Клише

Юнги набирал выученный наизусть номер вот уже в тридцать первый раз. Он поставил телефон на громкую связь и, забросив ноги на спинку дивана, свесил голову вниз, поэтому, когда из динамика совершенно неожиданно рявкнуло: — Что, блять?! — он, не совладав с собственным телом, рухнул на пол и спикировал копчиком аккурат на валяющуюся возле дивана пустую бутылку из-под соджу. — Джи-ини, радость моя, я думал, ты не хочешь со мной разговаривать. — А я думал, что когда звонок от тебя не берут в тридцатый раз, то это довольно прозрачный намек на то, что это так и есть. — Ну перестань, не дуйся, красавчик. — Ой, пошел нахер. Юнги сел, ноги скрестив и взлохматив и так всклокоченные волосы, стал немного серьезней. — Ладно, извини. Я не хотел быть таким мудаком. — Нельзя одновременно хотеть или не хотеть быть мудаком. Человек либо мудак, либо нет. Ты — первый вариант, априори. — Слушай, я честно сожалею, что так получилось. Но мне правда, о-о-чень, по зарез, нужна работа. Любая. — Да кто тебя возьмет-то теперь, придурок! Знаешь, с каким трудом я тебя на прошлые съемки устроил, чуть сам к режиссеру в койку не прыгнул, а ты умудрился трахнуть дочку сценариста и набить морду партнеру по сцене, в первый же день съемок. — Я не знал, что это дочка сценариста! — По-твоему костюмерша не может быть чей-то дочкой? Юнги немного подвис, проморгался и вскочил на ноги, зашагав по комнате. — Джини, я хорошо подумал, я о-о-очень серьезно подумал, правда. Прости, я буду послушным. Одна роль, умоляю. Иначе я приду к тебе жить, потому что я задолжал по счетам кучу денег и если не заплачу, то меня выпрут из дома. На том конце воцарилась гробовая тишина. Юнги тоже затих, давая возможность Джину переварить угрозу. — Ладно, я постараюсь что-то сделать. Юнги хочет заорать в полный голос, но сдерживается и делает это молча, закусывая кулак. Он запрыгивает на старенький диван, с которого только что упал, и чудом только не сваливается ещё раз. — Я тебя люблю! Я так тебя люблю, Джин-а, ты прелесть! Я куплю тебе острые крылышки, которые ты так любишь! — Ты так и не купил мне обещанные в прошлый раз торт и выпивку, так что иди в жопу, со своими обещаниями. Я ещё ничего не нашел для тебя, чтобы ты так радовался. Боюсь, что мне и вправду нужно будет с кем-то переспать, чтобы тебя взяли хоть в какую-то массовку. Юнги не успевает ничего сказать в ответ, потому что Джин бросает трубку. По правде сказать, он и не ожидал чего-то большего от своего агента. Мин Юнги начал актерскую карьеру еще будучи младенцем. Его мама воспитывала сына в одиночку. Сама выросшая в довольно бедной семье, она спала и видела, как её ребенок добьется успеха и станет известным и богатым, уважаемым человеком. Поэтому, как только сын начал ходить, она стала таскать его на всевозможные пробы и кастинги, начиная от рекламы детского питания и подгузников, и заканчивая в итоге нашумевшей рекламой краски для волос, где волосы Юнги кощунственно выкрасили в мятный цвет и ярко накрасив глаза, засветили на всю страну. Удивительно, но образ эдакого немного быдловатого и наглого паренька заметил довольно известный в то время режиссер и пригласил сыграть роль классического забияки и драчуна в школьной дораме. Его роль даже не была главной, но настолько полюбилась зрителям, что после премьеры Юнги не мог нормально выйти из дома. Мама тогда от счастья напилась и обзванивала всех, до кого только можно было дозвониться, а Юнги пока не понимал, что делать с обрушившейся на него славой. Но, к хорошему привыкаешь быстро. Предложения поступали неплохие, гонорары росли, возможности тоже. Уже спустя несколько удачных проектов Юнги мог похвастаться новой машиной и брендовой одеждой. Наверное, он бы мог стать одним из тех актеров, что делали историю, но, спустя два года с его карьерного взлета, обнаружилось, что мама больна. Она скончалась спустя пару месяцев, после того, как поставили диагноз, оставив Юнги одного в этом сумасшедшем мире. Тогда-то ему чудом не дал скатиться в депрессию Джин. Будучи только начинающим агентом, он не пользовался большим влиянием в мире шоу бизнеса, но обладал довольно сильной хваткой и удивительным чутьем на хорошие роли. С его помощью Юнги умудрился сняться в дораме, что сделала большой «бум» в корейском кинематографе. Слишком откровенная, поражающая постельными сценами и глубиной сюжета, она кричала всему миру о проблеме, назревшей в обществе. Слава накрыла новой волной. Юнги рос как актер, но умудрялся падать, как человек. Все чаще вступая в конфликт на съемочных площадках, он начал приходить на работу пьяным или в компании девушек определенного поведения. Последней каплей стал инцидент, случившийся на двадцать третий день рождения, когда его и ещё нескольких человек с праздничной вечеринки забрали в полицию абсолютно обдолбанных. Ни одна газета, даже самая паршивая, не осталась безучастной. О Мин Юнги, как о наркомане и пьянице написали все кому не лень, а вишенкой на торте стали внезапно всплывшие фотографии где он, находясь явно в нетрезвом виде, слизывает соль с груди стриптизерши в ночном клубе. Роли, которых было в избытке, испарились, как роса на солнце. Все известные кино и телекомпании отказывались брать его. Исключением не были даже кастинги. Тогда-то Юнги понял, насколько шикарный ему попался агент, поскольку Джин умудрился не только вытащить его из всего того дерьма, в которое он влез, но и находить не самые главные, но все же роли. Только характер Мина никуда не делся. Время от времени в нем просыпалась вредная сука, что ощутимо портила жизнь и ему, и бедному Джину. Телефон в квартире Юнги зазвонил в тот же вечер. Абсолютно не готовый к тому, что это будет Джин, он лениво потянулся за трубкой, тут же поднимаясь с нагретого места, садясь вертикально. — Да? — удивленно отвечает он. Джин на том конце хмыкает. — Можно принимать это за ответ? — Какой ответ, ты ничего не спросил, — возмущается Юнги, но потом вспоминает в каком он положении и затыкается, заговаривая уже елейным голосом. — Но если это роль, то да, я согласен. — Что, даже если это порно? — Джин веселится, явно получая удовольствие от того, как сейчас пыхтит сердито его подопечный. — У меня внешность не того формата, чтобы в порно сниматься, — язвит он. «И член не настолько большой, чтобы хвастаться» — правда этого он не скажет вслух, даже если кто-то будет резать его по кусочкам. — Почему же, сейчас модно смотреть на таких милых мальчиков, как ты. — Ты позвонил поглумиться, хён? — О, как мы заговорили! Когда это вспомнил, что я тебя старше? — Я вешаю трубку. — Ладно-ладно, просто у меня хорошие новости. И обида вмиг тает, после этой фразы, заставляя Юнги засиять ослепительной улыбкой. — Правда?! — Да. Один мой знакомый режиссер планирует снимать дораму по нашумевшему вебтуну. И ты, счастливый засранец, удивительно похож на главного героя. Такое впечатление, что автор с тебя срисовывал, вот, Чосон и хочет, на свой страх и риск, взять тебя на… главную роль. И… Юнги уже похуй на то, что соседи снова могут вызвать полицию или неотложку. Потому что он орет уже в голос, не скрывая радости, прыгая и матерясь, признается в сотый раз в любви Джину и клянется, что купит ему миллион тортов и столько же ведерок с острой курочкой. — Когда съемки? — спрашивает он, когда эйфория заканчивается. — Предположительно через две недели. Почему ты не спрашиваешь о том, какая именно роль, какой сюжет, да и сценарий неплохо бы почитать, ты так не думаешь? — Неа, это уже не порно, а на остальное я согласен. — Это хорошо, потому что это BL лакорн. Ты будешь играть очаровательного гея, Мин Юнги.