Смотри, звезда упала!

Всю смену Варвара скучающе слоняется из угла в угол: с наступлением лета травм стало, как ни странно, меньше. Сезон безумных заплывов в неположенных местах ещё не начался, а гололёд и сход снега с крыш — уже закончились. Пациенты спокойные и несложные, поэтому девушка немного тоскливо озирается в сторону оперблока, где не доводилось быть уже пару дней. Руки скучают по привычной работе, мозг — по общим собраниям, штурмам, комиссиям и конференциям. Впереди Варю ожидает аттестация, чтоб получить новую категорию, но вопросы изучены вдоль и поперёк. В период подготовки к тестированию Варя с лёгким ощущением ностальгии вспоминает университетские годы, которые она проводила неизменно обставленная пустыми банками из-под энергетиков в тусклом свете экрана ноутбука. Жизнь тогда казалась невыносимо сложной, но игра стоила свеч. Лена застаёт Варвару в ординаторской, где девушка старательно уничтожает остатки пряников и листает ленту Инстаграма. Там, как обычно, ничего интересного и увлекательного, сплошные селфи и мотивирующие посты. Варя со вздохом прячет смартфон в карман халата и поднимает взгляд на улыбающуюся Лену. Медсестра загадочно играет бровями и кидает слишком многозначительные взгляды, но Варя их пока разгадать не может. — Варь, сколько у тебя до конца смены? — Полчаса, а что? Сложный поступил? Если да, я задержусь, — Лена хмыкает, но головой качает отрицательно. — Тебя там в приёмном требуют. Эта фраза вызывает ощущение дежавю: Варвара вздрагивает, отгоняя наваждение, и отряхивает одежду от крошек. Лена продолжает загадочно ухмыляться, и Варя отвечает вопросительным взглядом, но медсестра лишь отмахивается и топает к стойке, почти подгоняя Варю. У стойки стоит Дима. Практически такой же, как и в свой первый визит, только вот в озорном взгляде сквозит едва заметное раскаяние, но оно тает под гнётом слишком уж яркой улыбки. Поза выдаёт неуверенность и смятение, пусть Дима действительно выглядит искренне счастливым. Внутри нарастает с бурлением негодование: объявился наконец. Неужели! — Привет. Давай я дождусь тебя и подвезу до метро? — у Масленникова от нерешительности даже голос немного подрагивает. — В прошлый раз ты спрашивал, через сколько у меня заканчивается смена, — отвечает девушка, не прекращая внимательно рассматривать пришедшего. Голос звенит от злости и обиды. — А сейчас я спросил у твоей коллеги. Расту, — Дима пожимает плечами. — Так что? — Смена у меня до завтра. Хочешь — жди, но я с тобой всё равно не поеду. Лена нарочито громко откашливается в кулак и слегка пихает Варвару в бок, но девушка лишь отмахивается и наблюдает за реакцией Масленникова — тот совсем не выглядит удивлённым и оскорблённым, он наверняка ожидал такой реакции. Но и сдаваться он, кажется, не планирует: — Окей, я подожду. — Я тебя почти год ждала, — тихо хмыкает девушка и уходит в ординаторскую, чувствуя чужие взгляды спиной. Осталось придумать, как сбежать из больницы, чтоб не пересечься с Димой на парковке. Лена выжидает ради мнимого приличия несколько минут, по истечении времени влетает фурией в ординаторскую и нервно всплёскивает руками. Варя старается отгородиться от взглядов коллеги, отмахнуться от разговоров, но не получается — медсестра буквально следует за Варварой по пятам, нарезая круги по помещению, и причитает: — Ну как можно? Он же приехал! У него могли быть причины, ты даже слушать не стала! — Твоё какое дело? — не выдерживает Пантелеева и хлопает дверцей шкафчика. Лена сдувается, как надутая через зад жаба, и обиженно хватает ртом воздух, не находя слов. — Вот именно, — Варя кивает и выходит из ординаторской. Хорошо, что в больнице есть запасной выход и внутренний дворик.

***

Варя искренне недооценила уровень упорства Масленникова. За последнюю неделю в больницу доставили несколько вопиюще здоровенных букетов, которые девушка оставила в ординаторской, телефон почти безостановочно гудит уведомлениями. Варвара непреклонна, но всё же такое стремление к цели умиляет и даже немного трогает. — Даник, только не говори, что и ты туда же, — Варя устало вздыхает и недоверчиво рассматривает Даника, который сидит на лавочке у подъезда девушки и грустно разглядывает носки собственных кед. — Он не отъебётся. Ни от тебя, ни от меня. Он не появлялся раньше, потому что… — девушка прерывает друга жестом. — Не хочу знать, честное слово. — Варь, мне тоже не нравится это всё, но просто дай ему шанс, — Даник тяжело вздыхает и жмурится. — Кофе хочешь? Давай поднимемся, — Варя сжаливается над другом и делает шаг обратно к подъезду, приглашая проследовать за собой. Даник поднимается на ноги и улыбается. За кофе Варвара молчит, тишина кажется осязаемой и неприятной — это совсем не так, как было до возвращения Масленникова. Девушка злится на него и за это, за испорченную дружбу. Даник тоже не пытается ничего говорить, просто цедит кофе и вздыхает ежесекундно. — Я не могу сейчас его принять, — выдавливает из себя Пантелеева, когда молчание начинает давить на плечи тяжёлой бетонной плитой. Даник сразу оживляется и поднимает взгляд, демонстрируя готовность выслушать и поддержать. — Отвыкла? Или боишься? — Да как бы тебе объяснить… Может, остыла? — произносить это вслух почему-то стыдно и страшно: прежде Варвара не признавалась никому, что вечность нести вину и любовь сложно, это тяжкий груз. Даник жмурится и трёт пальцами глаза, сняв очки. — Мы думали, ты просто обижена. Это… сложнее, чем казалось. Совсем, ну, пусто? — Даник очаровательно мнётся и теребит ворот футболки пальцами, стараясь не сталкиваться глазами с Варей. — Конечно, нет, но… Я долго училась без него, вещи повыбрасывала, совсем недавно, кстати. Теперь не знаю, стоит ли оно того. Я сейчас банальность скажу, но я его простила и отпустила. Если бы он не пришёл сейчас, а я ждала всю жизнь, я… я бы просрала всю жизнь. — Разумно. — Почему он не появился раньше? — Варя наконец решается, понимая: узнать правду важно, как бы там ни было. Не факт, что причина заставит девушку снова впустить Диму в сердце, но знать хочется. — Был на реабилитации. Стыдился быть слабым. — Зато я стала сильнее, — хмыкает девушка. — Как он сейчас? — Как новенький, — пожимает плечами Даник. Дальше разговор не клеится, вскоре друг покидает квартиру Пантелеевой, не придя ни к какому общему решению и заключению. Варя ощущает невыносимую усталость и ложится спать ещё до заката.

***

Навязчивость и упорство Димы испаряются на следующий же день после встречи Вари с Даником, и девушка испытывает заметное облегчение. Сначала она чувствовала себя виноватой из-за навязанного Сударем, а теперь была вынуждена стыдиться того, что не готова видеть Диму. Видеть, слышать, ощущать рядом — она себя как собачку дрессировала, отучала от ощущения, будто ампутировали руку или ногу, унимала фантомные боли и строила себя по кусочкам заново. Покоя это, однако, не приносит. Варвара осознаёт, что Дима совсем рядом, стоит протянуть руку, и можно почувствовать такое родное и почти забытое тепло кожи; позвонить, чтобы просто услышать голос. Лица пациентов снова слипаются в кашу, размываются, и Варвара ругает себя за непрофессионализм каждый день. Дима не даёт покоя, возвращается во сны и заставляет чувствовать себя живой. Живее, чем было совсем недавно.

Варя, 17:16

смена заканчивается через полтора часа

Дима не отвечает, но читает сообщение практически мгновенно. Девушка не сомневается, что увидит знакомую машину на парковке после окончания смены. На парковке у больницы действительно стоит та же машина, куда девушка садится молча. Внутри пахнет по-прежнему терпким парфюмом, кофе с мятным сиропом и, едва слышно, какой-то мятной курилкой. Варвара не смотрит в сторону водительского места, но принимает чашку кофе и делает глоток, потихоньку отпуская себя. За окном то же солнечное тепло, как когда-то очень давно — от тоски почти незаметно щемит сердце, и девушка всё же сталкивается с чужим взглядом в зеркале заднего вида. Чужие глаза тоже наполнены печалью, но с примесью чего-то очень светлого. — Долго же тебя пришлось ждать, — хмыкает Варвара, когда машина уже покидает территорию больницы. Дима вздыхает. — Прости, Варь. — Как чувствуешь себя теперь? — это не дежурный или профессиональный интерес, это действительно важно. Услышать от Масленникова, а не от Даника. — В полном порядке, — ободряюще улыбается Дима, но быстро сникает и говорит тихо-тихо: — Я соскучился. — И я, — тихо отвечает Варя, пряча взгляд в бушующей за окном зеленью цветущих деревьев. Ужимкам, кокетству и вранью больше нет места, поэтому так — честно и обнажённо, я скучала тоже. Разговор кажется сюрреалистичным, происходящим не здесь и не с ними. Варвара упорно отводит глаза и старается вернуть себя к реальности лёгкими щипками кожи, глубоким дыханием. Девушка так много раз представляла эту встречу, продумывала варианты развития событий, но Дима не вписался ни в один; поступил по своему обычаю так, как ему вздумалось. Варя была готова к огромному количеству эмоций, сносящих голову, но на деле испытывает лишь едва ощутимый, щекочущий трепет и облегчение. — Охуеть, — заключает Масленников после недолгих размышлений. — Почему? Как? Я ведь был, э-э… — Пиздец насколько неправ? Действительно был, — укор во взгляде и упрёк в голосе не утаиваются от Димы, но он достойно выносит это и кивает, слегка поморщившись. — Я зря поверил не тебе. Прости меня, Варя, правда, прости, — Дима протягивает руку, будто хочет коснуться, но неловко убирает ладонь на собственное бедро и бездумно дёргает нитку на шве. Девушка сама приближает кисть и касается чужих пальцев: почти невесомо, давая обоим возможность передумать и одёрнуть руку. Масленников этого не делает, наоборот, переворачивает руку ладонью вверх и сплетает пальцы. — Кажется, я давно тебя простила. И Никиту тоже. — Правда? — Нет, это программа «Розыгрыш». Пельш, вылезай из багажника, — Варя фыркает синхронно с Димой. — Спасибо. За это и за, — Дима откашливается, — за сердце. Девушка вместо ответа лишь гладит чужую руку и смотрит в окно.

***

Варя лет с двадцати, когда они с одногруппниками впервые попробовали спирт, не была настолько в говно. Нет, не так, она в дрова, в стельку, в дупель, в дым. Розовая фата на заколке отвалилась и валяется под столиком, подруга обнимает официантку за талию и шепчет что-то на ушко, клавиатура из-под пальцев Пантелеевой уезжает:

Варя, 03:13

ьлчть

щаьери сеня пжлст

Когда раздаётся сигнал вызова, девушка фыркает и сбрасывает: очевидно же, что её рот сейчас точно сотрудничать не будет, разве что на блёв согласится через пару шотов. Самая стойкая из компании продолжает подвывать в микрофон, и в её исполнении песня Кристины Си превращается в орудие массовых пыток — даже весьма лояльная официантка закатывает глаза и старается незаметно отсмеяться, склонив голову: у подруги текст трансформировался в «я хочу туфли Бали чу, на айфон хочу». Варя петь уже не может, как пить и стоять в вертикальном положении. Мир плывёт со скоростью Амазонки. А это, кстати, самая быстрая река, и сейчас Варя абсолютно не представляет, откуда в её голове эта информация. Чьи-то руки пытаются упаковать Варвару в верхнюю одежду, она агрессивно отмахивается и возмущается: — Э, бля! Я без пяти минут замужем! — Да что ты, — устало вздыхает Дима над ухом, и девушка наконец его признаёт. — О, Ди-и-има, — девушка разворачивается и тянется за поцелуем, но тот морщится и уклоняется. — Одевайся давай, я не справляюсь. Варя пытается засунуть руки в рукава, но промахивается и в итоге запутывается в пальто так, что оно больше похоже на смирительную рубашку. Масленников фыркает и отходит к официантке, чтоб уточнить, всё ли оплачено. Варвара бубнит себе под нос, что всё сто раз оплачено и переплачено, но Дима не слышит — Варю сейчас даже её собственные шнурки не расслышали бы. — Таксист пишет, что сейчас уедет, — Масленников вздыхает и хватает девушку за талию, направляя в сторону выхода. Варвара подпевает Монатику и тянется к подружкам обниматься и благодарить. — Дамы, спасибо, что пришли, но я её забираю. — Э-э-э, — грустно тянет Пантелеева и вяло сопротивляется, но парень явно превосходит её в силе. На улице приятно-прохладная ночь, и Варя на автомате засовывает в рот сигарету, но Дима перехватывает её и выбрасывает. Девушка не сопротивляется и пялится на чёрное небо, задрав голову. Масленников мягко подталкивает её в поясницу в направлении машины такси, и Варя ожидаемо спотыкается об воздух. — Тих-тих, звезда моя, — Дима перехватывает Варвару поперёк груди в полуметре от асфальта. — А говорят красивые девушки на дороге не валяются… А я тогда кто, — вопрошает девушка скорее у асфальта, в который она смотрит, чем у Масленникова — поэтому он и не отвечает. Мало того, что собственный речевой аппарат предал, так ещё и опорно-двигательный аппарат подводит — ноги у Вари заплетаются. Она хочет возмутиться, какого Дьявола, ведь мысли относительно чистые, даже про словосочетание «опорно-двигательный аппарат» они помнят, но вместо возмущений на выходе тихое кряканье. Дима, видимо, устаёт идти по полшага в час и подхватывает Варю, закидывая на плечо. — Ты так сильно горюешь об уходящей свободной жизни, что так нахуярилась? М? — парень запихивает пьяное тело в салон автомобиля и садится рядом, давая отмашку таксисту ехать. — Я так сильно радоваюсь, — Варвара вскидывает палец, которым потом тыкает Масленникова в нос: — Буп. — Понял, радоваешься, — кивает Дима и отворачивается, чтоб отсмеяться. Варя укладывает голову ему на плечо. — А вот ты знаешь, что… — И что же? — лицо парня буквально говорит «давай, удиви меня». Варвара переводит дыхание и выдаёт наконец: — Если бы ты не проебался, могли бы расписаться в красивую дату. — Тебе муж важен или дата? — хмыкает Масленников. — Дата, — зевает Варя, и Дима кусает девушку за ухо с фырканьем. — В смысле муж, но двадцать третьего мая двадцать третьего года! — Ну и что, не пойдёшь теперь за меня замуж? — Ещё чего. В моих руках твоё сердце, я даже могу им управлять, куда ты денешься, — Варвара вздыхает и проваливается в глубокий пьяный сон. — Девичник удался, — бубнит Дима, и Пантелеева хихикает сквозь дрёму. Раз девичник удался, вся оставшаяся жизнь тоже пойдёт хорошо. Она уверена.