Клише

Юнги листал сценарий и с каждой страницей становился всё угрюмее. Джин, наблюдающий за ним вот уже полчаса, прилагая просто титанические усилия, все равно не смог убрать с лица довольную улыбку. - Ну как? – не удерживается он. – Хорош, правда? Какая любовь, какая страсть! - Я разрываюсь от желаний прибить тебя и пойти повеситься самому. Кто эту фигню пишет? Такое вообще в жизни бывает? И почему это я играю того… КОГО, а того кто? - Эта фигня сейчас продается охрененными тиражами, знаешь, какая уже фанбаза имеется у этой штуки? И зрителям не нужно то, что реально бывает, им нужна сказка, красивые мальчики и много, очень много поцелуев, ну… и не только их. - Я не согласен, - Юнги захлопывает папку и бросает её на стол. – Пофиг, пусть порно, но я не стану педиком, даже фиктивно. - Посмотри на свою внешность, Юнги. Давай смотреть правде в глаза: если тебя и возьмут в порно, так в качестве того самого пассива, которого ты не хочешь играть. И поверь, иметь тебя там будут совершенно не так, как написано в этой, как ты выразился, фигне. Юнги пару секунд переваривает услышанное, подавляет сильное желание врезать в нос Джину, и хлопает себя звонко по коленкам, поднимаясь и направляясь к двери. - Было приятно иметь дело, до свидания… - Гонорар глянь, - бросает Джин контрольную, всегда беспроигрышную фразу, и Юнги оборачивается скорее рефлекторно, на слово обозначающее деньги. Практически в таком же, рефлекторном, состоянии он находится, когда присаживается обратно на диван и берет в руки протянутый Джином листок с написанной на нём огромной суммой. - И что я должен буду там сделать? Сняться в сцене, где мне реально вырезают почку? - Нет. Всего лишь быть паинькой и слушать дядюшку Джина. Кто знает, может быть сейчас здесь рождается новая звезда гейского кино.

***

День съемок наступил нещадно быстро. Юнги и глазом моргнуть не успел, как прошло почти две недели и вот он стоит под пристальным взглядом Ким Чосона, режиссера проекта, и пытается под ним не воспламениться. - Я не хотел брать вас на эту роль, - начинает мужчина и Юнги почти физически чувствует как от того тянет неприязнью. – Но, автор нереально, просто невозможно, просто, Господи, ужасно упёртый. Он согласился дать добро на экранизацию только с вами в главной роли. Видите ли, никто другой так не сыграет. Но! Я верю, что эта работа прогремит и, - он тыкает пальцем в грудь Юнги и наклоняется ближе, глядя прямо в глаза. – Ты её не испортишь. - У меня до сих пор мурашки по коже от этого человека, - признается Юнги, когда они с Джином входят в выделенную ему гримерку. – Как можно быть таким устрашающим? - Он просто горит своей работой и идеей. Конечно, он не хочет, чтобы пиздюк вроде тебя запорол все старания огромной команды. - Ты на чьей стороне вообще? - На твоей, конечно. Но, должен признаться, если ты и в этот раз выкинешь какую-то хрень, то я сам тебе всеку. Юнги жалостливо смотрит на сердитого и серьёзного Джина и так же жалостливо тянет улыбку, глазками хлопая. - Чувствую себя рабом. Шаг влево, шаг вправо – расстрел. - Прежде чем делать такие заявления почитай контракт, уверен, ты найдешь в своем лексиконе много новых матерных выражений. Вечером того же дня, Юнги с глазами-блюдцами читал врученный ему контракт, в котором черным по белому были прописаны условия сотрудничества. Он большую часть даже не понял, но одно было ясно: никаких вечеринок, женщин, алкоголя или наркотиков, резких высказываний в сторону ЛГБТ -сообщества, строгое соблюдение графика, никаких опозданий и тем более драк на съемочной площадке. В случае нарушения хоть одного из прописанных пунктов актеру грозила сумасшедшая неустойка и штраф, на сумму которого Юнги даже побоялся посмотреть. В остальном же было не лучше, речь шла о взаимодействии с партнером, о фанмитингах и других массовых мероприятиях, где он и партнер должны будут играть счастливо влюбленную парочку. А в конце, как контрольным выстрелом в голову, был прописан итоговый гонорар с учетом процентов от продаж всей продукции касающейся фильма. Свою подпись он поставил бунтуя. Напился в хлам, думая о том, что нарушил одно из условий контракта, даже не успев толком приступить к работе.

***

Он волновался. В чем честно признался Джину и тот, на удивление, даже не посмеялся над ним. - Это нормально. Я верю, что в твоей раздолбайской голове есть доля ответственности, и ты прекрасно понимаешь, как важно справиться с этой задачей на отлично. - Я в жизни своей с мужиком не целовался, - обреченно тянет Юнги. – Как бы меня на этого Чимина не вырвало. - Ты что думаешь, тебя вот так сразу с ним целоваться поставят и камеру включат? Познакомитесь, порепетируете, притретесь немного друг к другу. Кто знает, может ты найдешь здесь себе хорошего друга. Юнги немного приободрился речью хёна, приосанился и поднял в решительности голову, но… Джин был бы не Джин, если бы… - Ну, или хорошего любовника, - и плечи Мина обратно опустились куда-то ниже плинтуса. В первый день съемочная площадка была сплошным балаганом. Все знакомились, представлялись, Юнги задрался кланяться и чувствовать на себе косые взгляды. - Держи себя в руках, блин! – шипит ему Джин, когда Юнги порывается ответить на колкость о его последних ролях. – Ты профессионал, ты умеешь скрывать свои эмоции. Соберись и вымести всю свою агрессию в работу. Давай утрем нос всем этим зазнайкам. И, Юнги должен признаться, что когда Джин перестает быть ехидным говнюком, он может быть удивительно хорошим другом. Они топтались на месте уже полчаса, но начинать так никто и не собирался. - Почему стоим? – не выдержав, спрашивает Юнги. - Твой партнер прилетает из Японии, рейс задержали из-за погодных условий. Чосон сказал, что он уже на подъезде. - Хорошее начало, - бубнит Юнги, поднимаясь с насиженного места. - Ты куда? - Курить хочу. - Тебе нельзя курить. Юнги сжимает губы плотно, Джин склоняет голову и шепчет тихо. - Не здесь хотя бы. - То нельзя и это нельзя. Секс нельзя. Съемки будут длиться три месяца, дрочить мне хоть можно? Джин прыскает в кулак, оглядываясь, не слышал ли кто. - Этого вроде в контракте никто не запрещал. - Отлично. Тогда пойду подрочу, - и как громом среди ясного неба на ухо соблазнительным шепотом: - А мне с тобой можно? Юнги взвизгивает, как девственная крестьянка при виде полуголого конюха, оборачивается в прыжке и застывает, когда видит довольного собой светловолосого юношу. Тот улыбается хитро глазами, белыми зубками сверкая. Он выше Юнги на полголовы и в плечах шире ощутимо. Тянет руку, как ни в чем не бывало и, не дожидаясь протянутой в ответ, хватает её сам, активно тряся. - Пак Чимин. Давайте хорошо поработаем!