Клише

Чимин сидит в глубоком кресле, в руке бокал с красным вином грея. По телевизору идет одна из телепередач про скандалы и интриги из мира шоу-бизнеса, и в этот вечер они с Юнги там главная тема. — Критики и фанаты разделились на два лагеря, — вещает с экрана симпатичная девушка. — Кто-то верит в большую и светлую любовь. А кто-то кричит о том, что это все не больше чем фальшь и попытка вытянуть довольно посредственный сюжет громким скандалом. Мысли и доводы на эту тему мы сегодня услышим от наших экспертов… — Эксперты?! — Минхо взрывается громким истеричным хохотом и выключает телевизор. — Какие нахер могут быть эксперты в этом вопросе? Они что, ходят за знаменитостями и свечку держат? Долбоебы, — выдыхает он в свой бокал и отпивает не маленький глоток. — Почему ты нервничаешь больше меня? — Чимин уже немного охмелел, хоть и не пил много. Наверное, сказалось все же то напряжение этого дня. — Дай-ка подумать... Может быть, потому что ты мой брат, и я переживаю за тебя? До сих пор не могу поверить в то, что ты решил рискнуть своей карьерой ради этого хамоватого актеришки. — Я думал, он тебе понравился, — хмыкает Чимин. — Как человек — возможно, но как партнер для тебя — исключительно нет. Ты думаешь, почему я был категорически против, чтобы ты играл с ним в паре? — А ты думаешь, почему я прошел кастинг, не ставя тебя в известность? Минхо делает еще один глоток и хватает со стола бутылку, подливая себе еще. — Знаешь, раньше я всерьез думал повести тебя к специалисту, потому что твоя одержимость этим человеком — это не нормально. — А сейчас не хочешь отвести? — Думаю, что не поможет уже, — сдается Минхо. Чимин прикрывает глаза, его клонит в сон, вино сладкой патокой внутри разливается, давая возможность наконец-то расслабиться. — Знаешь, хён, а ведь с тех пор, как я по-настоящему с ним познакомился, мое отношение к нему совершенно изменилось. Я больше не смотрю на него так слепо. Он не супергерой, которого играет в фильмах, не злодей и не крутой парень. Он просто… человек. Мне хочется не просто быть рядом с ним, я хочу делить его трудности, помогать преодолевать препятствия, быть вместе в радости. Думаю, я не был влюблен в него раньше, это действительно был просто краш на созданного в моей голове персонажа. — И что же сейчас? — Сейчас? Сейчас того персонажа нет. Вместо него есть Мин Юнги. Дерзкий, колючий, вспыльчивый, но такой ранимый… и чёрт, я его так люблю, — Чимин заливается счастливым пьяным смехом и Минхо улыбается вслед, отставляя свой бокал. — Пошли, пьянь влюбленная, растаскало тебя совсем.

***

— Как вы можете прокомментировать последние новости? Были эти снимки фальшивкой или правдой? — Фотографии подлинные, — коротко отвечает Чимин. — Говорят, что это был всего лишь воркшоп, вы правда репетировали сцену? Юнги тянет уголок губ, оголяя десна, смотрит на задавшего вопрос репортера из-под ресниц. — Нет. Оказывается, одно короткое слово может вызвать бурю эмоций. Зал молниеносно оживился. — Значит, вы официально заявляете о том, что состоите с Пак Чимином в любовных отношениях? Свое уверенное «да» Юнги сказал уже в гробовой тишине. — Сколько раз тебе ещё нужно пересмотреть этот сюжет, чтобы успокоиться? — Джин пытается отобрать у Юнги пульт от телевизора, но тот не дает, а лишь включает заново. — Я спокоен, — отвечает Юнги, вновь вглядываясь в экран. — Слушай, а давай выпьем? — достает последний козырь из рукава мужчина. — Я пойду и куплю что-то крепкое, ты расслабишься, а я никому не скажу. — Я не хочу пить, — говорит он, и Джин обреченно садится рядом, боком к нему поворачиваясь. — Давай ты просто на меня посмотришь и скажешь, что с тобой все хорошо, потому что иначе я позову Хосока и заставлю запихнуть тебе в рот успокоительные. Потому что твое состояние меня пиздец как пугает. Юнги, наконец, переводит на Джина вполне осознанный взгляд и спрашивает: — Когда ты понял, что гей? Вопрос из той категории, когда знаешь, что этот разговор неизбежен, но все равно пытаешься оттянуть его. Джин садится так, чтобы опираться на спинку дивана и не смотреть на Юнги. — Я встретил Хосока когда мне было двадцать три. У меня была девушка и намерения жениться, а потом появился он. Это случилось на примерке костюма для свадьбы друга. Хосок работал всего лишь портным, а я всего лишь хотел себе такой костюм, который нигде не мог купить. И я не знаю как это случилось. Просто в какой-то момент я понял, что хочу еще один костюм, — Джин засмеялся немного неловко. — А что он? — После третьего костюма он выгнал меня из ателье. Он тогда еще не был связан с шоу-бизнесом, только доучивался. Мы расстались с Миной спустя два месяца после нашего с Хосоком знакомства. Она проклинала меня и плакала, а я в тот же вечер притащил к двери его ателье огромный букет ромашек. Я думал, что ромашки нежные и мягкие цветы, но оказалось, что если херачить ими по лицу со всей силы, то можно реально умудриться рассечь бровь. Юнги слушал, чуть рот не открыв, он видел такого Джина впервые и такой хён ему нравился безумно. — Он согласился пойти со мной на свидание, только когда я психанул и, одолжив у друга наручники, просто приковал свое запястье к его. — И ты снова огрёб? — потешается Юнги. — Ещё как. Но он согласился. И знаешь, если бы мне пришлось снова завоевывать его, то я бы с огромным удовольствием повторил все, что тогда делал. — Почему тогда ты не признаешься маме? — Юнги знает, что это неприятная тема. Мама Джина осталась вдовой когда сыну было пятнадцать. Он был для нее миром, вселенной, образцом идеального мужчины, и она грезила когда-то увидеть своего ребенка в счастливой семье. — Ты и сам знаешь ответ, — тихо отвечает Джин. В нем уже нет той радости и мечтательности. — Я ненавижу себя за то, что вру им обоим, просто… не могу смириться с тем, что мне приходится выбирать, кому сделать больно. — А сделать больно себе ты не боишься? — Что ты имеешь ввиду? — Получается, ты не рассказываешь о том, что гей лишь из-за того, чтобы это не дошло до мамы? Мнение людей тебя не беспокоит? — Юнги-я, — Джин впервые поворачивается и смотрит слишком серьезно, чтобы его слова были неправдой. — Я люблю этого человека настолько, что готов кричать об этом всему миру. Проблема в том, что маму я люблю не меньше. Юнги больше не стал развивать эту тему. Получил ли он ответы на свои вопросы? Не-а. Абсолютно. Вихрем в голове все ещё проносились: а чувствую ли я к нему то, что он ко мне? А сумею ли я быть в таких отношениях? Сумею ли быть в принципе в отношениях? Смогу ли нести такую ответственность? Сможет ли Чимин выдержать мой сволочной характер? И… что если нет? Почему-то неприятно под лопаткой потянуло, когда Юнги подумал о последнем вопросе. Удивительно, но за то короткое время, что Чимин был в его жизни, Юнги сумел настолько привыкнуть, что теперь мысль о том, что его не станет рядом, была почти болезненна. Он засыпает с умиротворенной улыбкой на лице. Пусть у них получилось немного иначе. Юнги сначала прокричал об их отношениях всему миру, что ж… наверное пора начинать кричать об этом Чимину.

***

Юнги кутался в проклятый шелковый халат в то время, как Чимин одет в одни брюки, босой стоял и внимательно слушал наставления Чосона. — Выглядишь так, словно тебя сейчас девственности лишат, — ржет Хосок, поправляя на нем халат. — Такое впечатление, что это так и есть, — неохотно признается Юнги. Чимин в последний раз кивает режиссеру и поворачивается к Мину лицом, сразу же улыбаясь. — Готов заняться любовью с самым горячим парнем в дораме? — он игриво подмигивает, на что Юнги только глаза прищуривает. — Я-то готов, а ты почему его не привел? — Чимин смеется, и становится в позу, оговоренную с Чосоном — его колени по разные стороны от бедер Юнги, а тот, опираясь сзади на руки, смотрит на него снизу вверх. — Так и знал, что ты у меня еще и злопамятный, — Юнги хочет ответить, но Чосон орет: — Камера, свет! Сцена пятьдесят три, дубль один. — Я ждал этого так долго, сонбенним, — Юнги даже не пытается играть. Они, кажется, уже давно в эти салочки тешатся, бегая друг за другом. Поэтому, он не врет. Он смотрит на Чимина с вызовом, взгляд у того томный, из-под ресниц, щеки румяные и, нет, это не грим, просто Юнги (господи, видел бы его Джин!) смущен. Он облизывает губы тинтом розовым накрашенные. Он на вкус отвратительный, и Юнги даже расстроен, что их поцелуй это может испортить. Только Чимину кажется плевать на проклятую помаду, он смотрит на тонкие губы, залипает на юрком язычке, что так ловко по верхней губе пробегается и не может сдержать себя, когда рывком наклоняется и почти целует его. Профессионал внутри него негодует, кричит о том, что они все же не в постели и переспать с Юнги они успеют позже, пусть это будет… демо версией. Которая обрывается на самом интересном моменте. Юнги изящно ведет плечом, заставляя халат красиво скользить по плечу. Сбоку ликует Хосок — он именно так и представлял этот кадр. Только парням под прицелом камер плевать на одежду, будь то шелк или мешковина. Чимин гладит кончиками пальцев хрупкую ключицу, дыхание задерживает, кажется, что мраморно-бледная фигурка сейчас рассыплется. — Какой же ты красивый, мой маленький, — шепчет Чимин слащавую фразу. Позже он обязательно прибьет Минхо за нее, но потом, он снимает шелк с другого плеча Юнги и склоняется, касаясь ключицы уже губами. Пусть… пусть Минхо живет, возможно, даже за конкретно вот эту вот сцену. Юнги падает назад, утягивая за собой Чимина и увлекая того в нежный поцелуй, они в мир погружаются, где только вдвоем. Вокруг словно звуки все пропадают, оставляя только биение громкое двух влюбленных сердец. Чимин отрывается от поцелуя, гладит костяшками пальцев нежную щеку, скользит по шее, кончиками пальцев по плоской груди и ладонью к впалому животу прижимаясь. Юнги под его касаниями тихо стонет, глаза прикрывает и утопает в очередном поцелуе, выплескивая наружу всю страсть, которая плещется у него в душе. Эта сцена будет долго мелькать в сети с восторженными комментариями о великолепной актерской игре. И только избранные будут знать о том, что игры там и в помине не было.

***

— И награду за лучшую актерскую игру в BL жанре получают… — зал затаил дыхание в предвкушении. Длинная пауза и… — Пак Чимин и Мин Юнги, за роль Пак Со Ёна и Чхе Вонхо, дорама «Невозможная любовь»! Зал орет овациями, ведущие хлопают, с кресла вскакивает счастливый Чосон, хоть награда не лично его, а свою за лучшую режиссуру он ее так и не получил. Но овации стихают и на сцену так и никто не выходит. Джин взволнованно и растерянно ищет парней в зале, но не находит. — А я говорил! Я, мать твою, говорил, что им нельзя разрешать садиться далеко от нас, — психует он и поднимается со своего места. — Повозмущаешься потом, говорил он, — шипит Хосок. — Иди, и забери эту награду. Джин поднимается на сцену, принимает две статуэтки, и чудом умудряется, не запнувшись извиниться за отсутствие актеров. Награждение продолжается, он возвращается на место и, серьезно, готов запихнуть эти награды одним двум засранцам в зад. Впрочем, наверное он это и сделает после всего. — Ты был потрясающий, — шепчет ему Хосок на ухо. — Если бы я мог, то дал бы тебе награду за лучшего в мире агента. Но, к сожалению, это не в моих полномочиях, поэтому, могу просто… дать, — он умиляется от удивленного взгляда своего парня и подмигивает. Джин еще пару секунд смотрит на смеющегося Хосока, а потом выдает, без нотки веселья в голосе. — Я хочу, чтобы ты встретился с мамой, Соки. Хосок замирает, не обращает внимания на крики в зале, шум аплодисментов, у него сейчас мир остановился на вот этих глазах любимых, решительных. — Ты серьезно? — и не дождавшись ответа, обнимает. Крепко и сильно, пытаясь не плакать, не плакать, не плакать… А, к черту… — Так, куда же все-таки делись эти паршивцы? — спрашивает Джин, когда их эмоции немного улеглись. Хосок только пожимает плечами, решая все же не рассказывать о том, как еще на середине церемонии награждения увидел, как Юнги с Чимином тихо прошмыгнули на выход.

***

Волны в этот день были шумны, теперь чайки их прекратить просили, но те неуемные были, неумолимые, кудрявой пеной золотой песок с берега смывая. Они просто стоны громкие от ушей чужих скрыть пытаются, чтобы зависть случайная любовь не спугнула. Юнги языком вдоль сильной спины ведет, пот соленый слизывая, разгоряченным телом к такому же прижимаясь. Чимин запыхавшийся от ласки подобной млеет, мурашками покрывается, потому что щекотно. А Юнги наслаждается вседозволенностью, за плечи кусая, яркие засосы оставляя. Их на теле Чимина уже изобилие, но ему все мало. — Ты меня так скоро съешь, — хохочет Чимин. — Не исключено, — и кусает опять, за шею под линией роста волос, сильнее, чем хотелось бы. Чимин вскрикивает от неожиданности и переворачивается рывком, Юнги под себя подминая, руки над головой придерживая. У того ноги широко разведены, Чимин пахом возбужденным недвусмысленные намеки делает, прижимаясь сильнее. — Хочешь ещё один заход? Могу организовать. — Какие мы самоуверенные, — нарывается Юнги. — А силенок-то хватит? Чимин рычит и рот его поцелуем дерзким затыкает, стоны из груди вырывая надрывные и с ума сходит от почти крика бессознательного, когда входит движением плавным в расслабленное тело. Юнги выгибается, дурея от удовольствия резкого, с болью граничащего. Нет, Чимин с ним был нежен, классически-ванильно, как в их дораме, целовал где мог, растягивал долго и со вкусом, пока Юнги сам не начал просить о большем, а потом заставил кончить так, как не было до этого никогда в его жизни. — Перевернись, — просит Юнги, глядя немного расфокусировано. Чимин в состоянии не лучшем, выполняет просьбу и такой прилив эндорфинов ловит, когда видит сидящего верхом на нем Юнги. Он мокрый и влажный, везде. Голову назад запрокидывает, волосы, слипшиеся, назад убирает и двигается плавно, с оттяжкой, напрочь мысли трезвые из головы Чимина вырывая. Чимин не может с ним продержаться долго, он руками тело стройное оглаживает, бёдра сжимая до синяков, а потом возбуждение чужое рукой накрывая, ловя взглядом улыбку лукавую. Он хочет ее поцелуем стереть, но Юнги не дается, руку Чимина на собственном члене своей накрывает и двигает в темпе нужном. Они лежат усталые и довольные уже спустя пару минут. Юнги на Чимине в луже спермы, животом к животу прилип, дышит загнанно и в какой-то момент смеётся громко. — Я был таким смешным? — спрашивает Чимин, не открывая глаз. — Ты был крутой, — сквозь смех отвечает Юнги. — Просто… Я представил свое выражение лица пять месяцев назад, еще до начала проекта, если бы мне кто-то сказал, чем все закончится... Его веселье подхватывает и Чимин. — А я представляю, каких пиздюлей нам выпишет Джин. Но, знаешь что? Я так рад, что мы сбежали. Мне все время себя ущипнуть хочется, а то иногда кажется, что это сон. Юнги носом трется о его шею, целует место, где вена бьется, и кусает за плечо, оставляя след возле уже имеющегося. — Так пойдет? Понял, что не спишь? Чимин на это хлопает его по ягодице звонко. — Я все ещё в тебе, этого более чем достаточно для того, чтобы понимать, что это не сон. — Знаешь, мы можем поменяться позициями и я докажу тебе это и другим способом, м? — Юнги игриво бровью играет, когда поднимается на локтях и с Чимином взглядами встречается. Он в этих омутах карих тонет каждый раз и всплыть не пытается. Только Чимин ему все равно захлебнуться не дает, смотрит таким взглядом влюбленным, и легкие заставляет воздух на полную грудь вдохнуть. — Я люблю тебя, Мин Юнги, — говорит он и у Юнги улыбка с лица сползает медленно. Он смотрит в ответ, хочет рот открыть в попытке хоть слово вымолвить, но не может. Горло тисками сжало, продохнуть не дает. Чимин заминку по-своему понимает, сдается, принимает, соглашается любовью своей с ним делиться. Её слишком много, на двоих хватит. Только Юнги не слов испугался. Он чувствами окован, сразу так много и такие сильные. Он слышал эту фразу и раньше, только говорили её их герои, а сейчас… Сейчас он слышит эти три слова и чувствует, как слезы на лицо выступают. Он думает, что расплакаться сидя на члене парня, будет чем-то самым позорным в его жизни, поэтому, сглатывает противный комок в горле и целует, шепча в самые губы. — Я тоже, Пак Чимин… Я тоже…

Эпилог.

Джин с Хосоком вваливаются в квартиру после награждения и, свалив статуэтки в углу, возле обувной полки, падают устало на кровать. Хосок поворачивает голову к Джину. — Юнги после просмотра готовых серий плевался и сказал, что больше не станет играть в этом говне. Дословно. Джин закатывает глаза. — Он говорит это после каждого своего фильма. Хосок хмыкает, на бок поворачиваясь. — И когда ты скажешь ему о том, что Минхо планирует второй сезон? Джин копирует его позу, молчит, и они одновременно взрываются хохотом, представляя лицо Юнги, когда он услышит эту новость.