Лихорадка в лунном сиянии
11 мая 2024 г., 14:44
Примечания:
Эту главу посвящаю своему коллективу и вообще всем, кто выбирается из любых передряг, во что бы то ни стало, и идет до конца.
Время до самого вечера провели с пользой. И оружие испытали, и в настолку сыграли, и много открытий чудных сделали.
Испытания, надо сказать, выдались занятные. Выбрались мы на задворки Электрического луча на этакую площадку, окруженную раздолбанными общественными толчками и не менее разрушенными зданиями в пять и пятнадцать этажей. Где-то из бетона торчала арматура, а где-то целые арматурные шпили, увитые заточенной лентой, с высоко подвешенными клетками с шипами.
— Да уж, стремненько здесь у вас. Того и гляди мутанты какие-нибудь сейчас вылезут, — произнесла Веросика, осматриваясь по сторонам. — Что же вас тянет в такую глухомань, я понять не могу?
— Характер такой. Ну или склад ума. Хотя, хрен его знает. — Я развел руками и усмехнулся. — Но зато мы можем похвастаться кое-чем!
Вэбб и Элз сразу смекнули, что дальше будет, но Тави не дала им напыжиться своим возгласом.
— Давай, Эрф, мочи!
— Короче, раньше мы состояли в банде «Балбесы из толчка» и музыкантами могли вообще не стать. Или вообще никем не стать.
У Веросики с Блицом от удивления отвисли челюсти.
— Елки-палки, ничего себе, — заметила суккуб, почесав затылок. — Хотя это многое объясняет.
— Поэтому мы и вас познакомим с этой средой, — подытожил я и хрустнул пальцами. — А теперь время испытаний. Нацепляйте броньки!
— Может не надо? — заволновалась демонесса, у которой не было желания знакомиться с толчковой эстетикой.
— Надо, Фредди, надо! — хором выдали мы. — Куда ты денешься с подлодки?
— Ну, блин, — вздохнула она и потыркала благоверного в бок. — Мало мне вашей речки Засрачки и Горчащих болот.
— Ну, извини, из песни слов не выбросишь, — развел руками бес и нацепил броню.
Наконец переоблачились все. Наш отряд выделялся более механическим видом и светящимися элементами.
— Да уж, за такой прикид много кто бы раскошелился, — присвистнула Веросика.
— Но мало кому бы понадобились бы его возможности. — Я подмигнул совуньке, мысленно напомнив про свои трюки в Песчаной крепости.
Тави согласно кивнула.
— Но видели бы вы что Эрф вытворял. Хотелось бы мне так же.
— Все еще будет, — заверил ее Вэбб и хлопнул в ладоши. — Так, поехали. Слушайте внимательно что да как.
После инструктажа проблемы возникли только у Верось, которой привычнее пользоваться своей природной магией, чем техникой. Совунька же участие в стрельбе не принимала, а только наблюдала. Но вот когда дело дошло до холодного оружия и рукопашного боя, удивление постигло не только Блица, но и меня. Несмотря на то, что мне пришлось только защищаться от ее ударов, ни разу не атаковав, бой выдался приличный, за что мы демонессу похвалили. Выяснилось даже, что ее учил не кто-нибудь, а Физз. Молодцы, однако. Когда настала очередь беса, мы попереглядывались, похмыкали и решили, что один раз не в глаз. Да, единственным подходящим противником в том же весе оказалась тощунька.
— Э, вы чего это? Нет и еще раз нет. Я на такое не подписывался. Вы же меня сами порвете, а Столас добавит, — ушел в отказ Блиц и в доказательство своих намерений даже выставил руки вперед. — Верось, Эрф, может, лучше бой с вами, а? Я даже потерплю, только не надо Тави против меня выставлять.
— Блиц, мы как бы бугаи в сравнении с тобой. Даже я, который ростом не вышел. А маленькая тебе в самый раз, и ничего с вами не случится.
Тот помялся в надежде, что мы в ожидании просто забьем, но тощунька хлопнула его по плечу.
— Эрф все-таки прав, так что не менжуйся. Мне самой драки ни по душе, ни по положению, но хотя бы размяться надо, пока нету трипов и этих хмырей, которые держат нас за высокомерных шишек, немощных без магии.
— Ну не могу я, Тави. Просто не могу!
— Можешь! Не будь не соплей, как я. — Совунька залепила ему звонкую оплеуху по шлему.
— Лучше бы я был соплей. — Блиц мотнул головой и извлек из рукавов брони парные стеклянные мечи. — Поэтому в ответ тоже бить не стану.
— «Хм, а мечи-то из закаленного слюдяного стекла. Любопытно узнать, кто же изготовитель и откуда у него этот материал. Его просто так не достанешь. Только из смерчей или триповых островов или заказать у Стеклодувов».
— «Если я точно помню из слепка, то папа говорил с ними и, наверное, мог как-то связаться и сделать Блицу такой вот подарок».
— «Молодец, мысль хорошая. Позже расспросим нашего скоростного. А теперь покажи класс, как тогда в хрустальной башне».
— «Хорошо, что тренировка — не постоянка. Какой из меня воин?»
— «Хитрый и умный».
Тави достала уже знакомые веера и атаковала. В ходе боя она щемила противника без продыха, пытаясь выбить из-под него землю. Бес отражал удары то отступая, то оттесняя от себя. Молодец! Нисколько не хуже, чем на тренировках, прошедших в разуме. Меня аж поперло от этого. Чуть-чуть еще потерпеть. Пляска эта завершилась блоком мечей с последующим вышибным ударом по заветам Кори. Блиц тормознул у самой стены, чудом не впечатавшись в нее плоским блином.
— Ну дела… — не скрывая удивления, произнесла Веросика, когда последний спрятал оружие и отряхнулся. — Сколько же еще в неожиданностей себе скрывает наша маленькая совунька?
В ответ Тави раскланялась всем и подошла к Блицу.
— Ну ты, блин, дала, маленькая. Не ожидал я такой проворства и напора от дворянки, скучающей в четырех стенах. — Он протянул кулак для перестука, а Октавия ему ответила тем же. — Кто тебя такому научил-то?
— Мои хранители и друзья — Кори и Гэри. И они такие же грешники, как Крендельмэны. — Тощунька весело хихикнула. — Познакомлю я вас еще в конце тура.
Бес щелкнул языком.
— Да, Веросика права. Мало мы знаем друг о друге, возможно, это ненадолго.
— Все возможно, — согласилась Тави и, легонько подтолкнув его, вместе с ним присоединилась к нам.
— Браво! Все отлично себя показали. — Наша троица с металлическим лязгом поаплодировала им. — Надеюсь, что в реальном бою окажетесь не хуже. Или, еще лучше, чтобы вам совсем не пришлось в них участвовать.
Они переглянулись и кивнули одновременно. Затем вдруг произнесли то, что раздалось еще и у меня в сознании.
— Гарасу хато! Гарасу хато! Гарасу хато!
Хах, пахнуло Японией, а в груди кольнуло. Это же Стеклянное сердце. Точка кипения достигнута. Мне пришлось отвернуться и, открыв шлюз шлема, проблеваться. В этот раз меня шатало совсем чуть-чуть, а во всем теле возникла легкость и жажда деятельности. Наконец мои глаза встретились с пятью парами других глаз.
— Эрф, ты как? Тебе уже лучше или подмогнуть?
— Ух, блин! Чуваки, мне теперь так хорошо! — Я вздохнул полной грудью и переобнимал огорошенных товарищей. — Спасибо вам!
Затем, подумав хорошенько, добавил.
— А с меня еще один нежданец. Глядите и броню не вздумайте снимать, а то ослепнете ненароком.
Отойдя от места, где в землю впитывалась неоновая плазма, к разбитой стенке, с которой велись стрельбы, я выпростал из правого рукава наручную пушку. По ходу испытания в стену воткнулись сначала экспансивные сверла, сразу расправившие острые лепестки в бетоне и выбившие крошку. Затем в ход пошли бронебойные сверла, со свистом и визгом оставившие сквозные отверстия. И наконец кумулятивные, застревающие в стене и выдававшие плазменные лучи, прошивающие все, находившееся за ней. А вот высшей точкой изумления стал момент, когда пушка обросла костяной лозой. Тогда она высвободила режущий луч, не просто сбривший стену, а еще и десяток метров за ней. И термобарический плазмомет, чья струя расплавила все в пределах своего действия и в конце пути взорвалась огненным шаром.
— Вот такие пироги с грибами получились. — Я отсалютовал товарищам пушкой. — Балбесы из толчка, одинаковы с капчка!
Тави, Элзер и Вэбб усмехнулись, вспомнив этот боевой клич. Естественно, мы становились одинаковыми, в упорке-то.
— Едрить-колотить! Ни хрена себе карамультук. — У Блица сначала отвисла челюсть от удивления, затем глаза запылали в желании получить такую же пушку. — Им же можно такой шорох навести, что трындец. Может быть, поделитесь этим добром?
— Ну все, сел на любимого конька. Вам мужчинам только дай волю о своих железках поговорить, так не остановишь, — обиделась Верось и сложила руки на груди.
— Ну могу еще лекцию по психиатрии или фармацевтике прочесть, — усмехнулся я, что оказалось поддержано совунькой. — Заслужить еще надо это добро, чувак. Заслужить!
Вслед за зазнобой напыжился Блиц, заработавший от меня вдобавок звонкий щелчок по шлему.
— Ну е-мое, снова малину сломал. Ну Эрф…
— Ой да ладно вам! — примирительно произнесла Тави. — Давайте я вас отвлеку. В настолку сыгранем. И даже знаю в какую.
— И в какую же? — осведомился Велос.
— Все вам расскажи да покажи. Нетушки, а то вдруг откажетесь, — отрезала тощунька.
— Какая хитренькая дворянка, — заметил Вэбб и скомандовал: — в таком случае, отбой. Разоблачайтесь и пойдем учиться дальше.
***
В ночь перед Безумной ярмаркой Блица мучила бессонница. Под окном стрекотали изумрудные кузнечики. В погорелой низине им подвывали бомжи. Да, он боялся не столько этого обряда, сколько того, что отец мог снова учудить в нетрезвом виде. Если бы хоть кто-то узнал про реальное место их проживания, про травлю не только словом, но и страшным конем, и последующую попытку беса повеситься в сарае, младший Велос вряд ли сумел бы пережить подобное унижение. Но подобный исход ждал не только его — для матери и сестры он был столь же предсказуем и не предвещал ничего хорошего даже по меркам их общества. Он тупо посмотрел на потолок, затем на Барби, спящую у противоположной стены. Сначала Блицу показалось, что сестра заворочалась, в попытке устроиться поудобнее, но в свете вышедшей из-за облаков луны стало видно, что она тихо трясется и рыдает. По ее щекам катились слезы, которые бесовка сразу вытерла прямо об подушку. — Блиц, прошу, поспи, иначе ты себя загонишь в психушку или на помойку, — взмолилась она. — Нам надо пережить эту долбаную ярмарку, а там хоть трава не расти. Еще чуть-чуть потерпеть… Блиц сел у нее в ногах и прислонился к стене. — Нет, Барб, не могу… Сразу кошмары лезут. И эти двое смотрят, ржут и ждут моего прыжка со стула. Бе, противно. Блиц провел рукой по осунувшемуся лицу. — Снова папка и коняга? — осторожно спросила сестрица. — Угу, они самые, — пробубнил брат и жестом попросил сестру замолчать. — Закрой глаза, опять этот приперся. К окну с диким треском подбежало дымящееся и горящее углями дерево. Пошарив угольными глазами по помещению и не обнаружив шевеления, проклятое полено побежало дальше. — Что-то я совсем расклеился, даже окно забыл зашторить, — с печальным смешком заметил Блиц, когда Барби умиротворенно выдохнула. — Хотя, может, не стоило? — Леща бы тебе выписать. Все своего стоило, — недовольно отозвалась она и ткнула брата ногой в плечо. — Охламон хренов. — Ай, блин! — в шутку возмутился тот, потерев «ушибленное» место. — Могу в следующий раз когтями, если ты всё-таки сдашься, — тихо усмехнулась маленькая демонесса под кислым взглядом брата. — Поэтому давай хотя бы в слова сыгранем, чтобы заснуть. — Хорошо, Барб, уговорила, — согласился Блиц и задумался. — А кто начнет-то? — Ну ты, конечно же, кто ж еще. — Ладно. Пусть будет «кактус»… Конечно же оба маленьких добились желаемого и через какое-то время заснули как убитые не сходя с места. Утром же сбор прошел резво во избежание отцовских криков и воплей. Снова перечислять старые аргументы и придумывать новые в «праздник», который так воспевал отец, мать не стала, так как боялась возможного нервного срыва у обоих. После встречи с Хеллфишами и поездки на ржавом паровозе, который едва не сошел с кривых рельсов, их встретил далеко не долгожданный Стоун Фэйр. Устроившись в местном отеле, обе семьи направились в центр городка к месту проведения мероприятия. Если предшествующий отрезок времени троице некогда было задумываться о происходящем, а многое выполнялось на автомате, то оказавшись в одной из длиннющих очередей с билетами, они превратились в затравленных крыс, готовых при любом шорохе сорваться с места, забиться в угол или начать кусаться, если бежать будет уже некуда. — Не бойтесь. Все будет хорошо. Если что-то случится, то мы сразу же уедем, — шепотом произнесла Тилла Велос и сглотнула ком в горле. Ее саму знобило не меньше сына и дочери, но бдительный Кэш этого будто не замечал, сосредоточившись на очереди и своих желаниях. Сделать из этих малохольных настоящих работников. А такими он считал всех тех, кто не приносил ему желаемое. И если это не прививалось одним трындецом, то в ход пускался следующий, куда больший трындец. Так гласил их порядок. Стоун Фэйр соответствовал этому определению во многом. Известен он был в бесовских кругах не только Безумными ярмарками и продажей веществ, но и каменными бункерами, лабиринтами и громоотводами. В период сухих гроз и лютого ветра они являлись единственным спасением. Ну, как спасением… Иногда в подземельях застревали надолго из-за монстров и бесконечных тупиков. А иногда и в громоотводных башнях застревали, если кто-нибудь, не то в шутку, не то со злобы, ее замуровывал. Да, народ здесь водился крайне пестрый. И в той очереди, где оказались гости города, был широко представлен весь местный колорит. Ноги у многих буквально отваливались, и возникало желание сесть прямо там на холодный асфальт, но оказалось, что не все еще потеряно. Два беса за администраторской стойкой пробивали билеты и выдавали каждому по рожку с мороженым, наказывая употребить его только по команде. Блиц поразглядывал полученное и захотел выбросить. То, чем он мог раньше грезить наравне с возможными собственными удачными выступлениями, теперь отталкивало. Но заметив, что нескольким участникам, провернувшим это, просто-напросто выписали люлей и сунули новые рожки, настоятельно порекомендовав не нарушать «правил заведения», маленький бес обреченно отбросил эту затею. Вдобавок Кэш злобно ухмыльнулся, напомнив своему нерадивому отпрыску, что соскочить не удастся. Потешив свое самолюбие обреченным, понурым взглядом ребенка, бес скомандовал семейству и Хеллфишам наконец-то заткнуться и смотреть, как ему казалось, крайне занимательное зрелище. На возвышение, под радостные возгласы торчков, взошел высокий, нарядный бес и произнес речь про лучший момент в жизни и путь в общество. Блиц пропустил всю мишуру мимо ушей и вынес самое главное — здесь придется выживать любой ценой. Только вот он был не один. Он не собирался становиться королем горы, как этот хмырь. Когда прозвучала команда «упороть», кто-то сделал это размеренно, кто-то сожрал подозрительное мороженое как траву, а кто-то, озираясь по сторонам в поисках охраны, выбросил свой рожок под скамью. Сначала ничего не происходило. Нескольких недовольных просто оприходовали толпой. Затем в голову шибануло с непривычки будто обухом. Пространство расплылось и стало до боли резким, будто фильтры выкрутили в бесконечность. За спиной королька горы возник стеклянный смерч, затем еще в нескольких местах. Толпа не одупляла происходившее, но когда сам ведущий заметил, что что-то как бы не в порядке, его мигом нафаршировало стеклянными осколками всех величин по самые помидоры. Следующим этапом стала всеобщая паника и появление психованных бабуинов, каких-то многоручек, летавших на раскрытых легких и хрен еще пойми кого. Блиц надеялся, что хотя бы в тот момент отец поступит как настоящий родитель, и не дождался. Под ногами у обеих семей что-то трескалось, а когда Кэш отскочил в сторону, они как по команде посмотрели и поняли, что это искрящиеся стеклянные лужи. Злой и никудышный отец не то что порадоваться не успел своей находчивости, но даже не успел испугаться. Он только ехидно помахал на прощание, как его подбросило и распылило, обдав стоявших рядом кровавым дождем. Затем бахнули остальные лужи, разбросав их в совсем уж разные стороны. Блиц пришел в сознание около входа на площадь. Его неожиданно совсем не мутило, а видимое окружение приобрело такую четкость, что объекты стали совершенно неестественно выделяться на фоне друг друга. — Мама! Барб! Физз! Дядя Микс! Тетя Сальма! — позвал он срывающимся голосом. Увы, на этот голос отозвался стеклянный бабуин. Маленькому бесу пришлось драпать во весь опор наверх по склону. Вдобавок невесть почему выпал снег, что создавало трудности в передвижении. Монстр притормаживал, только чтобы раскидать попавших под его лапы. Надо было избавиться от преследования на корню. Блиц остановился у парапета, а бабуин облизнулся в предвкушении пира жертвой. Когда он прыгнул, бес перемахнул через препятствие и повис на руках. Монстр с треском накололся на торчавшую арматуру и засучил конечностями, растапливая снег не то жидким стеклом, не то концентратом соли. Велос младший извернулся во избежание зацепов и залез наверх. Сердце застучало не быстро, но гулко, словно колокол. Осмотревшись по сторонам, он понял — ранее дравшиеся за собственные жизни теперь жаждали его смерти. Несколькими рывками бес достиг башни, отделяющей склон от крыши. Нервно повертев головой, он приметил несколько выступов в каменной кладке и заскочил на них. Враг частично посыпался с высоты с воплями, не уступавшими по громкости окружающим. Блиц перепрыгнул на крышу и, добравшись до середины, прилег в ложбину. Оттуда как раз открылся вид на площадь и происходящий там трындец. Где-то дрались не на жизнь, а на смерть, или вообще, стенка на стенку. На снегу виднелись кровавые лужи, над которыми уже образовывались мелкие смерчи. А где-то, что, естественно, выбивалось из реальности, прыгали и угабугали стеклянные бабуины, попутно пожирающие тела посетителей ярмарки и размахивающие оторванными конечностями. В здании напротив бахнуло так, что выбило окна и двери. Из проемов повылетали жители, изрезанные и исколотые стеклом, пополам с тем же стеклом, и шваркнулись прямо в крошку, образовавшуюся после удара. К этому же месту рванули предельно возбужденные монстры, а вот из здания вальяжно выплыл какой-то хмырь, прибитый к колесу, с крыльями из его же вывернутой грудной клетки и воздушным мешком из легких. При движении он периодически попердывал огнем и шевелил конечностями. Тут-то Блица запоздало вынесло. Окружающий мир перевернулся, отчего беса повело и посадило на зад. Правда, пролежал он так не очень долго, так как на крышу залетело уже другое существо, начавшее извержение изо рта стеклянных червей и моллюсков с визгом и стравливанием раскаленного газа из отверстий воздушного мешка. Блиц вскочил и как ошпаренный побежал по крыше от этой мерзости. Неожиданно черепица под его ногами проломилась, заставив приземлиться с несколькометровой высоты. Из-за постоянной оглядки за спину бес понял, что мерзкий летун даже не собирался отставать, а влетел в образовавшуюся дыру и дунул за ним в прямом смысле. Еще не хватало взорваться так же, как чуваки в том здании. Где-то на середине коридора вражина поняла, что догнать бегуна не сможет, и выстрелила плотной струей огня. Блиц успел вжаться в закуток в стене, избежав жара. В надежде как-то обмануть этого хмыря, он стал ждать и посматривать по сторонам. Над головой стал расти стеклянный осколок похожий на гильотину. Как только тварина подлетела, истошно заверещавший бес затолкал ее в промежуток между стенами. Осколок располовинил врага от хари до мешка, заставив противно захрипеть и пернуть огнем. Блицу опалило правую половину лица, тела и руку. Потушился он, повалявшись и приложившись об стену. Правый глаз малость поплыл. Изображение стало скакать по четкости с резкой на нормальную и наоборот. Ожоги противно саднили и дергали, но боль притупляла дрянь, содержавшаяся в мороженом. Хоть что-то хорошее. Блиц, ежась от дергающей боли, забрал осколок и двинулся дальше. Через разбитые окна слышались крики, вопли посетителей Безумной ярмарки и монстров. К выходу вела только шаткая деревянная лестница, которую пришлось преодолеть несколькими прыжками и тормозить когтями, чтобы не поскользнуться в кровавой луже. Протяпав по ней, он увидел свое отражение и усмехнулся. Шрамы украшают мужчину! Как же! Правда, отец их не увидит. Этот хренов козел уже где-то там, а вот мама, сестра и Физз еще здесь. Сжав осколок поудобнее, Блиц побежал дальше искать родных. Кое-как незамеченным преодолев переход под взорванным зданием, маленький бес поднялся в башню и заметил летуна с вскрытыми когтистыми легкими, который возился с кем-то, визжащим как свинья на привязи. Под ними уже скопилась запекшаяся кровавая лужа, будто этого кого-то резали с постоянными прижиганиями. Насколько возможно тихо Блиц подкрался к монстру и всадил ему в спину осколок. Оторопевший враг обернулся, чтобы оприходовать нежданного гостя, но бес увидел его жертву и еще несколько раз ткнул стекляшкой под ребра, пока не разрезал сердце на части. С трудом стащив потухшего монстра с бесчувственного Физза, Блиц понял, что дело дрянь. Рога у друга были откусаны будто щербатыми кусачками, а руки и ноги отрезаны. Остались только издевательски прижженные культяпки. В жутком волнении он проверил пульс и дыхание. Жизнь заставила этому научиться. Вроде нормально для теперешнего состояния. Блиц напыжился и, подняв Физза на руки, пошел вперед. Оплывшую стекляшку, обзаведшуюся наростами, пришлось вставить себе между рогов, чтобы не посеять. — Блин, вот же ботва. Ну отец, ну козлицо, подсуропил жизню. Почему ты так быстро умер и даже не помучался, падла, — тихо ругался он, не забывая смотреть под ноги и по сторонам. — Ладно, сейчас мы наших родителей найдем и Барб, если нас какой-нибудь долбаный бабуин не сожрет по дороге. Может быть, даже деньга осталась на больничку. Да, на больничку. Выбрались они уже на другой стороне площади, где столкнулись с Барби, которая с ошалевшим видом выбежала из здания напротив. За ней гнался уже не простой долбака, а один из мелких стеклянных смерчей, стрелявший стеклянной шрапнелью. Только благодаря чуду и каменным колоннам троица смылась от преследователя. На каком адреналине они проскакали разбитую лестницу, не добив страдальца, сложно было представить. Зато очутились в безопасном месте, куда беспрепятственно не пролезешь. — Все, Барб, принимай нашего Физза, а я дальше пойду. Мама и дядя с тетей сами не отыщутся. — Блиц осторожно посадил друга на доску, лежавшую в углу, и заметил множественные порезы у сестры. — Все-таки задел, да? — Всех нас задело. Ты тоже не особо выглядишь, — поправила брата сестрица и села рядом с уже инвалидом. Блиц пожал плечами, а затем скрипнул зубами, когда Физзаролли пришел в себя и разрыдался пока не от боли, а от осознания своей беспомощности. — Мне откусили все, меня лишили всего! Как мне больно! Я теперь беспросветный калека. Нос не почесать, гадить под себя. Как жить дальше? За что?! — Он засучил своими культяпками в бесплодных попытках хоть что-то сделать, но Барби удержала его от падения и обняла, не боясь поцарапаться или пораниться. — Барб, за что… — У-успокойся! М-мы придумаем что-нибудь! — выжала она из себя, когда Физз уткнулся лицом ей в плечо, и глупо усмехнулась. — Д-да кому я сейчас вру. М-мы за сто лет столько не заработаем. — «Не заработаем!» — гулко отдалось в голове Блица. Поэтому он, кривя лицо в попытке не зарыдать, оставил обоих и выбрался на улицу. Проверив, что рядом никого нет, бес дал волю чувствам и сначала заплакал, затем исступленно расхохотался. Теперь, к тому же, добавился визг Физза от пыток. И вдруг его сменил вопль. — «Что застрял, огрызок? Я освежую и разделаю их всех, если ты не успеешь. И заставлю тебя смотреть. Сначала выпущу им кишки, затем подожду, пока стечет кровь. А ты сам утопишься в этой луже от безысходности. Как тебе такой план? Обалденный, не так ли?» Блиц помотал головой, отгоняя… Наваждение ли? И побежал дальше. Нельзя допустить такого! Нельзя! Около одного из зданий он столкнулся со смерчем, похожим на встреченный ранее, и уже было скукожился в ожидании конца, как сверху на врага упал труп бабуина и разбил обоих вдребезги. Со второго этажа к Велосу спустился потрепанный Хеллфиш-старший. Маленький бес расправился при виде знакомого взрослого беса и оторопел. — Дядя Микс, я Физза и сестру нашел. А вы маму и тетю Сальму нашли? — дрожащим голосом спросил он. — Значит, сына живой, хоть что-то хорошее. Только вот нету больше жены моей любимой, одна ручка от нее осталась. — Микс достал из кармана руку жены с кольцом и горько усмехнулся. — Вот что я ему скажу? — Придумаете что-нибудь и при встрече скажете, — пролепетал Блиц, боясь сорваться снова. — Только идите вон туда, он вас там ждет не дождется. Только дядя Микс отошел подальше, как Блица снова накрыло. — «Твой друг теперь калечный и без матери? Просто кайф, не так ли? Еще чуть-чуть — и ты к нему присоединишься!» Нет, падла, нет! Бес отдышался и сорвался с места. Искать ее долго не пришлось. На площади назревала расправа, рядом с которой приплясывало темное существо в ожидании крови. Как Блиц подкрался к монстру и вонзил осколок, куда пришлось, уже не соображая, только колол его, держась за темные куриные крылья, чтобы не упасть. Враг выл от боли, стрелял шрапнелью и смог достать до спины только в самом конце и проткнуть сам себя, потому что Блиц успел с него соскочить. Тилла Велос мигом выбежала к сыну из-за колонны и крепко обняла. — Мамочка, я всё-таки успел к тебе, — измученным голосом произнес маленький бес и вырубился.***
Очнулся Блиц в больнице с забинтованным лицом, боком, под капельницей и чувством припертости. Кое-как найдя туалет и проделав требуемые дела, он увидел в зеркале свое же покоробленное лицо и услышал знакомый голос. Это был далеко не глюк, а реальность. — «Гуляй пока, но даже не думай, что мы тебя просто так отпустим и забудем. Все еще впереди!» Отражение хохотнуло так, что беса прошиб холодный пот, и пропало. В палату Блиц побрел на негнущихся ногах, будто специально тормозящих его в попытке предупредить о плохом. Мимо него вдруг прошмыгнула Барби в таком же не лучшем состоянии. Велос младший вздохнул и вернулся на свою койку. Не ожидая никаких хороших вестей, он дождался и свою сестру, и медицинскую, которая наконец избавила их от очищающих бутылей и осведомилась об их состоянии. Удостоверившись, что с пациентами все в порядке, она ушла с докладом к их лечащему врачу. Минут пять брат с сестрой молчали, глядя в потолок. — Физз остался калекой и без матери, а мы без отца. Ну и без денег, конечно же. — Наконец произнесла маленькая бесовка и, повернувшись к брату, выпалила. — А виноват в этом ты, Блиц! Понимаешь? Барби несколько раз ткнула того в грудь, но он перехватил ее ладонь. — Я? В том, что папка всю жизнь отыгрывался на мне, а тебя с мамой только попугивал, потому что вы работали лучше, но вступались за меня? Или, может, мне надо было не повеситься, а утопиться для надежности? Или на этой поганой ярмарке сдаться под бабуина? Ух вы бы зажили, да? — Блиц выпустил сестринскую руку и зло усмехнулся. — Нет, Барб, это так не работает. И не мне тебе объяснять, почему с нашей ярмарки не соскочишь. Велос-младший показал на знак на своем лбу и снова лег на койку. Сестрица потрогала свой заклеенный лоб и ей показалось, что нечто больно кольнуло пальцы. Показалось ли? — Или может? в этом также я виноват? Или вообще во всем? Что уж мелочиться-то. — Да, потому что тебе было мало сделанного нами и ты сам заварил этот трындец своей выходкой. А теперь надеешься, что тебя похвалят за спасение? Какое это нафиг спасение? — А лучше было бы потерпеть и свихнуться? Удобненько и совершенно не эгоистично. Спор зашел в тупик, а два покоробленных отражения в оконных стеклах потирали руки в предвкушении раздрая.***
Ночь — это время сна и восстановления сил для нормальных обитателей. На столе фосфоресцировала бутылка приснопамятной золотой текилы. Напомнив себе о том, что еще не время, я убрал ее в рукав и отправился на кухню за лимонадом. В холодильнике рядками стояли и мерзли двухлитровки Целлулоидных Кошмариков из яблок и апельсинов. М-м-м, сказочный напиток от нашей графини Хилонит. Взяв несколько штук, я снова развалился на диване и, бахнув прямо из горла, закашлялся, газанул через нос и удовлетворенно рыгнул. Затем сотворив энергетическую пепельницу, похожую больше на тусклый ночник, выпустил мундшук из щеки и закурил. Глаза можно было закрыть и до самого утра, а огонек сигары просто прятать под ладонью. Сначала с кислыми лицами из своих комнат высунулись Элзер с Вэббом, собразившие, что балдеж проходит мимо них, и последовали моему примеру, но без курева. Получив от них по щелбану за безалаберность, я продолжил пыхтеть и думать. Этот голос оказался знакомым. Именно им вещала хрустальная тюрьма моей души, именно его искажал своим бульканьем щуплик, и именно им говорила та, что похожа на Лилит и Чарли одновременно. Хрустальная тюрьма, подарившая столько возможностей и столько же проклятий. Мое желание и мое проклятие. Сначала мимо прошмыгнул Блиц, позже Тави, а затем Верось. Казалось бы, никаких причин для волнения, но вот почему-то на обратном пути розовая демонесса остановилась рядом с моим лежбищем. — Эрф, ты спишь? — спросила она шепотом и, сложив руки на груди, добавила. — Не притворяйся. Мне ведь известно, что энергики никогда не спят. — А еще я вижу тебя даже с закрытыми глазами, Верось, — мрачно заметил я в ответ. — Иди лучше спать и видеть сны, а то вдруг завтра в тачке не такой возможности не будет. — Ты волнуешься за всех, кроме себя, судя по твоему отношению к совуньке. Ты постоянно с головой в работе, судя по твоим выступлениям. Ты готов на все для своего окружения, потому как носился с нами, и аудитории, потому как не боишься выступать на метамфетриновой сцене, где наша братия держится вполовину хуже. А про себя ты не забыл, случаем? Неужели ты рад мучиться и блевать радугой? — Ради своих ничего не жалко, лишь бы принести радость им. И мне этого достаточно. Поэтому лучше выпить за наш удачный тур. — Я отсалютовал огорошенной ответом Веросике бутылкой и бухнул, затем добавил, — да выдохни ты, бобер. Кто должен сгореть, в петле не помрет. Суккуб щелкнула языком несколько раз и с печальным вздохом ретировалась. В бутылочном стекле отразилась вся наша компания, а по моему изображению вдруг прошла трещина. Да пофиг, все для всех, и никто не уйдет обиженным. И я присосался мундштуками к треснувшей бутыли, чтобы лимонад не пропал впустую. Они все правы. Я упорот во всех смыслах. У меня и упорки нет пределов. Моя душа расколота на столько частей, что закачаешься. Или даже не так. Размолота в пыль. В туманность из стеклянной пыли и плазмы. Ради чего или кого? Кто мне ответит? Что меня теперь ждет после выполнения обоих заданий? Что изменится? Ради этого тоже стоит снести всех врагов под корень. Да, точно. Забулькала очередная бутылка.***
К счастью утро выдалось нормальное. Сборы прошли без сучка и задоринки. О ночном разговоре говорили только мусорные ведра, заполненные лимонадными бутылками, да странный взгляд Веросики, узнавшей от Блица про капчок и шустрого Фреда и ощутившей всю ширину моей упорки. Пока мы грузили вещи в багажный отсек крейсера, наши подопечные успели изумиться несколько раз. — Да, наша ласточка — шедевр разломской инженерии. В сущности создана для поддержки танков. — Похвастался командир, похлопав машину по кузову. — Но иногда и сама по себе не хухры-мухры что для пустошей, что для городов. А посмотреть было на что. Две автопушки, два шестиствольных сверломета и, естественно, две счетверенных ракетных установки. Броня из живого металла, щитовая установка и, соответственно, топливная система на топазовом энергоблоке. Наконец мы устроились в салоне. Вэбб и Элз в переднем отсеке, наши подопечные в среднем отсеке, а я уже в оружейном. Подключиться к системе управления такой машины мог только энергик, что логично. Поэтому я нацепил шлем и запустил щупы в предназначенные для этого разъемы. После проверки системы и доклада о ее состоянии Вэбб объявил о готовности к отправке, и махина на гальванической подушке съехала с площадки. Предстояло добраться сначала до нулевого портала, затем до первого города в туре. Пока компания глазела на пространство за стеклом, мне в разум полезли странные мысли. Осколки позволили мне не только распараллеливаться и создавать новые личности, но память для них. Если принять то, что стекло производится из песка, а песчаные свитки не дописаны, то после каждой пересборки должно генерироваться такое лютое разнообразие глюков, что закачаешься. Хм… А ведь так можно бесконечный сборник историй забабахать для Тави. Будет смотреть вместо пресного местного кина. Или нет… Не знаю.***
Корнерстоун как все разломские и приграничные города вне Разлома отличался районным разнообразием в отличие от находившихся на основной адской территории. Подразделялись они на спокойные, полуспокойные, кипящие и мертвые. В первых жилось нормально любому. Во вторых происходили периодические стычки банд. В третьих постоянные драки и вообще трындецы от погоды или от монстров. А вот четвертых пугало совершенно иное, которое теперь называется ржавчиной, в которой умирал разум. И существовал в нем такой район Задорожный, где располагался зерновой элеватор, поля с жухлой пшеницей. Как раз у дороги в центр располагался лес и каменистое поле со стеклянными смерчами. В лесу жили деревенские психи, похожие на освежеванных горилл без шкур. В поле же можно было наскочить на стеклянные руки или в период ржавого прорыва и местной ночи на безумных големов, теперь известных как маяки. Именно там мы познакомились с Судзуми, и там же спас ее я. Начались приключения с простого похода в толкан чтобы умыться и последующей стычки с такими грешниками, пытавшими другую грешницу, поднятую в петле аж на цыпочки. Прямо при нас без зазрения ее, исполосованную стеклом, потащили наверх. Не став ждать, когда дроздовка захрипит и засучит ногами, мы рванулись в бой. Помогла боевая подготовка. Мне как медику и палачу дали отвести душу, а пострадавшую вывели. И это было правильным действием. На меня было страшно смотреть, потому что работа шла в молчании и методично. В ходе свежевания тем же стеклом враги еще находились в сознании и каждый еще видел как его соседу с чувством отрезали голову. Под конец закровился весь пол помещения и раздался треск. На меня будто из невидимого ведра плеснуло ярко-красным, что меня остудило. Уборку провел кое-как найденным шлангом, свалил трупы, почему-то уже с признаками разложения, в самую замызганную кабинку и ополоснулся из того же шланга. Стекляшки благополучно выбросил в окно и на негнущихся ногах вышел из помещения. Мандраж оставил меня только в нашей квартире. Рассказывать что-то спасенной мисс, которую звали Судзуми Канаши, мы не стали, как и не стали надеяться остаться вне ее подозрений. Тогда я первый раз бухнул в дым. Конечно же Вэбб с Элзером меня вытащили из запоя. Позже, вот уж неожиданность, на горизонте возникла Зуми с попытками охмурения. Угадайте кого? Да вот только не охмурялся я никак, что вызывало у нее неоднозначные чувства. Впрочем как и мое устройство медиком в местную больницу. Не лучше обстояли дела и с местными. Драки в толканах иногда случались ну уж очень жесткие и кровавые. На этом фоне у меня развилась паранойя, но, как оказалось, показалось. Хуже всегда могло быть. Поведение Зуми и еще множества местных обитателей просто не давало мне покоя. Любопытство не порок, а большое свинство. Случайный заход к местному мозгоправу, привел к дневнику дроздихи. Еханый бабай, это был культ самоубийц. Весь район оказался полон утырками. Как я вышел из кабинета было отдельной страшной песней. За мной погнался психиатр, и пришлось мне улепетывать, перемахивая через пролеты и даже выпрыгнуть из окна. После этого бутылка подкралась снова. В пьяном угаре я подстерег одного из этой кодлы и допросил с пристрастием, в конце концов, вздернув его там же. Теперь мне хотелось не спасать Зуми, а вывести ее и мозгоправа на чистую воду. Это уже позже стало ясно, что это общество разлагающихся маяков, а тогда я даже не подозревал ни этого, ни того, что психиатр оказался ангелом. Следующим толчком к движению стала вневременная ночь и явка Судзуми на прием. Проследив за ней, я подслушал под дверью их разговор и офигел. Мир снова перевернулся с ног на голову. На моих глазах мозгоправ пырнул ее осколком и выпустил себе кишки и перерезал горло. Дроздиха завопила от боли так, что задребезжали оконные стекла. Под свалившимся кулем врачом натекла здоровенная лужа платиновой крови. Когда его пронзила арматура, выросшая из лужи, я отмер и за шкирку вытащил Зуми из кабинета. В коридоре стояла темень. На дремучем автомате мы пробились к выходу. Точнее пробивался я, попутно падая в кровь под истошные вопли Судзуми. Друзья подоспели вовремя. От голема отбивались уже втроем. Вдруг он замер на месте, и вмятины в латах стали выпрямляться. Засвистел ветер, по голему забегали искры. Мы рванули с места изо всех сил, подхватив Зуми под мышки. Импульс все-таки нас настиг, поразив сильной болью и сбив с ног. Дроздиху ангельский голем схватил за плечи и усвистал с ней в направлении смерчевого поля. Единственным выходом оказалось вжарить спидов. Уже около приснопамятной территории мы спохватились и двинулись как долбанутые саперы, лавируя между осколочными вихрями. Зуми стояла на коленях на мелких камнях вперемешку со стеклянной крошкой, но страшнее этого были державшие пленницу стеклянные руки. Несколько раз они пытались остановить, но разбивались подбитыми ботинками и погнутой арматурой. И тут к нам с жутким лязгом побежал платинитовый голем, а ему наперерез мчалась из леса переваренная горилла. Не став ждать завершения их драки, мы бросились на утек. За полевую границу враги выбраться не смогли, сколько ни колотили в нее. Но легче не стало. У Зуми не обнаружилось никакой раны от осколка, потому что он был не физический. А со всех сторон снова поперли осколочные зомби, в которых копошились опарыши вместо кишок и торчали многочисленные осколки из шрамов. Среди них попадались убитые нами в толчках. Как так-то, блин? Стояли мы насмерть до самого утра, когда исчезла луна и тьма. От отходняка после спидов мутило. Пришлось позже прошерстить все возможные местные медикаменты для приведения себя в порядок. Во время расспроса Зуми призналась, что не ожидала такого исхода, и попросила помощи перебраться в другой город. Меня же поглотили сомнения насчет и бухло. Лихорадка лунного сияния, как я ее назвал. Звучало лучше самогонной, если честно. Примерно через неделю прибыли уборщики и зачистили оставшееся. Нам тогда даже показалось, что Судзуми взялась за мозг. Нет, действительно показалось. Потому что в мертвых районах выживали либо стоики, либо психи. А себя я понял только после переезда, когда начались осколочные испытания? и продолжилась лунная лихорадка. Или не понял.***
Я вздрогнул по окончании действия очередного душевного осколка. В салоне же кто кумарил, а кто трындел, посматривая в окно. Тут мой разум пронзил радостный возглас Тави. — Ух ты, заправка прям посреди пустоши! Может заглянем туда? Ни разу не была в таких местах. — Заодно и себя в порядок приведем. — Добавила Веросика, начав будить Блица. И в самом деле рядом с разбитой дорогой «росла» заправка. Что-то в ней отталкивало и притягивало одновременно. Ну конечно же! Намалеванный на двери знак платины, амальгамы и соли. Знак общества, в котором состояла Судзуми. Правда это также означало, что где-то рядом мог появиться платинитовый голем и возможно даже не один. — «Эрф, нам же придётся там остановиться. Не посреди же пустоши с голой жопой сидеть.» — «Элз, у меня такое лютое нежелание втягивать мале́нькую в возможный бой.» — «У меня тоже, но походу слепки памяти начали приносить свои плоды.» — «Так, чуваки, выбора у нас все одно нету, поэтому я вместо Эрфа послежу за местностью и предупрежу вас о любой опасности.» — Подытожил Вэбб. — «А там и прикрою.» Делать нечего, положение дел определило действия. Вылезя из крейсера первым, я взял на себя роль направляющего. За мной по одному вышли подопечные, а Элзер замкнул колонну. Постоянно озираясь по сторонам мы проследовали к строению непримечательному на первый взгляд. Да, только на первый взгляд, не только из-за знака, но и усиливающегося запаха ржавчины и крови, что почувствовала уже вся компания. У входа я подал им знак остановиться. — Значит так. Вот знак на двери запомните обязательно. В тачке поясню по нему все. Теперь, значит. Вошли. Сделали дела и вышли. На все про все двадцать минут. Если не успеем, то нас ждет ничего хорошего. Участники кивнули в знак согласия и двинулись за мной. Дверь отворилась со звоном ловца снов. Звоном бьющегося стекла. Украшение действительно оказалось стеклянным. Напротив входа за стойкой стоял мелко дрожавший конь, вызвавший пронизывающий страх у троицы, мигом дунувшей делать свои дела, лишь бы его не видеть. Коняга пялился на нас во все глаза и проскрипел. — Слышь, заплатить не забудь, а то знаю я вас. Вдруг внимание Элза привлекли стойки с журналами и закусками. Первые оказались прошлогодними, а вторые… — «Прием! Враг рядом!» — Раздалось в разуме. Когда из разорванного пакета с якобы шоколадными батончиками посыпались нехилых размеров опарыши, пространство окрасилось ржавчиной, а воздух загустел настолько, хоть топор вешай. Кровью и ржавчиной разило будь здоров. Конь дико закричал, заржал и сорвал стойку с креплений. Деревяшки сломались об вовремя включенную броню, а вражина оказался нафарширован сверлами словно еж. Как только он засветился в состоянии перехода в маяк, мы побежали на помощь своим и уже не видели, как после раскрытия боеголовок его порвало в хлам, не дав ему выполнить задуманное. Судя по треску щитов и перепаду температуры на интерфейсе, система сработала так, как требовалось. Ошарашенные Тави, Верось и Блиц уже в броне высыпали в коридор. За их спинами развернулась знакомая картина. Раковины и унитазы потеряли сливные отверстия. В первые лилась кровь с кусочками оранжевой пемзы. Во вторые вместо воды перло дерьмо. А в центре крутился стеклянный вихрь, засасывающий в себя все подряд. Тут где-то что-то взорвалось. После вскрытия двери издали, выяснилось, что за ней черная пустота. — Эрф, что это сейчас было? Почему за дверью ничего нет? Где мы вообще очутились? И что с продавцом? — Посыпались на меня вопросы от троицы. — Чуваки, мы Ржавчине сейчас и обратной дороги больше нет. Только вперед. — Элзер показал вдаль коридора. — А продавец маяком оказался, но Эрф его шваркнул и заставил опарышей кормить. — Заодно посмотрим на наши стародавние приключения. — Просипел я от волнения, поняв, что нас ждет такой музейный коридор, как в сознании совуньки, и меня снова попрет. — Если снова на маяк не наскочим. — «Прием! Что там у вас творится? — Спросил Кобб по связи. — Я видел, что здание почернело от черной плесени, и всосалось стеклянным смерчем. Он сейчас крутится на месте и разбрасывает всякую дрянь вокруг.» — «Так вот почему за дверью пустота». — Усмехнулся в канал. — «Ладно, пофиг. Конь-продаван убит, и у нас тоже дряни вокруг не меньше. Сейчас трансляцию включу.» — «Валяй. Оценим обстановку.» На полу, потолке, стенах появились крупные поры, рваные порезы, из которых выплеснулась кровь. Верось с отвращением отпрянула подальше, а струя разбилась об щит. Октавия тоже скривилась, но ее уже не мутило как раньше. Ей было скорее страшно, чем противно. Охлаждение продолжило работу в том же режиме. Встали как вкопанные только Блиц, Элз и я. Тут из стен стали с треском прорастать не просто картины, а дисплеи. Инициативу снова пришлось брать на себя и идти вперед. Троица старалась не отставать и периодически врезалась мне в спину. На экранах сцены менялись, стремясь задеть за больное. Сначала показывали, как пытали меня, затем как отводил душу я. — «Чем ты лучше них? Ты также переступил черту и продал свою человечность. Остановись уже наконец и послушай, что говорят умные люди. Умей остановиться и проиграть. Умей освободить дорогу тем, кто лучше тебя. Умей слить того, кто не оправдал чьих-то ожиданий. Умей заставить остальных делать тоже самое. Дай ей умереть и прекратить мучения, а себе наконец отдохнуть там в темноте.» — Раздался знакомый по испытаниям голос. Да, именно по испытаниям, потому что больше нигде он не звучал. Мне показалось, что где-то я что-то упустил. — «Да ты ж не знаешь чего хочешь! А я не остановлюсь. Одной проблемой в голове больше или меньше. Какая разница? У меня нет пределов! Попробуй, догони!» — «Ты не сможешь сбежать от меня!» В сознании щелкнул переключатель. А что если не мытьем, а катаньем? — «Ну кто тебе сказал, что я бегу от тебя? Может быть просто я бегу не к тебе?» И тут в голове стало как-то ясно что ли. Память забурлила. Да, моя жесткая упорка с перегрузками и пересборками пришла позже. А тогда в самом начале своего пути… Рулетка с пятью патронами в барабане, петля, утопление, старые добрые жабьи лапки, электрический стул, отрезание и дробление конечностей, выдергивание ногтей и зубов. И это еще малая часть моего послужного списка. Эти идиоты так надеялись, что после самоубийства смогут отдохнуть. Как бы не так! Меня просто распирало от чувства удовлетворенности и, как бы это странно ни звучало, справедливости. Настоящей справедливости с кулаками, которая напирает не на следствие, а на причину. И причина эта скрывалась не только в унынии Зуми, а еще в ее унылом обществе. В этих унылых снулых рожах, которые существовали только по указке этого голоса и смердели унылым дерьмом за километр. Как же я воодушевленно расписывал понесенные ими наказания за их проступки и пыхтел охладителем. И таким же образом воспринимал происходившее Блиц, Если бы не обстановка, то были б пляски, которые бы холодные головы в лице Веросики и Элза не одобрили. Впрочем и сейчас первая не скрывала своего волнения, а второй щелкал лозяным языком и выдавал укоризненный взгляд в мою сторону. — «Эрф, остынь пожалуйста. Тебя сейчас не в ту степь понесло. Нельзя чтобы сейчас приступ какой-нибудь начался.» — Раздался в голове уже голос тощуньки. — «Тави, ему только этого и надо. Он боится движения, именно поэтому нельзя останавливаться. Никак нельзя. Надо понять что происходит на самом деле. И мы поймем. Должны понять. И, это самое, не парься, я же медик и Разлом слов на ветер не бросает.» — «Умеешь ты разрядить обстановку во время трындеца.» — «Помню, на ферме я первый раз встретил свинью. Она была очень злой. За это я тыкал ей в пятак палкой. Боролся я со злом как умел.» — «Блин, не смеши меня, мне же страшно.» — «И мне тоже. За вас.» Совунька сочувствующе вздохнула. Пока мы двигались по коридору, в помещениях по бокам коридора то и дело встречались результаты действия Ржавчины, которые незамедлительно уничтожались шквальным огнем. Когда дело дошло до перекрестка или даже кучи перекрестков и странного перемещающегося свечения, нам пришлось остановиться и прислушаться. А светился вращавшийся в парящей над пьедесталом сфере карабин из платинита, и где-то рядом звучал металлический лязг. Ловушка, как пить дать ловушка. Никто знакомый со Ржавчиной не станет артефакты без присмотра оставлять. — Так, идем медленно и слушаем. Напомню, что мы в Ржавчине и оружие здесь никто без присмотра не оставит. По-любому это ловушка, поэтому мне снова идти первому. Если вдруг выбежит из-за угла снова простая гопота, то стреляем на поражение. А уж если это окажется маяк, то бросайтесь в рассыпную. Так он в начале затупит и сосредоточится уже на мне. Понятно, да? — Оглянулся я на наш отряд. — Если что Элз вас прикроет. Тот погрозил мне кулаком за такую инициативу. — Точно так. — Кисло подтвердила за всех Верось и спохватилась. — Подожди, а почему он до сих пор не напал, и ты-то сам с ним справишься? — На этой ботве охранка стоит и реагирует на любое повреждение. Без сигнала маяк будет явно будет, но вражки еще не знают, с кем связались. Так что справлюсь, иначе не останусь собой. Первый раз что ли? — Я мелко вздрогнул и махнул рукой. — Давайте, движемся. В мандраже и готовности мы просеменили к стойке и по сигналу рассредоточились по углам. Под взволнованными взглядами я подошел к карабину. Да, бесплатный сыр бывает только в мышеловке, роль которой выполняла сфера, окружавшая его и служившая сигнализацией. В который раз осмотревшись, я хрустнул пальцами и просто разбил сферу, в которой он хранился. Винтовка засветилась и со звоном брякнулась на основание. И тут под испуганный вопль совуньки в меня с лязгом врезался рябящий рыцарь. Тормознуть его не стало проблемой, как и бросить через спину, так что у него могла бы шея сломаться. После перегиба я все-таки изловчился и с разгона впечатал его в противостоящую стену. Уж очень хотелось взять этого хмыря живьем, поэтому достаточно было его только помять и обездвижить. По лабиринту разнеслась волна скрежета и воя от психического импульса. Красное зарево осветило помещение. Желаемое достигнуто: платинитовые латы врага смялись, а окружающие стены разрушились от взрыва. Оттащив рыцаря от образовавшейся дыры в вечную темноту, я поднял его же меч и, повертев, убрал его в рукав. Поверженный покоробленный ангел попытался выправить доспехи, но ему в шлем уперлось дуло ручной пушки. — Давай без резких движений. Хлопни по полу, если понимаешь меня. Создание действительно хлопнуло по камню и промычало что-то не понятное. Видать речевой атрофировался за время бездействия. — Вот и хорошо, что понимаешь, чмырь. Ты мне нужен живым. Очень уж хочется посмотреть на внутренности вашего брата такие живые и пульсирующие. И латы выключи для своего удобства, а то дышать с такими вмятинами не очень-то удобно. Тот сначала рыпнулся, но получил по сверлу по обоим бокам шлема. Они с визгом по металлу и искрами раскрылись. — Не дергайся, шавка, иначе умрешь уставшим и без помпы. А можешь излечиться. Надеюсь, что тебе не зазорно получить помощь от какого-то грешника? После еще нескольких попыток вырваться и получения цельного ореола из сверл вокруг головы он в итоге все-таки сдался. По окончании регенерации и выправки доспехов он выключил их, и, уменьшившись до моих размеров, очутился у меня на спине. Зафиксировать райского вояку пришлось также, как Тави тогда в музейном коридоре, только не в металлическом, а в костяном ранце с вентиляцией и обзором и усыпить. Если честно, то мне было пофиг на его вес. С тем же успехом можно было воспользоваться гальваническими подошвами, чтобы высоким давлением в землю не утопило, и поднять самосвал. Или снести к хренам небоскреб в каком-нибудь сити. Бодрым шагом со своей платинитовой ношей, я вернулся к своим подопечным. Вместо кучи малой, меня просто стиснули в объятиях. А карабин, забранный из сферы оказался хитрой штуковиной, которую также следовало изучить. И тут пространство хряпнуло, завертелось и с шумом куда-то приземлилось. Возникло чувство сродни дерганию ног во время кумара сидя, что я помнил еще из жизни. Затем плазменная пила срезала крышу. — «Просвет и обзор предоставил», — Отметил командир. Вместо черной пустоты нас встретило обычное для круга небо. Здание заправки, как выяснилось, разрослось. Напоследок кровоточащие стены мгновенно сгнили и завоняли еще сильнее. Вороний виноград распух. Снова сработала энергозащита, испаряя обдавшие нас кислотный сок и семена, и Ржавчина отпустила. — Ё-мое, как какие-то ягоды могут рвануть? — Первым осведомился явно вспотевший Блиц. Хотя кто бы не вспотел от такого? — Это был Вороний виноград. Рвет все, что можно по цепи. — Бросил я в ответ и хмыкнул. — Но вы все в порядке общими силами. Кстати, мы не только выбрались из Ржавчины, но и на свежий воздух. Бухаем чистым спиртом! После звонких щелбанов от всех по моему шлему, Верось серьезно спросила: — Так-то оно так, но что с этим маяком и пушкой делать станем? Как-то уж очень стремно рядом с этим хмырем находиться. — Маяк наш — это прокаженный ангел, так что сдадим Стеклодувам, а там посмотрим. — Ответил Элзер. — А вот что с пушкой делать… — Стеклодувам? — Перебила его Тави. — Неужели тем самым? — Да, — Кивнул я в ответ. — А пушку не отдам. Элз, ее исследование на тебе. И заодно еще какой-нибудь метод лечения ангельского хмыря обкатаем. Друг согласился и получил сразу карабин и меч. Осмотрев их под любопытными взглядами Тави и Блица, он также попрятал оружие по рукавам. — Насмотритесь еще, мале́нькие. — Подстудил Ватт их пыл. Тогда совунька и суккуб переключились на райского воина, а бес в непонятках осведомился: — Эрф, ты действительно собрался лечить этого чмыря, который убил бы нас при любом раскладе? Чтобы что? Я показал на свою черепушку. — Блиц, я же медик в первую очередь, так что просто обязан провести над врагом опыты, чтобы понять, как их лучше убивать или, что еще веселее, лечить. Представляешь, насколько перечисленное для них позорно? — Ну, эээ, честно, не могу представить. — Замялся тот. — Тогда жду вас на вскрытии, — я нервно усмехнулся и поправил себя, заметив недовольные лица Тави и Верось. — Ой, то есть на операции. — В каждой шутке есть доля шутки, зная тебя. — Ватт хлопнул себя по лбу. — Ладно, пойдемте. И дронов запусти, местность посмотрим. Из левого плеча пророс осиный улей, выпустивший в свою очередь тройку костяных ос. Тогда получилось рассмотреть строение полностью. И правда ведь разрослось! Правда вражеских останков нигде не было, но вот всевозможные отходы и дыра, проделанная мной в стене осталась. Никаких дисплеев, про которые я трындел, также не сохранилось. Вместо них на стенах светлели шрамы. Странное чувство заставило меня посмотреть наверх как можно незаметнее. И не зря. В небе в режиме невидимости завис чистильщик, но у нас был непростой заложник, что не останется без внимания ни сейчас, ни позднее. Земля вдруг снова содрогнулась, а водопроводы рванули с таким звуком, будто кого-то нещадно рвало. — Быстро ходу отсюда! — Я сгреб товарищей в охапку, не став тратить время, портанулся с ними к машине, из орудийного отсека которой высунулся Вэбб. — Быстро вы, однако. — Он присвистнул, увидев лица не успевших испугаться и творившееся на месте заправки. Оранжевая пемза из труб заваливала одно помещение за другим и распухала. Вслед за этим свистнула запущенная ракета. Мы обернулись в сторону выстрела. Термобарический заряд выжег территорию подчистую настолько, что некоторое время еще светилось ярко-синим застывавшее стекло. Ангел, понятное дело, понаблюдав за происходящим, улетел. — Нифига себе, все дотла сожгло! — Изумился Блиц и спросил. — А может надербаним сапфирчиков на память от этой красотищи? — Конечно же надербаним. — Согласился я. — На все про все двадцать минут. Мы со смешками переглянулись. — Только уже без приключений. — Заметил Вэбб, снова высунувшийся из окна отсека. — И, Эрф, захваченного хмыря-то выгрузи, а то он там устал небось.***
— Командир, ты ведь тоже видел того ангела перед взрывом? — Да. Обо всем я доложу и эту часть на себя возьму, а ты делай то, что считаешь нужным, не распыляйся и не перегружайся. — Хорошо.
