Смотри, звезда упала!

Все офисы закрыты и погружены во тьму. Варвара ощущает себя героиней фильма ужасов, вот-вот из-за двери выскочит некто с топором и нападёт на пьяных ребят. Ничего подобного, конечно, не происходит, дверь в помещение открывается с тихим скрипом. Мёртвая тишина сразу нарушается: Чернец заваливается набок с грохотом и матом, снимая кроссовки, и Даник начинает несдержанно хохотать. Варя лишь улыбается уголочком губ, положительные эмоции с некоторых — ясно, каких — пор выкрутили на минимум, оставили гиперболизированные отрицательные. Ребята замечают скомканную реакцию девушки и неловко умолкают, но Варя качает головой и пытается ухмыльнуться максимально убедительно. Парни делают вид, что всё в порядке, но настолько же фальшиво, как Варя. Полки с алкоголем и запасы пива из холодильника остаются нетронутыми, хватает кофе и долгих разговоров. Варвара едва успевает одёрнуть себя, чтоб не поблагодарить за то, как ребята мягко обходят имена Димы и Сударя, выбирают наиболее отстранённые темы и всячески стараются отвлечь. Им это не удаётся, но Варя ценит такое проявление заботы от, казалось бы, чужих людей — у них на троих всего несколько совместных пьянок и одна поездка на фестиваль. Парни как будто чувствуют себя причастными и — совсем немного — виноватыми, поэтому аккуратничают. Каждый уголок офиса, конечно, кричит о Диме, ведь почти все предметы мебели и декора парень выбирал самостоятельно; хотел сделать комфортное для работы и отдыха пространство, где можно даже остаться на ночь в случае чего. Сердце сжимается болезненно, но глухо — Варя почти убеждена в том, что психотерапия и адекватные разговоры помогут Сударю и Масленникову переключиться с нынешнего раздражения, вернуться в прежнее состояние. Девушка надолго залипает с какой-то непримечательной кружкой в руках, рассматривает трещинки и въевшиеся в керамику разводы кофе. — Варь, поставь… Не нужно, — мягко просит Даник и забирает вещь из рук Варвары, она поддаётся, но нехотя. — Чё ты со мной как с психической, — Пантелеева горько усмехается, но от стеллажа всё же отходит и приземляется в кожаное офисное кресло на колёсиках. — Ты сегодня взяла его стакан, его джойстик, а теперь села ровно в его кресло, — Чернец хмыкает. — У него стакан особенный? Джойстик? — Варя удивлённо вскидывает брови и разглядывает стакан, из которого пьёт воду: ничем не примечательный стакан, без подписей и пометок. — Кресло-то понятно. — У него заскок такой, надо иметь «своё», — Даник пожимает плечами и закидывает ноги на низкий столик. — Кстати, Варя. Знаю, что невовремя и вообще не надо. Вы о свадьбе говорили? — Никогда, — Варвара беспечно пожимает плечами: тема замужества не слишком волнует девушку, потому что штамп — условность, которая, пожалуй, устаревает всё ощутимее с каждым годом. — Маме моей только предлагал. — Замуж? — у Артёма газировка выливается через нос, он давится и кашляет с мертвецкими хрипами. Даник прихрюкивает от смеха. — Зятя, — отвечает Варя и заботливо похлопывает парня по спине. Голова у девушки начинает гудеть — вспоминает выпитую водку. Ребята чешут воспалённые глаза и душевно зевают, но расходиться никто не предлагает. Варвара переводит взгляд на Даника, который задал вопрос о свадьбе, и ждёт какого-нибудь продолжения, но тот старательно отводит глаза и протирает очки краем рукава. — Так к чему ты это? — всё-таки не выдерживает Варя, и Даник вздыхает. — К тому, что он… вряд ли предложит, наверное. — Я не подхожу по каким-то параметрам? Или без благословения Сударя никакой женитьбы? — девушка хихикает, прикрывая волнение смехом: если Никита действительно так влияет на друга, это, конечно, нездоровая херня. — Дима просто… Ему дважды отказывали в предложении руки и сердца, — Даник говорит так, будто раскрывает самую страшную тайну человечества, покруче секрета перевала Дятлова. Варя хмыкает: — Я в курсе. — А. После этого разговора ребята вновь переходят к обсуждению игр, ленивым переругиваниям о чём-то: к теме Димы и Сударя больше не возвращаются. К рассвету темы иссякают, но покидать офис не хочется — у всех свои причины. О мотивах парней Варвара не знает, но сама до ужаса не хочет возвращаться в квартиру. Ни в свою, ни — тем более — в Димину, хотя ключи всегда носит с собой. Там по-хорошему нужно немного прибрать к возвращению хозяина, забрать вещи или не забирать, но морально девушка ещё не готова. В итоге, когда парни всё-таки принимают решение уехать, Варя едва не со слезами покидает помещение. В больницу вернуться тоже не получится, и девушка принимает единственное возможное сейчас решение — звонит подруге и отправляется к ней на позднюю ночёвку. Та уже не спит и спокойно отдаёт Варваре свою постель, отправляясь на работу. За услугу Пантелеева обещает кормить попугая и навести порядок, но сначала — спать.

*

— Варвара Сергеевна, как самочувствие? — заведующая впервые звонит Варе сама, и это логично — девушка уже неделю не выходит из квартиры и прячется от реальности в каких-то бестолковых сериалах и давно накопленных непрочитанных книгах. — Неплохо, спасибо. — Никита, Ваш друг… или кто он там, неважно… — Не пугайте меня, Ирина Павловна. Он в порядке? — несмотря ни на что, за Сударя Варя в этот момент действительно не на шутку пугается, ведь конфликт решить можно; единственная нерешаемая проблема — смерть. — Да Бог с тобой. В порядке он, выписали с утра. Приедешь к Дмитрию Андреевичу? — у Варвары на душе теплеет от такой заботы и понимания. К Диме очень-очень, отчаянно, исключительно хочется, и настолько же — страшно. Неизвестно, какой может быть реакция парня, и Пантелеева долго мнётся, разглядывая собственные пальцы. Заведующая тактично молчит и не торопит, не давит. Даёт время решиться. — Приеду, — шёпотом, на выдохе произносит девушка. — Как я могу не приехать?.. Ирина Павловна ничего не отвечает и отключается. Варе кажется, что никогда прежде путь до больницы не занимал столько времени. Такси ползёт до противного медленно, застревая во всех пробках города, яркое солнце слепит и раздражает. Девушка старается расслабиться, но изводится как на иголках: будто села Пинхэду на лицо. Нервы натягиваются непрочными струнами, которые грозят надорваться с дребезжанием в любую секунду. По радио играет «Седьмой лепесток», и на словах «я боюсь, что потерял тебя» Варя не выдерживает: — Переключите, ради Бога! — рявкает девушка на бедного таксиста, который тут же меняет радиостанцию. — Извините, — бубнит Варвара и стыдливо жмурится. — Да я не подумал даже, в больницу же едем, — виновато отвечает водитель и включает что-то максимально жизнеутверждающее. Варя улыбается и тихонько благодарит. Таксист, как хищник, чувствует чужой страх и ускоряется, вдруг начиная объезжать пробки по дворам. Пантелеева выдыхает с облегчением, когда видит фасад родной больницы из окна, и на радостях отваливает водителю пару сотен чаевых: за моральный ущерб и скорость (хотя бы какую-то часть пути). В палате у Димы, куда Варвару заботливо проводила лично заведующая, очень тихо. Слышится лишь размеренное дыхание спящего Масленникова и отдалённый гул города из-за окна. Варя садится рядом с койкой и восторженно рассматривает любимое лицо: будто никогда прежде не видела. На щеке ресничка, светлая на кончике, и девушка её тихонько сдувает. От этого Дима просыпается, нахмурившись, и не сразу фокусирует взгляд на девушке. — Ты что тут забыла? — больше всего Варвара, пожалуй, боялась именно этой реакции: холодный голос и безразличное выражение лица, хотя по глазам видно, что Диме всё же больно. — И тебе привет. Продолжаешь верить в россказни травмированного Сударя? Не хочешь даже поговорить? — Варя говорит твёрдо, даже мельком удивляясь уверенности собственного голоса: внутренне она дрожит как нелепая чихуахуа. — Если честно, не очень. Я удивлён тому, что ты готова отдать жизнь близкого, как я думал, человека в руки чужого дяди. — А чего ты хотел, Дим? Чтоб я рванула оперировать тебя трясущимися руками? Чтоб я рухнула в обморок посреди операции от стресса? Чтоб я навредила, а не спасла? — Варя порыкивает, злясь, что Масленников даже не постарался посмотреть на ситуацию с другой стороны. Тот не выглядит тронутым ни на грамм — сохраняет каменное выражение лица и вздыхает. — Я для своих людей чё угодно сделаю. Звезду с неба достану. А ты просто переложила ответственность и слилась, — Дима звучит крайне убеждённым в собственной правоте, и Варя поднимает руки в сдающемся жесте: сейчас ничего объяснить не получится. — Я хочу, чтоб ты забрала свои вещи и… — голос Масленникова на секунду срывается, он откашливается. — И вернула мне ключи, как разберёшься с этим. — Блять, Дим, серьёзно? Не разобравшись в ситуации, ты готов вот так всё закончить? — Варя ощущает одновременно негодование и разочарование — какую же несусветную глупость они совершают. Дима молча кивает и отворачивается к окну, давая понять, что разговор окончен. — Хорошо, я передам ключи Данику. Я успею к твоей выписке. Варвара поднимается на ноги и уже собирается покинуть палату, но использует последний аргумент — будто припрятанный в рукаве козырь, который может заставить Диму хотя бы задуматься. — Кстати, Дим. — М? — парень нехотя поворачивается, но всё же смотрит на Пантелееву. — Знаешь про остановку сердца? — Дима морщится, будто ему неприятно об этом вспоминать, но всё же кивает. — Я его запустила, Дим, и это не фигура речи. Можешь винить меня в чём угодно, но я не перекладывала ответственность и на самом деле сделала всё, что могла. Я сделала то, чего не смогли реаниматоры и дефибриллятор. Если тебе это о чём-то скажет, ты знаешь, где меня искать. Дима, не впечатлённый, отворачивается вновь, и девушка наконец покидает палату. В коридоре девушку встречает обеспокоенная заведующая, но Варвара прячет взгляд и быстрым шагом покидает больницу, швырнув халат на стойку поста дежурной медсестры. Злости в ней теперь больше, чем печали, и эта злость ищет хоть какого-нибудь выхода. Бить посуду в чужой квартире Варя, конечно, не будет — это совсем детская пакость, но мысль о том, что она могла бы, уже чуточку утешает. На эмоциях Пантелеева записывает голосовое Данику, называя его лучших друзей полудурками, и едет домой за чемоданом. Уходить красиво не хочется. Хочется вернуться в прохладную палату и напомнить: мы же, чёрт возьми, любим — или хотя бы любили совсем недавно — друг друга, зачем делать поспешные выводы? Хочется рыдать в чужих руках, не стесняясь слёз. Хочется вернуться в прошлое и не позволить аварии произойти. Из реальных возможностей у Вари только пустой чемодан и если не разбитое, но заметно треснувшее сердце. — Ебоньк, — говорит она полушёпотом, стоя в Диминой прихожей, и горько усмехается.

*

— О, Варвара Сергеевна, неужели? — Кеша встречает коллегу в дверях арендованного дома и кратко обнимает, обдавая запахом коньяка — она ведь опоздала всего на полчаса, когда они успели начать? — Не всё же людей спасать, — подмигивает Пантелеева и затаскивает тяжёлую сумку на второй этаж, чтоб наконец переодеться и присоединиться к коллективу. Варя едва успевает спуститься к тому моменту, как коллеги запевают традиционное «С днём рождения», и на бегу подхватывает. Румяная от смущения заведующая жмёт ладони к груди, отмахивается и хмурится. — Ну всё-всё, хватит, и так уже на премию напели! — смеётся Ирина Павловна, и её смех подхватывает весь дом. — Вот! Вот это разговор! — улыбается их анестезиолог и протягивает женщине бокал, наполненный шампанским. Под гудёж и улюлюканье та делает несколько глотков, после чего вновь рассыпается в благодарностях. Организовать вечеринку-сюрприз, оказывается, можно не только в американском сериале: достаточно лишь вступить в сговор с огромным количеством людей, скинуться и всеми правдами и неправдами заставить заведующую приехать к чёрту на куличики. С последним отлично справляется её супруг, за что получает десятки благодарностей и стопку коньяка ещё до того, как успевает снять шапку. — Варе штрафную за опоздание и грустную моську, — заявляет Марина и протягивает коньяк. — Ничего не грустную! — Варя хохочет, но принимает рюмку и опрокидывает в себя, чувствуя приятное алкогольное жжение. — Правда, Варь, в порядке всё? — Марина понижает голос и спрашивает это у Пантелеевой, воспользовавшись всеобщей суматохой — коллеги вручают подарки заведующей и обмениваются рукопожатиями с её супругом. Тот тоже врач, но из другой больницы. — Давно уже всё в порядке, Мариш, — заверяет Варвара с мягкой улыбкой. Это правда, вернее, почти правда. У девушки была целая осень и кусочек зимы, чтоб прийти в себя и смириться с несправедливостью судьбы. Дима ни разу не позвонил, а написал всего единожды: «Ты забыла у меня фен, заберёшь или мне выбросить?». От холодности и безразличия Варя погорячилась и ответила, чтоб выбросил, и до сих пор немножко жалеет — фен ведь не при делах. Марина гладит Варвару по плечу и отходит к столу. Вечер летит почти незаметно под нестройное пение — снова «Батарейка», куда без неё? — и забавные конкурсы, которые придумал сам муж заведующей. Варвара тоже участвует, даже выигрывает купон на один выходной. Тот распечатан на домашнем принтере, но Ирина Павловна при всех подписывает его под свист и аплодисменты, добавляя внизу: «Написанному верить». Коллеги тоже выигрывают несколько таких купонов, а Степан Павлович — целый сертификат на отпуск. Захмелевший от коньяка и всеобщей радости, тот от души целует заведующую в обе щёки и хохочет. К ночи, когда мужчины отправляются готовить мясо, Варя выходит на морозный воздух, чтоб прогуляться по территории. На удивление, почти все соседние домики заняты — где-то живут семьи с детьми, где-то просто парочки, а где-то целые компании студентов. По озеру постояльцы катаются на коньках под негромкую музыку, всюду виднеются столбы костерного дыма, воздух пропитан запахом скрипучего мороза и хвои. Варвара улыбается, прикуривая сигарету под относительно молодой сосенкой. Звёзд не видно, но оно и к лучшему — по сей день всё, связанное с ними, причиняет ощутимый дискомфорт. Звонок телефона вырывает из пространных размышлений о бесконечности космоса, поэтому Варвара даже не сразу осознаёт, откуда доносится рингтон. На дисплее неизвестный номер, и девушка обычно не отвечает на подобные звонки, тем более в вечер выходных. Но раз звонящий прорвался через слабенькую пригородную связь, Варя решает сжалиться и принимает вызов. — Варь? Привет, узнала? — Если честно, нет. Я не в городе, тут связь не очень, — девушка зажимает ладонью ухо, свободное от телефона, и вслушивается в помехи, стараясь узнать голос. — Это Никита, — отвечает голос. — Какой? Представьтесь конкретнее, пожалуйста, — обращаться ко всем на «Вы» — профессиональная привычка. Пациенты нередко выведывают номер лечащего врача и звонят по любому поводу. — Сударь, — выдыхает собеседник, и Варя закашливается, подавшившись дымом. — Я звоню извиниться, долго откладывал, но… Но психотерапевт сказал, что это необходимо. — Психотерапевт? — уточнить что-либо ещё Варвара пока не может, собирает мысли в слова и судорожно затягивается. — После аварии. Моя психика оказалась слабовата. В общем, неважно, это не относится к делу. Я поступил тогда с тобой как мудак, да и с Димой тоже. И… И я не знал про сердце. Он мне недавно рассказал. Прости, — Никита постоянно сбивается и запинается, но говорит действительно искренне. Вместо того, чтоб испытать облегчение и благодарность, Варвара закипает: — Вот просто «прости», и всё? Никит, мне приятно, что ты нашёл у себя яйца и решился позвонить, но мне твои извинения не нужны, правда. Мне смертельно нужен был Дима, и ты, я не ебу в душе, как, но лишил меня его. Короче, тут правда ужасная связь, я замёрзла, и мне пора идти. Будь здоров, Сударь, — Варя завершает вызов и грозно топает через высокие сугробы к домику, едва не ломая ноги. Чудом найдя нужный дом среди десятка таких же, девушка с порога просит налить ей ещё и пьёт под одобрительный гомон. Не зря она и раньше не отвечала на вызовы с неизвестных номеров, и нехуй было начинать. Злясь на себя и Никиту, Варя яростно уничтожает шашлык и запивает коньяком. А всё ведь было в порядке, пока он не позвонил; относительном — и всё-таки порядке. Сударь перочинным ножиком вскрывает старую рану и старательно ковыряет грязным пальцем: других сравнений Пантелеева не находит.