные устои. На многолицего трехрукого пришельца с третьей планеты, с планеты Z, в которой абсолютная монархия и девочек заставляют носить с собой клавиатуры. Дипперу даже не хочется описать ему расчлененку смеха ради. Обычно мрачный писатель — какое гордое слово, Диппера коробит — обожает провоцировать людей на самые негативные эмоции своим текстом. Стэнфорд — пришелец с планеты, где Бог действительно есть, а Рай и Ад обитают где-то на вселенских просторах. Диппер задумывается, что Ад прямо сейчас мог бы сосредоточится у него в комнате, но обычно он находился в очередях, а Рай, наверное, был по ту сторону экрана. Покусывает губу, не зная чем маякнуть о своём существовании в ответ. К счастью его спасает еще одно сообщение Стэнфорда. StanFord: Я всё ещё человек. От близости к религии ничего не меняется. Вранье, дважды. Никакой ты, Стэнфорд, не человек — где ты видел таких людей, чтобы разговаривали с Диппером, не посылая его в пешее эротическое каждые три строки диалога и каждые тринадцать слов. И если б от религии ничего не менялось бы, может, у Диппера была бы семья — как минимум сестренка. Где его сестренка, а, Бог? А твоя? StanFord: У меня могут быть кинки. Бог мог создать меня с ними. Но некоторые из них (большинство (почти все)) я не имел бы возможности реализовать. Не только из-за религии, но и из-за моих личных взглядов. Пайнс хмыкает. Надо будет позже спросить про эти "Взгляды". В голове мелькает мысль, что ему хочется узнать все о Стэнфорде, ради смеха, ради чего-то нигилистичного, хочется его всего узнать, изучить, потрогать, разглядеть каждую родинку и каждую мысль, мечтающую на размягченном мозгу, обглодать, как верный пес — кость. StanFord: Сама мысль не грешна. Грешно действие от этой мысли. Диппер ежится и сжимает волосы на своем загривке. Его рука тонкая, длинная и холодная, а руки Стэнфорда на фотографии большие и кажутся тёплыми, если вглядеться, можно разглядеть мозоли на внутренней стороне ладони и красноту костяшек. Пайнс на секунду задумался о том, что Стэнфорд мог бы также сжать волосы у него на загривке, но Диппер отбросил мысль. Ему не стоит чувствовать хоть что-то большее иронии на роговице — все остальное не имеет никакого смысла, если любовь не приводит вас к убийству друг друга за друг друга. Если любовь не "убей своих любимых". Если любовь. Никто из них явно не позволил бы этого. StanFord: Хотя ты заставил меня задуматься. Я очень давно не думал о том, имею ли я право на грех в своей сути. StanFord: В моем штате уже почти шесть утра, я рано встал, чтобы подготовиться к сегодняшней службе, а ты то хоть ложился? Диппер бросает взгляд на часы. И вправду, почти шесть — Диппер знает, что Стэнфорд живет в штатах, скорее всего в его часовом поясе, то есть Айдахо, Вашингтон, Калифорния, Невада и Орегон. Он священник, судя по Twitter'у — католик или протестант, но точно не православный. Written_Terrorist: Не совсем. StanFord: Иди спать. Written_Terrorist: А не то что, Бог меня накажет? Какое же Диппер иногда, совсем редко, к сожалению, позорище, если кто-то становится ему интересней, чем на пятнадцать секунд одностороннего возбуждения с подробным описанием обугленных половых органов и раскрасневшихся губ, раскрасневшихся от того, что их искусали красные и синие муравьи — какую таблетку выберешь, синюю или красную — и постоянных буквенных выдохов и хныканья. Какое же Диппер позорище сейчас. StanFord: Бог может и нет, а я вполне могу. Иди спать, если захочешь, можем вечером ещё поговорить. Диппер не знает, насколько он может считать это флиртом, а он часто флиртовал с разными глупыми и упёртыми мужчинами в интернете — ха-ха, это же так смешно, ради иронии выставлять себя как выдорожавшую проститутку. Мотивирует это "если хочешь", в голове всего на секунду пробегает на высоких каблуках мысль написать "хочу", но сейчас Диппер блокирует телефон и откидывает его на дальнюю часть кровати. И правда ложится спать.
