Как из фонового персонажа стать персонажем первого плана

      Четвертый и по логике, но не по факту, последний день отборочных был целиком и полностью отведен для верховой езды. Да, так как данный этап перенесли из-за дождя, то, видимо, решили, что время его проведения можно увеличить. И, соответственно, разделить кандидатов по возрастным группам. Все же вчера произошло несколько казусов, несмотря на все попытки их избежать. Из известных, в основном из-за криков самих пострадавших, случаев: одна девушка, лет вроде семнадцати, порезалась, пока выбирала оружие; мужчина растянул то ли руку, то ли ногу где-то в процессе непосредственной демонстрации своих умений. Не критично, конечно, но некоторую еле заметную тень на Орден и устраиваемые им мероприятия эти события бросают. Так что, скорее всего деление всей кучи кандидатов было продиктовано именно удобством наблюдения за ними.       В общем, в восемь часов утра свои навыки верховой езды демонстрировали десять мужчин — те, что из группы от двадцати двух до тридцати пяти лет. Теперь наш черед. Под вечер к главным воротам стекутся кандидаты в возрасте от шестнадцати лет до двадцати одного года. Джинн обмолвилась, что они еще в самый первый день завалили отчима просьбами о подобном. Тут все вполне объяснимо и продиктовано игрой гормонов — в той группе оказалось на редкость много парочек и тех, кто в своих чувствах признаться хочет, а звезды на небе, видите ли, создают романтичную обстановку, так что… магистр, пожалуйста?       Я пришла минут за тридцать до назначенного времени. Ребят заметила не сразу — тут так много народу, и все куда-то спешат, что-то обсуждают. Хотя, чего еще стоило ожидать в разгар дня да перед главными воротами… тишины и спокойствия? Смешная шутка, право слово! В Монде жизнь чуть ли не круглые сутки бурно кипит. Впрочем, сегодня всеобщее внимание привлекали даже не приезжие торговцы и туристы, а кандидаты в рыцари. Расслабились из-за дождя и сразу вернули неуемную энергию пополам с неиссякаемым энтузиазмом. Стали вновь носится взад-вперед по лестницам, прятаться за прилавками местных торговцев и пародировать рыцарей, патрулирующих город — вышагивают, также выпятив грудь, или криво-косо честь друг другу отдают, вроде как при докладе ситуации, и стараются не смеяться при этом. Дети, что с них взять. Однако сегодня, они выделялись в основном не своим детским в общем-то поведением, а нарядами. Пестрыми, старательно подобранными специально для верховой езды. Поэтому воображение они не поражали, а вышибали на повал. Понимаю, что одежда выбиралась из принципов: чтобы было удобно носить, что не жалко порвать-запачкать, и комары не сожрали, но все же… Чувство стиля где-то в сторонке плачет кровавыми слезами сегодня.       В общем, выпала из жизни на пару минут, пытаясь понять, где мои друзья находятся. Да так бы и не сообразила в каком направлении надо идти, если бы Винд не толкнула в спину. Зато курс задан — прямо в тень городской стены. Там в жаркие дни отдыхают только местные жители, выучив перед этим, кажется, каждый камень, который случайно может на голову упасть. На самом деле у рыцарей и в тавернах можно было купить целую карту с указанием расшатанности того или иного камешка, или целого булыжника. И не лень же было кому-то это все измерять и фиксировать… Ну, да ладно, все всем довольны, так что все хорошо. А вот тут можно посмеяться, ибо я как увидела, братьев Рагнвиндров, так и споткнулась на ровном месте, о камень, выступающий из идеально ровной мощеной дороги. Просто такой контраст. За спиной шумный город, где все куда-то бегут, о чем-то спорят, что-то обсуждают, и вот… это.       Братья Рангвиндры лениво расположились на траве. Дилюк сидел с прикрытыми глазами, облокотившись спиной на дерево. Правой рукой игрался с волосами брата, то закручивая их в кольца, то вытягивая на всю длину, что положил свою голову ему на бедро, а левой ловил некоторые листья, пикирующими на землю. Периодически ветер ласково трепал его собственный хвост, из-за чего некоторые пряди переливались от насыщенного багряного до яркого оранжевого, точно пламя в только разгорающемся костре. Кэйа же раскинулся на траве в позе морской звезды и, кажется, дремал. И ни солнечные лучи, иногда пробивающиеся сквозь листву, ни, собственно, листья, плавно падающие аккурат на кончик носа, не заставили его хоть как-то пошевелиться.       Словно Архонты, если не сами Боги с Селестии, решили спуститься в наш бренный мир и спокойно отдохнуть в тени деревьев.       Я не боготворю ни Дилюка, ни Кэйю, как это делают многие мои сверстники и как могло показаться. Совсем нет. Для меня являются дикостью фан-клуб, созданный в честь братьев, и другие заскоки, вроде моления на их изображения едва ли не чаще, чем на статую Барбатоса. Да что там! Карточки с не всегда четкими и красивыми изображениями Рагнвиндорв продавались по баснословным — как для простых детей, чьи карманные расходы на месяц были едва больше той суммы, в которую мне обошелся сегодняшний наряд — ценам и в довольно короткий срок — самое большее: минута с момента оглашения этой новости. Все-таки мне известно, какими они могут быть неловкими и неуклюжими, а откровенно глупых и даже порой смущающих ситуаций я видела или хотя бы слышала о них столько, что хватит написать увесистую такую книгу с короткими рассказами.       Но все же… Мальчики редко — читай раза два за все время нашего знакомства — бывали такими расслабленными в городе. На винокурне другое дело, там их дом, зона комфорта и безопасности. Можно лениться, умиротворенно сидеть с закрытыми глазами, залипать в пустоту… словом, все то, что свойственно абсолютно любому человеку и уж тем более ребенку, испытывающему огромную для него усталость. А тут… надо следить за каждым своим словом и шагом, чтобы не породить нелепые слухи. Не делать опрометчивых поступков — коих после знакомства со мной стало на пару тройку больше — пытаться просчитывать возможные варианты развитий чуть ли не каждой ситуации. Все было бы куда намного проще живи братья в Монде на постоянной основе. К их бы присутствию успели бы привыкнуть, как это произошло с Джинн, и воспринимали бы как людей, а не неких недоступных для простых смертных существ. Все-таки репутация клана была намного впереди него самого. И некоторая отстраненность, если не изоляция, от остального мира совершенно не способствовала восприятию Рагнвиндров, что старшего, что младших как обычных людей. Но чего нет, того нет. Тут только руками можно печально развести. Ибо сделать в данной ситуации ничего нельзя. Крепус Рагнвиндр после смерти жены практически закрылся от мира за стенами винокурни, вспоминая о его существовании только ради детей. Проблем с социализацией для своих отпрысков он не хотел. Абсолютно. Поэтому видеть, как братья умиротворенно прячутся от тени под деревом было даже не необычно, а вовсе дико.       Так что…       Дайте мне постоять в стороне и смириться с моим несовершенством, да… Как это, видимо, делает группка девочек, что стоит метрах в пяти от меня.       Любовалась чудной картиной я секунд пять. Пока на глаза Дилюку не попалась. Он как меня увидел, тут же начал активно жестами к себе подзывать. Ну, кто я такая, чтобы от приглашения отказываться? И дело тут не в одной из тех девочек, что стоят неподалеку, бросившей фразу о том, что мне повезло привлечь внимание обоих братьев, ага. «Привлечь» слово-то какое! Как будто я товар какой на аукционе. Вот с Джинн повезло, с этим не поспоришь, да. Она внимание обратила на меня, тогда еще не сильно готовую к общению со сверстниками — в речи были сплошь этикетные фразы и устаревшие выражения, которые использовало более старшее поколение. Не думаю, что таких знакомых в кругу девочки мало. Но она все-таки поддерживала беседы и сама активно продолжала общение в первые месяцы. И почему спрашивается… А братья… так, приятный бонус, так сказать.       Как только я устроилась на траве, Винд сразу же тактично удалилась к слугам Рагнвиндров. Не то чтобы наши разговоры такие уж секретные, но то, что она соблюдает мои личные границы и право на частную жизнь — как загнула то, ух! — довольно приятно. Многие слуги пока им не прикажешь и шагу лишнего в сторону не сделают. И дело тут не в дисциплине, а банальном желании погреть уши. Как бы печально это не было, но слухи о богатых семьях распространяют отнюдь не простые жители города. Тем, как правило, и дела нет до состоятельных людей, там из забот повышение цен на продукты да размытая дорога. Так что источником многих нелепых и откровенно грязных историй являлась в основном прислуга. — Дилюк, а где Джинн? — мальчик резко повернул голову в мою сторону, но осознание не то что вопроса, а просто происходящего вокруг в его глазах не наблюдалось. Ну, ладно, ему можно. Вчера скорее всего сильно устал от общения. — Как некрасиво, Глория. А как же манеры? — показательное фи от Кэйи было неожиданным хотя бы потому, что мне казалось, что мальчик спит или в облаках витает. А нет. Он вполне себе ситуацию отслеживает. Впрочем, другого от него ожидать вряд ли стоило. — Ох, простите мне мое невежество, юный мастер Кэйа! Приветствую Вас, — если бы стояла, то даже в книксене бы присела, чтобы атмосферу поддержать. — Хорошая нынче погода, не так ли? — Добрый день, юная госпожа Глория. Да, погода нынче прекрасная. Солнце ярко светит. Листья летают. А ветер такой… — Ветреный, да? — Дилюк! Опять ты все портишь! — а сколько возмущения в голосе! Единым движением мальчик даже сел и всплеснул руками, выражая крайнюю степень своего возмущения этими словами. Кэйе бы в театре выступать, а не в рыцари идти. — Я, может быть, хотел светскую беседу вести, а ты мешаешь, — и возвел он очи полные печали к небу в поиске ответов, которые, увы, дать ему никто не мог… кхм, немного занесло что-то. — Ой, полно тебе! Вчера что-то энтузиазмом не горел, а сейчас, пожалуйста — говори не хочу, — Дилюк, тоже, видимо, донельзя возмущенный сопровождал свою крайне эмоциональную речь активной жестикуляцией: в направлении Кэйи рукой ткнул, второй обвел все, что попадалось на глаза, скорее всего, обозначая это самое «сейчас» и в итоге сложил обе на груди, показывая как он недоволен произошедшей ситуацией. — Тебе не понять, — и, точно королева драмы, Кэйа с печальным выражением лица улегся обратно на траву и отвернулся от нас, всем своим видом показывая, как ему надоели личности, не понимающие душевные порывы.       Пока мальчишки шуточно ругались я от души посмеялась. Даже слезы на глазах выступили. До того забавная ситуация была, если учитывать, что обычно провинившимся является отнюдь не Дилюк. Ребята, однако, не были недовольны моим весельем, наоборот, тщетно пытались удержать серьезные выражения лиц. — Дилюк, ворчишь, словно старый дед, — отдышавшись, поделилась своим сравнением, все-таки наглядный пример выражения недовольства старшим поколением младшего у меня перед глазами ходит минимум по пять раз на дню. Тут уже братья не выдержали и тоже засмеялись. Кэйа перевернулся на спину, чтобы дышать было не так тяжело, и раскинул руки-ноги в сторону. Дилюк упал мне на плечо, да так там и остался, только голову поудобнее устроил, чтобы волосы в рот не лезли. — Кстати, Джинн вон там, — мальчик неопределенно махнул рукой в сторону палаток торговцев от первой, где продавали травы, растущие где-то то ли в Сумеру, то ли в Инадзуме, до последней, чей ассортимент ограничивался фруктами и ягодами, собираемыми исключительно на территории Мондштадта. — Ааа… Я вроде и поняла куда смотреть, а вроде и нет. — Где-то около палаток с цветами, — теперь уже Дилюк ткнул рукой в конкретное место, что значительно упростило мне поиск подруги.       На этом наш разговор плавно и завершился. Кэйа, используя в качестве подушки руку, а не бедро брата, так и продолжил лежать на траве. Его брат, собственно, нашел новое развлечение — то загибал, то разгибал, мои пальцы и рисовал одному ему известные узоры на ладони. Было немного щекотно, но в целом не мешало искать подругу в пестрой толпе.       Джинн не повезло. Она нашлась около лавочки, торгующей цветами — как, в общем-то и говорил Дилюк. Благо из-за витающего вокруг палатки запаха народ быстро проходил мимо. Цветы, конечно, красивые, редкие, ароматные, но там все смешивается просто в вонючую кучу растений, так что… желающих постоять рядом, кроме покупателей, особо не наблюдалось. Подруга, если я правильно заметила — расстояние все-таки не маленькое, а зрение у меня далеко не орлиное — вяло кивала на реплики какого-то мальчика, но активно отнекивалась от всех предложенных им букетов. Видимо, госпожа Фредерика вчера таки успела с кем-то ее познакомить и настоятельно рекомендовала поддерживать хотя бы видимость общения и заинтересованности в происходящем. Ну, думаю, она там справится. Во-первых, для того, чтобы прийти ей на помощь, надо вставать и идти из уголка тишины и спокойствия в шумный город. А, во-вторых, я девочке мщу — она под конец приема выпнула меня на танец с особо настойчивым кавалером, который, не иначе как от внезапной удачи, ноги все мне оттоптал.       Так что… о, понаблюдаю за окружающим миром!       Листья колыхались, активно дергались, пытались вырваться и пуститься в пляс, подхваченные порывом ветра. Чтобы потом камнем рухнуть в лужу, оставшуюся после дождя, парой волн разбив отражение неба. Лошади там, за городской стеной, периодически тихо ржали, отфыркивались от настырной мошкары да нетерпеливо стучали копытами, выбивая слабую пыль из влажной земли. Птицы медленно перелетали с одного выступа крыши на другой, где вновь затягивали свою песнь. Пернатые, расположившиеся на городской стене, подхватывали, и продавцы перед главной лестницей, увлекшись расстановкой товара, насвистывали в такт. В эту мелодию органично вписывались и тихие разговоры прогуливающихся парочек, и жаркие споры старых знакомых, и энергичные выкрики развлекающихся детей, и живое восхищение туристов, и яркое негодование приезжих купцов, и тягучие пение бардов, и бурные рассказы пьяниц. Да даже скрежет металла громкий, протяжный, резкий, доносящийся из кузни неподалеку, и едва заметный, ритмичный, плавный, улавливаемый от рыцарей, что патрулируют город, вдыхал в каменные стены, мощеные улицы, деревянные постройки жизнь. Бьющую ключом, насыщенную эмоциями, полную впечатлениями жизнь. Иногда порывы ветра доносили ароматы свежей выпечки, терпкого вина, молотой пшеницы, сквашенного молока, спелых фруктов… Так хочется закрыть глаза и раствориться в ощущениях! Дышать, дышать, дышать полной грудью, подхватывать мелодию города, насвистывать в такт птицам и кружиться под пение бардов… — … рия! Ну же! Подъем! Глория, ты так проспишь все испытание!       Раздражающий голос Дилюка вырвал из дремы. Вот кто его просил? Тут солнышко пригревает, трава мягкая, дерево своими листьями тень создает, птицы что-то убаюкивающее поют, да и шум города не оглушает. И-де-аль-но. Полуденный сон на природе. Лениво открыла глаза, тут же зажмурив их обратно. Чертово солнце! Почему оно такое яркое? И вообще, где мои очки? Они как раз таки для подобных ситуаций и создавались. Я начала шарить руками сначала по голове, затем по телу, а после и по земле — мало ли, может быть, упали случайно. Когда, искомое так и не нашлось, пришлось открыть глаза, на сколько это возможно было. То есть едва-едва и прикрываясь еще рукой от солнца. Очки обнаружились на носу Дилюка, чье лицо было в сантиметрах двадцати от моего. И отдавать он мне их не спешил. Поворачивал голову то в одну сторону, то в другую, видимо, красуясь. Ну, да, в принципе ему идет: черты лица становятся острее, глаза приобретают какую-то особенную глубину и завораживают колдовским огнем. Мда… Вот так мы и сидели: недовольная я, надувшаяся аки хомяк-анорексик, и довольный друг, тем не менее удивленно рассматривающий окружающий мир в более темном варианте, чем он есть на самом деле. Первым не вынес данную ситуацию Кэйа — засмеялся, до слез в глазах и боли в животе. Постепенно от его брата все чаще стало доноситься фырканье, должное маскировать смешки. — Довольно! — я грозно, ну, надеюсь на это — судя по усилившемуся веселью ничего у меня, конечно, не получилось — решила разом прекратить веселье ребят. — Посмеялись и хватит. Отдавай, — требовательно протянула руку к Дилюку, чтобы наконец-то начать уже видеть окружающий мир.       Мальчик аж опешил на пару секунд, а затем вспомнил о моей небольшой особенности. По лицу было заметно работу мысли. Так что очки он мне возвращал с максимально виноватым выражением лица. Ха… остается только тяжко вздохнуть да взяться за любезно протянутые друзьями руки, чтобы подняться с травы. На такую оплошность что Дилюка, что Кэйи я абсолютно не злюсь. Просто… по правде говоря, у меня тоже иногда из головы вылетает, что имея монокулярное зрение, мой друг периодический неправильно рассчитывает расстояние до какого-нибудь предмета или попросту не видит препятствие и влетает в него. Так что, так сказать, один-один.       До ворот — места сбора кандидатов — мы добежали за минуту, наверное. Опаздывали из-за того, что я так неожиданно уснула, и разбудить меня было довольно сложно. Хотя какой там уснула, так в дрему провалилась, выпадать обратно из которой не было ни малейшего желания… Правда, на бегу братья успевали перебрасываться какими-то фразами, зачастую веселыми. Как еще дыхание при смехе не сбивалось окончательно, вопрос, конечно, хороший. Зато перед одним из рыцарей ответственными за данный этап испытания, который формальности ради пересчитывал кандидатов, ребята безрезультатно пытались придать своим лицам каменное выражение и не смеяться, глядя друг на друга при этом. Опаздывающих, кстати, не обнаружилось. Точнее на них просто рукой махнули, что-то вроде «не успеют — их проблемы».       Начало испытания не было пафосным или изматывающем нервы, как предыдущие этапы, просто напросто надо было правильно седлать скакуна. Тяжеловато тут будет только тем, кто на лошадей до этого смотрел издалека, а максимум контакта и близости испытывал во время случайного скармливания всяких вкусняшек вроде кусочков яблок или сахара. Хотя… в нужном порядке и положении разместить вальтрап и седло, затянуть все ремни, чтобы оставалось определенное расстояние до тела скакуна, ну, лично мне было сложно из-за роста. Извините уж! То же седло пришлось закидывать на величину равную едва ли не двум мне, благо была специальная лесенка для детей, а то возни бы было…       Пока таскала эту чудную вещь вокруг лошади успела посмотреть, как дела продвигаются у других кандидатов. Что могу сказать? Совсем не так радужно, как бы того хотелось. Некоторые стояли, крутя вальтрап из стороны в сторону, тщетно пытаясь понять, что с ним делать дальше — взять то они его взяли, а вот как располагать тот еще вопрос, хорошо хотя бы куда было волне ясно. Кто-то откровенно тупил и, периодически моргая, таращился на лошадь, она, впрочем, отвечала примерно тем же, то есть моргала и как-то нетерпеливо обмахивалась хвостом, отгоняя мошек. Редкие экземпляры, вроде Джинн, Кэйи, Дилюка, меня, то есть дети из довольно состоятельных семей, которые могли позволить себе такую роскошь, как занятия верховой ездой — а удовольствие это стоит сказать даже близко не из дешевых — со знанием дела таскали лесенку вокруг животного.       Ранее уже пытавшиеся пройти отборочные испытания выделялись. Они с показной уверенностью и некоторой ленцой затягивали ремни, с самодовольной ухмылкой трепали скакунов по гриве, от чего последние явно не в восторге были, и всем своим видом словно говорили — смотрите-смотрите, что умею, вы то, жалкие новички, так не можете! Рыцари стояли чуть в стороне, удрученно вздыхали, бросали гневные взгляды исподлобья на особо тормозящих или зазнавшихся детей и постоянно что-то помечали в своих листах, прерываясь только, чтобы понаблюдать за кандидатами да новую бумагу взять.       Еще перед началом испытания, когда мы только выдвинулись в сторону стойл, был приказ — после седлания скакуна встать около него со стороны ведущей руки. Лесенку, естественно, там же поставить. Видимо, чтобы сподручнее было в само седло забираться. Так что по левую руку от меня оказался мальчик. Тот самый, который еще в первый день стоял около стены и нервно мял подол рубашки с чужого плеча. С того момента мало что изменилось. Теперь разве что он подол рубашки не мог сминать, ибо нынешняя была короче, из-за чего руки явно затекали, наверное, чтобы ехать было удобнее. Однако, ребенок все также откровенно нервничал и просто напросто не знал с какой стороны к животному подступиться, поэтому стоял на расстоянии куда большем, чем вытянутая рука. — Хэй, мальчик, — названый резко дернулся, когда я к нему обратилась, и… откровенно говоря, затравленно посмотрел в мою сторону, разве что шею в плечи не пытался втянуть. Мда… вот честно, стороны кажется, что его на эти испытания загнали и угрозами заставили дойти до конца и, мало того, еще и аж в рыцари попасть. — В-вы что-то хоте-ели? — а голос-то, голос. Дрожит ведь только так! — Вдохни и выдохни для начала, — ребенок тут же начал активно и шумно впускать и выпускать воздух в легкие и обратно. — Да не так быстро, — свободной от поводьев рукой замахала на него, — а то еще задыхаться начнешь.       Пару минут мальчик выравнивал дыхание, не переставая при этом смотреть на меня. Кажется, даже не моргал ни разу еще. Ну, да ладно, если ему так будет проще успокоиться, мне несложно игнорировать пристальный взгляд. — В общем-то, что я хотела сказать… — вспоминая с какой спонтанной целью вообще к нему обращалась, наклонила голову в сторону. — А, точно! Лошадь, может быть, и большая, но бояться ее не стоит, — мальчишка активно закивал, на секунду даже показалось, что его голова оторвется, мне оставалось лишь растерянно пожать плечами. — Скакун будет стоять практически каменным изваянием, пока за поводья не дернешь. И не надо опять кивать! — мне от этого уже неловко становилось. — Для начала вальтрап. Они, если что, вон там, — махнула свободной рукой в нужном направлении, — под навесом специально лежат. Как вернешься, скажу, что дальше делать.       Еще даже, не дослушав до конца, мальчишка резво побежал к месту, где обозначенная ранее вещь лежала. Вот это прыть! А таким тихим и спокойным показался, когда нервничать более-менее перестал. В общем то дальше было довольно… забавно, наверное. Ну, наблюдающие за нами рыцари точно периодически сцеживали смешки в кулак. Мой мозг забили тонной ненужной информации, даже диву даешься, как еще умственные способности не отказали из-за перегрева, но в висках начало покалывать, да. Хотя это все же больше от размышлений. Наверное.       Джек — «это не мое имя, но все меня так зовут, так что и ты зови» — был так-то не глупым, расторопным, старательным и с чудной памятью. Между сотней вопросов, которыми он успевал меня заваливать, пока лошадь седлал, рассказал про свою жизнь иногда и с мельчайшими подробностями, вроде цвета занавесок или силы порывов ветра. Откровенно говоря, мальчишку мне было просто по-человечески жаль. Нужный семье, как пятое колесо телеге, он жилы рвал, чтобы чего-то добиться в жизни. Только, вот незадача, его происхождение, когда о том становилось известно, с глухим стуком закрывало даже маленькую щелочку двери в счастливое будущее. А кто захочет держать при себе сына алкаша, перепившего и свернувшего себе шею в дождливый день, и проститутки, о которой такая молва ходит, что та из дома лишний раз носу не кажет, если еще вообще жива? Правильно, никто. Даже тетка родная рада будет, если мальчик случайно помрет где-нибудь за городскими стенами.       Он забитый, робкий, боящийся проявления привязанности, сопровождаемый презрительными взглядами и мерзким шепотом, тем не менее сияет. Тем самым внутренним светом, о котором мне когда-то говорила Винд. В глазах отражается солнце, губы растягиваются в легкую счастливую улыбку, щеки розовеют от малозначительной похвалы, волосы ласково трепет ветер.       А надо ли оно мне?       Управляющий, как бы не было это печально, с годами не молодеет. На голове то тут, то там мелькают седые волосы, появляется подслеповатый прищур, движения становятся старчески неторопливыми, одно ухо уже прочно не слышит, руки мелко дрожат. Он, конечно, готовит из своего внука приемника. Что так-то тайна для меня. Но все же… Мне нужна если не замена на посту главы семейного дела, то хотя бы правая рука, на которую многие обязанности можно скинуть будет. Да, мальчика с улицы надо будет всему учить с нуля. Зато он до конца жизни будет предан и признателен потом…       Надо ли оно мне? — Глория, а вот тут… — Джек, ты хотел бы на меня работать? — лесенка из вмиг ослабевших рук с глухим стуком упала на землю, подняв клубы пыли. Мальчишка так и замер, открыв рот и вытаращив глаза.       Да. Оно мне надо. Видимо, сильно. — Ты… Вы… — на его лице отражалось глубочайшее потрясение, в глазах проблеснула надежда, тут же сменившись непроницаемой мутью с оттенками обиды и боли, губы мелко подрагивали в преддверии слез. А я что? Я держала каменное лицо и съедала себя мыслями о поспешности поступка. — Не смешная шутка, если что.       Мальчик отряхнулся от прилипшей к нему пыли, проверил крепление ремней, как я пару минут назад рассказывала, поставил лесенку с другого бока лошади. И вернулся. Вытянулся по струнке, мелко дышал, кажется на счет. Глядел на меня с нетерпением. Я смотрела в ответ. Рассматривала, изучала. Худые плечи — кости, обтянутые кожей и рубашкой, тонкие руки, смозоленные пальцы, сбитые костяшки, поношенная обувь, не разваливающаяся только чудом, шорты в заплатках, местами пришитых еще неумело, коленки все в синяках. Его бы откормить, умыть, переодеть да подлечить местами. — Кто сказал, что я шучу? Или ты думаешь, что нам, богачам, так интересно играться вашими жизнями? — собственная фраза заставила слегка поморщится, вместо ласковых объятий мальчишка получил холодящий удар.       Джек вскинул голову, прищурил глаза, точно волчонок, которого с рук хотят покормить, и все равно было заметно влагу в их уголках, стиснул руки в кулаки. Но упрямо продолжал молчать и смотреть. — Я дважды не предлагаю, — мальчик еще больше ощетинился. Не этого хотелось добиться, ох, не этого… — В общем, если надумаешь, то приходи к моему дому. Его двери всегда будут для тебя открыты.       Получилось… жалко. Молодец, Глория, пять баллов из пяти, можешь пряник с полки взять за старательность! Зачем я вообще это сделала? Пожалела мальчишку? Дак таких десятки по улицам ходят, если не сотнями! И ладно в Монде детей как-то куда-то пристраивают со временем: мальчики на побегушках с именем подай-принеси много где нужны на самом-то деле. В тех же Ли Юэ и Инадзуме, насколько известно, с плохой родословной жить можно только на подачки от сердобольных старушек да алкашей, которым без разницы куда деньги тратить — на еще одну банку пойла все равно не хватит. Я же не могу каждого приютить, обогреть, чему-то научить. На это, во-первых, не хватит денег — самой периодически тяжко становится и приходится от чего-то отказываться в пользу более необходимых вещей — а, во-вторых, дом мой тоже не резиновый. Да, есть общежитие для сирот. Но, как правило, если уж берешь оттуда ребенка на свое попечение, то и все заботы о нем ложатся на твои плечи. А может он меня напомнил? Когда я только сюда попала, вряд ли вела себя по-другому. Может, сознание незаметно провело ассоциацию и сделало выбор. Кто знает… Но отпустить этого Джека и дальше пытаться не умереть на улицах Монда я просто не могу. Зацепил он меня своей ли историей, внутренним светом, живыми глазами… чем-то таким, редким для моего окружения…       На этом, собственно, мои мысли были прерваны командой рыцарей седлать лошадей. Что ж, отложим самокопание, если это так можно назвать, на потом — испытание наконец-то полноценно начинается.       Первым делом предстояло шагом пройтись по мосту через Сидровое озеро. Честно, я заслушалась цокотом копыт по брусчатке. Такой ровный, чистый мелодичный звук… иногда сбивающийся из-за чьего-то неумения управлять животным. Лошади хоть и выдрессированы превосходно, но все-таки следуют в том же направлении, в котором дернули поводья. Они больше идеально подчиняются, не взбрыкивая и не норовясь выкинуть наездника из седла. Но… это нисколько не мешало мне наслаждаться происходящим. И любоваться тем, как переливаются мышцы моего скакуна, да… Все, что мне надо было делать — ровно держать спину да лишний раз ощутимо поводья не дергать. В остальном же полная свобода действий, которой я от всей души наслаждалась.       Кстати, по мере продвижения по заданному маршруту после каждого четвертого кандидата ехал рыцарь. Кажется, проследить за прохождением этого этапа испытания отправили большую часть людей Ордо из тех, кто был в городе. И как бы не половину патруля еще. А то неловко бы получилось, реши кто на Монд напасть. Так чисто теоретически. Все-таки во многом благодаря магистру Мондштадт прослыл неприступной крепостью. Не то чтобы до этого рыцарей вокруг нас было мало, но сегодня… около ворот было небольшое черно-серое озеро, отливающее золотом в лучах солнца. Куда, спрашивается, столько надо. Кандидатов ведь поделили как раз для того, чтобы еще больше не затруднять работу ордена. Однако, что творится в голове магистра может понять только он.       Как только мост закончился, первый рыцарь, что и направлял всю группу, пустил лошадь рысью. Меня же наконец окончательно поглотило ощущение свободы, из-за которой верховая езда была мной особо любима. Солнце чуть слепило глаза, предусмотрительно спрятанные за очками. Ветер развивал волосы, собранные в высокий хвост, и бил в лицо особо сильными порывами. Выбившиеся их прически из-за этого пряди попадали в рот, как и дорожная пыль, вынуждая отплевываться от песка или волос. Мошки настырно лезли в глаза-нос-рот. Размытая ливнем дорога противно хлюпала под копытами и грязь от нее летела во все стороны, иногда попадая на ноги.       Но это все не так важно.       Сво-бо-да. Вот что главное.       Обязанности наследницы и представителя богатой семьи, необходимость часами сидеть над книгами-свитками, тренировки до кровавых пятен перед глазами, варка одних и тех же составов по сотому кругу, чтобы даже не глядя можно было повторить, странно пахнущие настойки из заботливых рук сиделки, чтобы воспоминания вытравить, после которых становилось так легко-легко, что казалось стоит только вдохнуть глубже, подпрыгнуть выше — ты взлетишь, растворяясь в небе, становясь всего лишь ветром, что гуляет по просторам Тейвата… все это оставалось где-то там, в стремительно отдаляющемся городе.       Сейчас я чувствовала умиротворение и единение с природой.       Сочная трава зеленым морем растекалась от протоптанной дороги, волнами следуя за ветром. Местами, словно одинокие воинственные корабли или же забытые маяки, возвышались цветки-сахарки, ветряные астры да мята. Островками спокойствия казались нерешительные Дендро-слаймы, чьи цветы переливались костром на солнце. Вдалеке темными пятнами-мухами скакали дикие кабаны. Редкие деревья мерно покачивались, расслабляюще шурша листвой. Уже опавшие листья пускались в дивный пляс, подхваченные ветром… Вход в Храм Сокола был такой же величественный, что и сотни лет назад, казалось, его само время избегает и сохраняет нетронутым. Так, только ветра слегка омыли острые когда-то углы, сделав плавно-округлыми. Мрачным золотом наливались узоры на массивных дверях, когда на те падал солнечный свет. От этого сами створки еще больше погружались в темноту настолько, что даже орнамент начинал казаться не просто красивым рисунком, а чудным завихрением пространства, находящегося внутри. В противовес же в самой середине двери холодным мерным и потусторонним голубым светом сияло какое-то странное подобие треугольника. Вершины соединили как-то чудно, внутрь, к центру. Впрочем, такое свечение исходило и от ромба, что располагался над входом, внутри которого был странный рисунок, чьи границы как раз и выделялись таким образом.       Этот свет, кстати, не просто элемент декора, а способ сообщить всем желающим, что внутри кто-то есть. Видимо, какие-то искатели приключений или похитители сокровищ решили попытать удачу. Не завидую я им. Такие места особенно облюбовываются хиличурлами, а ближе к центру подземелий так и вовсе Магами Бездны обитают. Медом там им намазано, что ли… Ни на первых, ни на вторых «оповещательная» система Храма не срабатывает. Почему она реагирует только на людей — загадка. Ведь какими бы монстрами не были, собственно, монстры, они все также двигаются, дышат, излучают тепло, а иногда даже и элементальную энергию, у них внутри есть такая же кровь. Однако, стоит зайти человеку в Храм, как массивные двери тут же начнут об этом сигнализировать. Над этой тайной не одно поколение ученых страдает, а хоть какого-нибудь логического объяснения как не было, так и нет.       Сочувствую я, впрочем, решившим испытать свою удачу еще по одному поводу — внутри любых таких исторических развалин есть Стражи Руин. Пусть неработающие, проржавевшие до самого ядра, поросшие плющем отовсюду, откуда только вообще возможно, с механизмами, изношенными временем. Тем не менее до ужаса пугающие. От неотключившихся окончательно Стражей исходит ровное монотонное тиканье, не слабо бьющее по нервам в полной тишине. А ядро, периодически вспыхивающее ярким оранжевым светом, где-то в тени монументальных стен вообще некоторых до инфаркта или приступа паники доводит… Это только с активными механизмами разбираются, стараясь отключить их раз и навсегда. Жить то всем хочется и желательно долго и счастливо. А к тем, что сидят неподвижно, предпочитают лишний раз не лезть. Никто ведь не знает, а не перемкнет ли что внутри такой штуки. Абсолютно не художественно размазанные по стенам внутренности несчастных оттирать ведь потом некому. Только родственника или друзьям, если те сподобятся выяснить, куда это тот или иной человек запропастился, сообщат, что «все, можете надгробие заказывать, ждать чуда все равно бессмысленно». Джинн как-то говорила, что в архиве ордена целый стеллаж отведен для списков имен вот так вот пропавших. Туда вносятся и рыцари, и искатели приключений, и похитители сокровищ, и простые отчаявшиеся. После смерти ведь все равны. Мертвым прежние статусы уже ни к чему.       Неожиданно для меня поездка закончилась привалом. Вот это да, настолько залюбовалась окружающими красотами, что совсем забыла, что нахожусь не на прогулке, а на испытании! Поразительная беспечность, как сказал бы управляющий. Рыцарь, ехавший за мной, неодобрительно покачал головой, когда я спешилась, но в глазах отчетливо сквозило понимание. Неловко вышло, да. Хотелось куда-нибудь уйти от этого мужчины. Казалось, он мне в душу влез без разрешения, от чего было довольно неуютно.       Правда, куда податься, вопрос конечно занимательный.       К Джинн и Дилюку подходить не хотелось. Если утром мальчик был полон энтузиазма и редкого для него спокойствия, а подруга была недовольно только тем фактом, что приходится общаться с навязанным матерью мальчишкой, то сейчас… они примирились с жестокой реальностью (да-да, той самой, где так-то по щелчку пальцев можно исполнить чуть ли не любую хотелку), которая после практически трех беззаботных дней, снова поймала в свои цепкие лапы. Не то чтобы мне это как-то могло помешать, но ребята с большей долей вероятности начали бы жаловаться мне, как самой понимающей, на тяжкую долю наследника. Слушать что-то такое — нет уж, увольте! Не вижу зла, не слышу зла и не говорю о зле, то, значит, его не существует… Да, именно так. А молчать было бы некомфортно. Это у меня словно крылья за спиной выросли, их же, наоборот, ответственность неподъемным весом вдавливала в землю.       Можно было бы подойти к Кэйе, полушутя обсудить единственный растущий в Долине Ветров мощный дуб да удивительно потрепанную временем статую Анемо Архонта. Но мальчик был не в паре шагов от меня и, застыв статуей самому себе, о чем-то размышлял, периодически пробегая глазами по пространству, медленно поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, ни за что, впрочем, не цепляясь. А, может быть, боролся со сном, кто знает… Прерывать его думы — буду считать, что именно их — чтобы избежать чувство дискомфорта рядом с понимающим рыцарем, казалось глупой затеей. К тому же, ищите другого дурака, решившего без приказа во время испытания куда-то идти. Да и практически в паре метров — на другой стороне реки под скалами, ограждающими долину — были лагеря хиличурлов, к которым подходить без отряда даже рыцари опасались. А так индивидуумов, рискующих излишне громким шумом и активной суетой привлечь монстров, и так, вон — каждый третий. Они нервно спрыгивали с лошадей, оставляли их есть сочную траву или иди, куда глаза глядят, и бежали, нетерпеливо подпрыгивая, к друзьям делиться впечатлениями.       Так что оставалось мне мириться с постепенно отступающими чувствами дискомфорта и неловкости да зарываться пальцами в гриву скакуна, подкармливая того заранее припасенными в небольшой напоясной сумке кусочками яблок и моркови.       Какое-то время спустя рыцарь, возглавлявший группу, осчастливил объявлением о позднем обеде. Растущие организмы, чистый воздух, все дела… Что тут началось! Бедным членам Ордо пришлось знатно голосовые связки понадрывать, чтобы более-менее успокоить детей да объяснить обязанности каждого. Ну, как каждого… Каждой группки точнее, на которые нас разделили, просто махнув рукой от вон того ребенка до вот этого. Так что некоторые под бдительным присмотром, чтобы не дай Архонт в сторону лагерей хиличурлов неосторожные поползновения не совершили, отправились собирать хворост да всякие грибы-ягоды. Некоторые потом под все тем же бдительным присмотром, осуществляемым уже другими рыцарями, мыли добытую провизию в протоке на другом конце Долины Ветров. Не уверена, правда, что это как-то может обеззаразить еду, но пыль, землю и присохшую траву уберет, да. Другие, в основном те самые из категории «без слез не взглянешь», помогали стелить предусмотрительно взятые и сваленные в одну кучу экзаменаторами тенты, чтобы сидеть не на голой земле. Кто-то помогал организовывать кострище на специально выделенном и проверенном временем месте. Оставшиеся старались быть полезными и привязывали лошадей, чтобы те не разбрелись в разные стороны, к так удачно притащенным кем-то и когда-то корягам.       Джинн попала в ту группу, что собирала ягоды-грибы. Правда, девочка больше просто ходила туда-сюда, заторможено и словно нехотя любуясь видами, и растерянно собирала то, на что раздраженно ткнет кто-нибудь из детей, пробегающих мимо. Что за мысли обитали в ее голове и, видимо, сильно тревожили, для меня — тайна за семью замками. Лезть с расспросами было глупо, все-таки захочет — поделится, а нет — так нет. Я могла выслушать, повздыхать сочувственно в нужных местах и немного приобнять за плечи, надеясь, что такой жест сойдет за поддержку. Так что вяло помахала рукой Джинн и, ожидаемо, не получила ответа. Что ж, свою совесть я успокоила. Теперь можно дальше наблюдать, как другие работают, и ждать, когда ответственный рыцарь задание даст. Если вообще про группу из шести детей не забыл, а то он как-то подозрительно на траве сидит и, кажется, вовсе спит. Бессонные ночи за работой, ага.       Поводила глазами из стороны в сторону и наткнулась на красную и синюю макушки, что медленно, прячась в кустах, двигались в сторону лагеря хиличурлов. Там, конечно, еще примерно сотня метров оставалась да преграда в виде подъема по камням. Ну, да, когда еще выпадет возможность понаблюдать за монстрами в естественных условиях и не подвергать при этом свою жизнь опасности? Правильно, никогда. Так что вполне понятно, почему в той группе, которая хворост собирает, и куда попали Дилюк с Кэйей, так много мальчиков — многие поменялись с девочками, которых перспектива быть в теоретической близости от монстров явно не прельщала. Впрочем, убиться так незатейливо они не должны — рыцари все-таки очень внимательно все поползновения отслеживают и чуть что утаскивают очередных идиотов на безопасное расстояние. Как с братьями и произошло. Их абсолютно не ласково наблюдающий рыцарь за шкирки оттащил чуть ли не к мощному дубу и, судя по активной жестикуляции, отчитывал. Что ж, удачи мальчикам.       Нашего уработавшегося надсмотрщика тем временем растолкали и прицельно пнули в сторону протока, следить за мытьем ягод-грибов. Свои находки, в специально выделенной для этого недо-корзинке, мне сгрузила Джинн. Вяло извинилась, что собрала так мало, и поплелась к остальным детям. Надеюсь, окончательно забыть о реальном мире и раскатиться на камнях-траве-вязкой-земле, расшибая как минимум колени, ей не даст хотя бы Дилюк. На Кэйю тут рассчитывать особо не приходится — как ушел в свои мысли, когда мы только спешились, так и не то чтобы и обратно вышел, таскался за братом молчаливым хвостиком и вяло рукой махнул, показывая, что все с ним хорошо, когда взглядами встретились. В любом случае братья, вроде бы, уже вернулись — по крайней мере хворост в кострище уже лежал.       Около статуи Анемо Архонта вполне ожидаемо наша группа остановилась. Членов которой, кстати, стало на десяток больше — некоторые, выполнившие свои задачи, были настолько полны энтузиазма и энергии, что рыцари, не найдя другого выхода, видимо, заново припрягли к работе. Дети с трепетом взирали на потрепанную ветрами каменную фигуру, восторженно перешептывались, неловко и зажимаясь подходили ближе, старательно смыкали трясущиеся от волнения руки лодочкой, закрывали глаза, чтобы секунду спустя вновь резко открыть, дернувшись от легкого прикосновения ветра к коже, быстро-быстро что-то нашептывали не слушающимися губами. Пара человек, даже переборов восхищение — как ни крути, а статуя внушала уже хотя бы тем, что была высечена из камня первой и, по слухам, самим Архонтом — решительно подбегали в плотную, перепрыгивая развалившиеся ступени, спотыкаясь на камнях, дотрагивались лбом до символа Анемо и, словно окрыленные, отходили. Артц, с которой мы чудом великого рандома оказались в одной группе, как истинная дочь целителя, верила больше в саму себя и собственные силы, чем в Архонта, видели которого лет триста-пятьсот назад — примерно тогда Монд избавился от власти аристократов и вычеркнул рабов как класс. Поэтому, недолго думая, села на траву прямо там, где остановилась, да раскрыла тоненькую книгу, брошюрку даже, о ранах и оказалась временно потерянной для мира. Успеет ли девочка прочитать больше пары строк, уже не мое дело — ей все-таки виднее. Рыцарь ответственный за нашу группу тоже, впрочем, остался в стороне. Смотрел недовольно, тяжко вздыхал, закатывал глаза к небу, силясь найти там какие-то ответы. Но не мешал возносить мольбы Архонту. Одергивал слишком ушедших в свои мысли, чтобы о корни не споткнулись и нос случайно не разбили и со смиренно натянутой улыбкой выслушивал весь восторженный лепет, если кто осмеливался поделиться своими чувствами после молитвы. Дети ему потом за это благодарности высказывали вплоть до берега реки, а некоторые даже там умудрялись.       После того как грибы-ягоды были споро отмыты от пыли и присохшей травы, рыцарь разрешил немного поиграться в воде. Мальчишки тут же неряшливо скинули свои ботинки на песок и по щиколотку забежали в реку. Кто-то начал брызгаться сначала друг на друга, а затем и на всех окружающих, некоторые устроили догонялки, другие пытались поймать рыбу, что из-за шума давным-давно уплыла, только круги на воде от хвоста остались. Девочки все же были леди, поэтому сняли свою обувь, составив ту аккуратным рядом, и, сидя на камнях, мочили ступни, попутно обсуждая городские сплетни и рыцарские байки, которые нет-нет да удавалось услышать за прошедшие дни.       Я любовалась природой чуть в стороне. Во-первых, не хотела, чтобы на меня попали брызги от мальчишек — там парочка даже умудрилась искупаться, поскользнувшись, видимо, на песке, и упав с громким воплем. Во-вторых, так дети были менее скованными. Все-таки нахождение в непосредственной близости от человека, который находится в негласном топе влиятельных семей города, причем чуть ли не в первой десятке, здорово нервирует. Да, как бы не отрицалась классовость нашего общества, она все-таки цвела и пахла. К Рагнвиндрам и Гунхильдрам относились с подобострастием — они как ни как уже добрую сотню лет были и уважаемыми и, что самое главное, до неприличия богатыми. Лоуренсов люто ненавидели, однако уважали не меньше. Правда, большую значимость тут имели не их поступки на благо Монда, коих было как-то и не особо много, а все те же деньги. Господина Гёте, как и его семью, боялись не меньше Рагнвиндров. Держать гостиницу означало не только купаться в монетах, но и владеть огромной информацией. Слухи, сплетни, пьяные рассказы, чудные истории, где вымысел смешан с правдой… все там, под зеленой крышей и за каменными стенами. Хотя лет двадцать-тридцать назад, по рассказам управляющего, все смеялись над мечтой юного тогда Гёте о постройке такого места, где можно было отдохнуть любому желающему независимо от его происхождения. К семье Артц относились с почтением последние лет десять. Все-таки ее отец не просто так получил прозвище «Золотые руки». Лечиться у него было как престижно, так и надежно — точно от всех недугов избавит. Моя семья пользовалась особой категорией уважения, той где из благодарности. Как ни как мы и рабочие места предоставляли и избавили искателей приключений от обязанности убиваться ради руды.       Кстати об Артц. Она аккуратно пристроилась ко мне под бок и продолжила читать свою брошюрку о ранах. Девочки, видимо, ее знакомые или просто завистницы периодически кидали недовольные взгляды в нашу сторону, но подходить боялись. Мальчишки, кстати, тоже как-то плавно сместились от нас, насколько это возможно, подальше. Нет, вот это находчивость конечно! Вроде только парой слов перекинулись и случайно в одну группу попали, а девочка уже пытается подобраться поближе. Идея заиметь хорошее знакомство с тем, о ком в слух пусть и не боятся говорить, но предпочитают упоминать все же шепотом, конечно, не плоха, однако… Хэй, это слишком быстрое развитие ситуации! Мне надо подготовиться хотя бы морально к этому! С другой стороны, из нашей четверки я, наверное, наименее пугающая. Да-да, сам себя не похвалишь, никто не похвалит. Джинн — девочка одуванчик, за чьей спиной Магистр и госпожа Фредерика, слухи о которой один чуднее другого. Дилюк Рагнвиндр и этим, пожалуй, все сказано. Кэйа пытается заводить дружбу и с простыми детьми, однако, не стоит забывать кому он братом приходится. Ай, ладно, одобряю такой подход!       Может взрастить Артц как семейного врача? А что? Идея вполне хорошая. Старикашка, который в данный момент занимается всеми болезнями прислуги, дядей, матери и меня, уже седьмой десяток разменял. А дети и внуки по его стопам не спешат идти. Сын, вроде, в Сумеру укатил то ли наукой заниматься, то ли торговлей. Дочь в Ли Юэ выступает с местной труппой. Правда, как говорит ее отец, в качестве дерева-камня-случайного прохожего, но все же. Внуки, соответственно, о дедушке знают, но видели его всего пару раз и вряд ли на историческую родину вернутся. Так что… надо будет подкинуть Артц пару книг из моей библиотеки. Там как раз про редкие травы соседних регионов пишут в сравнении с местной растительностью.       Мда, до чего я докатилась. Уже детей не старше меня придумываю как себе захапать. Зато управляющий и Винд довольны будут, да сиделка пару слов одобрения выскажет.       Вот и рыцарь скомандовал возвращаться. Как быстро время летит. Кошмар! Мальчишки похватали обувь, не разбирая, где чей ботинок. Та парочка, что умудрилась на такой мели с головой искупаться, зябко ежась, несла в руках помимо обуви еще и насквозь промокшую одежду. Заболеть никто не хотел. Долина Ветров не просто так называется Долиной Ветров, тут эти самые ветра не стихают никогда. Лучше уж с простудой поваляться пару дней, чем с воспалением легких слечь. Девочки тоже босиком пошли. Ноги то мокрые еще. Вот когда высохнут, тогда обувь и наденут — это со слов одной из тех, что взгляды недовольные кидали.       Уже около кострища, передав недо-корзинку с ягодами-грибами рыцарю, ответственному за еду, я попыталась устроиться под бок Дилюка. Размышления о суровой реальности спустили меня с небес на землю и стало как-то тоскливо. Сразу вспомнились все обязанности, что ждут не дождутся, пока испытания закончатся, чтобы неподъемной тяжестью рухнуть на мои плечи. Так что… хотелось банального человеческого тепла. Мальчик подходил для этого идеально, хотя бы потому, что был обладателем Пиро Глаза Бога — соответственно, температура его тела была на пару градусов выше обычной. Даже при отсутствии самого Глаза Бога в непосредственной близости от тела. Друг, правда, несчастно выдохнул и закатил глаза, но любезно позволил опереться на себя и ловить волны теплой энергии. Нерадостные мысли поспешили оставить мою голову еще на некоторое время. Кэйа прилег с другой стороны от брата и находился словно в прострации. Его благоразумно никто дергать не стал. А желающие-то были. Их, видимо, больше отпугивал серьезный вид Дилюка, чем заметная отстраненность его брата. Джинн присела около меня, слегка касаясь рукой. Я поймала ее пальцы, гуляющие по тенту, и сжала в своих. Иногда даже такие банальные жесты могут поддержать лучше, чем слова. Так мы и сидели в ожидании, когда рыцари наконец чай приготовят, да разрешат нанизывать ягоды-грибы на палки и обжаривать в костре.       От Дилюка веяло домашним теплом и уютом, Джинн тихо напевала какую-то незнакомую мелодию. Дети притихли, в группках по три-четыре человека полушепотом переговариваясь или, если внезапный собеседник был дальше, чем просто сосед справа или слева, полагались на жесты, по несколько раз повторяя одно и то же, пока не раздавалось многозначительное «о!». Рыцари в основном молчали, так только, когда что-то в голове щелкнет, видимо, рассказывали какие-то байки с работы под легкий смех сослуживцев и восхищенные вздохи некоторых кандидатов. Лошади тихо ржали, стучали копытами и монотонно-умиротворенно жевали траву. Ветер ласково трепал волосы и устраивал представления из танцующих листьев. Птицы затянули какую-то очередную, понятную только им, песню.       Было так по-походному уютно, душевно и тепло.       Еще бы кто-нибудь нерешительно взял первые аккорды «Моего сердца» на старенькой желтой гитаре, чтобы потом к третьей строчке песню подхватил нестройный хор, завывая на разные лады…       Джинн слегка потрепала меня по плечу — а я и не заметила, когда она свои пальцы из моей хватки освободить успела — привлекая внимание, и впихнула в руки кружку с только что разлитым чаем. Она вышла из состояния глубокой задумчивости и наслаждалась природой, вкусной едой и теплой атмосферой, которую никто не собирался рушить. Даже наоборот, шум разговоров практически стих, а особо громких затыкали соседи справа или слева. Кэйа расслабленно лежал на тенте, любовался медленно проплывающими по небу облаками и периодически утаскивал у рядом сидящего брата еду. Дилюк возмущался для проформы, но нанизывал на ветку чуть больше ягод-грибов, чем нужно для одного человека.       Когда солнце начинает двигаться к горизонту, рыцари командуют собираться в обратную дорогу. Костер как-то быстро начинает плеваться последними всполохами огня и с шипением затихает насовсем, тенты оперативно отряхиваются от земли и присохшей старой травы и сворачиваются в тугие рулоны, походный котелок, где еще недавно чай завлекал ароматами шишек и хвои, уже стоит, блестит начищенными боками, с которых стекают холодные капли воды, скакуны со ржанием появляются в поле зрения. Моргнуть не успела, а уже в седле, поправляю перчатки, чтобы пальцы случайно не натереть, и устраиваюсь поудобнее.       До моста через Сидровое озеро долетели галопом. Лошади не слишком загнаны только благодаря, кажется, хваленой выдержке — ее рыцари воспевают с заметной регулярностью. Засиделись мы около костра, на час дольше, чем нужно было. У главных ворот уже пестрой и галдящей лужей растеклась следующая группа кандидатов. Скакунов им передаем буквально с рук на руки. Я только на землю встала, а поводья уже какой-то парень выхватил. С видом знатока подергал за все ремни, крепление проверил и рукой на меня замахал, прогоняя домой.       Все. Отдыхать. Завтра в обед будет оглашение результатов.

***

      С которым заморачиваться не стали. Просто повесили на те же стенды, что и пару дней назад листы, где за красной чертой были номера всех не прошедших. Собственно, на что я надеялась? Что нас в зал какой пригласят, где толкнут пафосную речь о важности рыцарской службы, да долго и нудно будут перечислять кто сколько баллов по какой дисциплине набрал, а потом и в целом? Хотя обещали ведь, что результаты огласят. Однако, как именно не говорили, да. В общем, прошла действительно, как и говорил в первый день Готфрид, едва ли треть от всего числа кандидатов. В основном из нашей группы, что, впрочем, не удивительно. Детей проще в нужном ключе воспитать, чем тех же мужиков под тридцать. Из тех, кто в возрасте от шестнадцати лет до двадцати одного года, была парочка парней да девушка, им всем только-только шестнадцать стукнуло. Среди десятерых мужчин удача никому не улыбнулась.       Теперь всех счастливчиков, то есть новобранцев в своих кабинетах ждали рыцари, что в самый первый день ходили с табличками с номерами. Будут распекать за результаты.       На втором этаже штаба, где, собственно, и находились нужные кабинеты, было не протолкнуться. И дело тут не в маленькой площади коридора. Просто многие новобранцы были настолько рады, что не могли спокойно стоять на одном месте, подлетали то к одним знакомым и не очень, активно жестикулируя, пытались выразить переполняющие их чувства, то к другим. От этого мельтешения, если честно, начинала кружиться голова. Так что за неимением лучшего варианта я уселась на подоконник прямо около открытого окна. Да, леди, даже юные, так не делают, но еще пара минут в той суматохе, и кто знает, может быть, меня начнет по-настоящему подташнивать уже. А тут дышалось легче, тяжесть из головы пропадала, и желудок не намеревался вывернуться. Краем глаза замечала макушку Кэйи то около одной группки новобранцев, то около другой. Много же у мальчика знакомых было, оказывается. Или некоторое чувство превосходства, которое имелось у всех отпрысков богатых семей, давило желанием покрасоваться своими успехами. Джинн какой-то рыцарь, как только мы поднялись по лестнице, утащил к своим товарищам поздравлять, видимо. Дилюка со всех сторон облепили, то ли из пакостного желания удавить — а дышать в таком плотном кольце из детей было даже на вид тяжело — то ли вполне искренне хотели разделить радость. Мальчик кидал на меня взгляды полные мольбы о помощи, но… там толпа, суматоха, а тут свежий ветерок и прекрасные виды на Сидровое озеро…       Мое, так сказать уединение, было очень грубо и немилосердно разрушено сначала легким покашливанием над ухом, а затем, когда ответной реакции не было, и довольно болезненными тычками в плечо. Интересно, кто это такой смелый отыскался? Лениво повернула голову к источнику небольшого раздражения и тут же усиленно начала давить умилительную улыбку. Артц была словно нахохлившийся воробушек. Брови сведены к переносице, щеки надуты, губы сжаты в тонкую полоску, волосы грозятся вот-вот из хвоста рассыпаться по плечам, а кардиган держится на честном слове, то есть висит на предплечьях и подметает собой пол. Она что путь до меня с боем прокладывала? Таки да, верно мое предположение. Пока еще кандидаты заняли собой весь коридор, и чтобы пройти мимо них надо усиленно поработать локтями. — Я знаю, что ты меня хочешь! — вот так, стоило нашим глазам встретиться, как ни приветствия, ни времени подумать.       В коридоре резко стало тихо, даже слышно было как в какое-то окно муха долбится в надежде вылететь на улицу. Дети до этой фразы что-то оживленно обсуждающие так и замерли кто с занесенной для чего-то рукой, кто с открытым ртом, кто в каком-то странном и, наверное, очень неудобном положении. Даже пара рыцарей, проходивших мимо, умудрились споткнуться на ровном месте. Правда, потом сделали вид, что это не они так ошарашены выкриком, а просто плитка на полу криво лежит. Да, здание то старое, проседает уже. Я же просто поперхнулась воздухом, словила лучи солнца глазами, не прикрытыми очками… и все в таком роде. Говоря простым языком, знатно охренела. Ой, и поползет же слухов, что Глория плохая такая детей к действиям сексуального характера склоняет. Впору за голову хвататься. И нет тут никаких других вариантов трактовки данного заявления, ибо такие вот нелепые выводы быстрее всего приходят на ум и с завидной скоростью потом распространяются. — Глория, уже талантливых детей себе забираешь? Нечестно! Оставь нам хоть кого-нибудь!       Спасибо быстрой реакции Кэйи, в коридоре вновь поднялся гул обсуждений и смех полился рекой. Но вот слухи, которые, я уверена в этом, уже вечером будут пересказываться по сотому кругу, точно уже не будут иметь никакой другой трактовки, кроме вышеназванной. А все почему? А все потому, что заявление друга ой какое неоднозначное для мозгов, где у руля стоят гормоны. — Что ж… — пришлось пару раз прокашляться, а то голос подозрительно хрипел. — У меня пара тройка вопросов. Но. Начнем с главного. Куда и зачем я тебя хочу?       Под моим выжидательно-вопросительным взглядом Артц сжалась, нервно натянула практически упавший кардиган до самой шеи и напряглась. Невооруженным глазом было видно, как она напряглась. Пришлось спуститься с подоконника, положить одну руку девочке на плечо — камень и то мягче будет — а второй поднять ее голову за подбородок, чтобы зрительный контакт установить. Мда, что ж все собеседники мне такие нервные попадаются? Что Джек вчера, что вот Артц сегодня… Магнит для утешений во мне спрятан? — Давай, Артц, вдо-ох, медленно и плавно, — девочка словно завороженная повторила за мной, — а теперь выдох. И давай все с чувством, толком, расстановкой. — Прости-прости-прости, — моя собеседница активна замахала руками перед собой, будто надеялась стереть недавно брошенную фразу, — В общем. Вчера… ну, когда мы еду мыли в той ледяной воде… точнее уже после, когда нам разрешили несколько минут повеселиться… — Артц кинула на меня взгляд, немой вопрос точнее это был о том, помню ли я те события, о которых она говорит. Конечно, помню. Одобрительно кивнула. — У тебя был такой взгляд… Ух! Серьезный, изучающий такой. — Ой, неловко получилось, — смущенно улыбнулась и помотала головой из стороны в сторону, как бы говоря не обращать девочке внимание на эту фразу и продолжить рассказ. Не то что бы она вообще заметила, что я рот открывала, сильно, видимо, задумалась то ли слова подбирая, то ли пытаясь понять, как до меня донести то, что она хочет. — Я сначала было подумала, что у меня на лице что-то, потом, что тебе моя компания неприятна… Но спрашивать было страшно. Нет, ты не подумай, я статуса твоей семьи не боюсь — Артц, кинула на меня взгляд, оценила ни капли не изменившееся выражение лица и расслабленно выдохнула, — просто… ну, вы такие загадочные. В смысле ты, братья Рагнвиндры и юная госпожа Гунхильдр… Ой, не важно, впрочем. Короче, я у отца потом, ну, вечером, после испытания, спросила про взгляды такие. Он как-никак куда более моего общается с… ну, с… — девочка резко замолчала, нервно комкая рукава кардигана и тщетно пытаясь подобрать синоним того слова, говорить которое в моем присутствии она почему-то считала, видимо, неуместным. — С богачами, верно? — Да. С богачами. Спасибо. — произнесено было на выдохе, словно моя собеседница просто боялась такого сочетания букв. Странно. — Отец мне сказал, что ваши семьи… ну, ты меня понимаешь? — пару раз утвердительно кивнула и мягко поводила туда-сюда большим пальцем по ключице, надеясь хоть немного успокоить ребенка. — Смотрят так только в двух случаях. Когда хотят или купить человека, или продать. Я решила, что продать ты меня не сможешь, я же не в твоей власти… Ой! Забудь! Забудь-забудь! — девочка резко закрыла себе рот руками. Мда. Интересно, что ей такого отец рассказал. Так-то выводы довольно наивные. Но разрушение детских надежд не то, чем я на досуге занимаюсь. — Что забыть? — и голос поудивленней, словно знать не знаю, о чем речь. — Короче, я решила, что ты меня зачем-то хочешь себе заполучить. Не то чтобы я против… просто интересно, а зачем. — и уставилась она в свою поношенную обувь, выдернув голову из моей руки. — Хорошо. Я поняла тебя. — Артц резко вскинулась, а в глазах ярким огнем загорелось любопытство. — Мне интересны твои навыки. Но. Поговорим мы об этом через два дня. Приходи к полудню к моему дому, тогда все и обсудим. — А… — А не сейчас, потому что место не то, — я показательно обвела свободной рукой помещение, где каждый старательно прислушивался к нашему разговору и пытался уловить крохи хоть сколько-нибудь интересной информации. — Хорошо. Через два дня. К полудню. Я приду.       Артц как договорила, так резво в толпе исчезла, а у меня даже времени на передышку не было — рыцарь объявил, что подошла моя очередь узнавать результаты. Надо сказать, что орден заморочился, скрывая информацию об успехах и провалах каждого кандидата. Сейчас, чтобы никто так и не узнал ничей номер и, соответственно, не сопоставил с ранее оглашенными баллами, прошедших вызывали в кабинет в соответствии со списком, где все имена располагались в алфавитном порядке. Так, например, то что Джинн была самой первой в нашей возрастной группе так и останется тайной для нас четверых. Ибо девочка пойдет только после Дилюка и меня.       По пути до кабинета передо мной все расступались, кто-то говорил что-то подбадривающее, другие просто по плечам или спине хлопали. Как на казнь провожали, право слово! Честно, было страшно. Ладошки вспотели, хотя руки наоборот были ледяными, дыхание сбилось и воздух удавалось выхватывать мелкими глотками. Спасибо, голова не кружилась — открытое окно немного помогло.       Кабинет был вполне… обычным. Окно напротив входа, все в разводах от дождя, прошедшего не так давно, с синими шторами, местами выцветшими от старости, с вазой на подоконнике, где давно уже засохла Ветряная Астра. Стеллажи с книгами, покрывшимися толстенным слоем пыли, вдоль стен. Ковер с символом Ордо, когда-то красный, теперь же практически серый и вытоптанный, только в углах еще виднеется былой мягкий и пышный ворс. Зеленый двухместный диван, с просиженными подушками, подлокотниками, залитыми кофе, местами подранной обивкой. Старый стул, на котором краска уже практически слезла, а ножки давно одна короче другой. Массивный лакированный дубовый стол, заваленный книгами, свитками, бумагой, писчими принадлежностями. На нем, гордо блестя новыми металлическими боками, стояла табличка с именем «Ричард». — Юная госпожа, не задерживайте очередь. Либо проходите, либо закройте дверь с той стороны, — неожиданно раздавшийся голос напугал. Я как-то и не заметила, что за столом сидит рыцарь, который в первый день табличку с номерами кандидатов держал, тот самый Ричард, видимо. — Прошу прощения, я… — Довольно, — резкий взмах руки заставил пару опасно балансировавших на краю стола листов слететь на пол, а меня замолчать, хотя слов было сказано всего ничего, эх… — Можете не представляться, просто дайте мне значок с номером. Это намного упростит и мне, и Вам задачу.       Отдав то, что требовалось, я замерла перед столом, не зная куда себя деть. Садиться вроде не разрешали, а самовольно перемещаться по кабинету желание после таких резких реплик как-то отпало само собой. — Да не стойте же Вы истуканом у меня над душой! Сядьте!       Подчиняясь довольно грубому приказу, я резко опустилась на зеленый диван, кажется, выбив из него заодно немного пыли. Пока рыцарь рылся в свитках, у меня появилась возможность его рассмотреть. Ну, что сказать… беспрерывные испытания для кандидатов не прошли для предполагаемого Ричарда даром. Если в первый день это был статный мужчина, привлекающий внимание не только представительниц женского пола старше четырнадцати, а порой и младше, но и нескольких мальчиков — своим рельефным телом, что было мечтой многих, наверное — то теперь… блеклая тень, не иначе. Трехдневная щетина, мешки под глазами, сальные волосы в беспорядке — признаки недосыпа и вечного нахождения на работе. На белой рубашке с неаккуратно закатанными рукавами местами была какая-то грязь и следы от чернил. Бежевый жилет бесформенной кучей валялся на углу стола, не зная упасть ему или еще попытаться привлечь к себе внимание, блестя позолоченными пуговицами в лучах дневного солнца. Перчатки, насколько я помню, входившие в парадную форму рыцарей, исчезли в неизвестном направлении. Сюртук был небрежно кинут на стул и не упал только чудом. Мда, вот что с людьми делает работа… — Вы, Глория? — вопрос прозвучал неожиданно, от чего я вздрогнула и насколько могла, сидя вытянулась по струнке смирно. — Да. — Не «да», а «так точно, сэр!», — предполагаемый Ричард обжег меня ненавидящим взглядом. — Вы уже новобранец, а не кандидат. Понятно? — Так точно, сэр! — Что ж, Ваши результаты мягко говоря… ничтожны, — насмешливый тон, с которым это было сказано, наверное, мне почудился. — Слабое владение оружием, ужасная физическая подготовка. Стоит отдать должное этим вашим замашкам богачей, в седле Вы держитесь уверенно и лошадью управлять умеете. И зачем вы в рыцари подались? — рыцарь небрежно кинул листы с моими, видимо, результатами на стол и возвел глаза к потолку, наверное, в поисках терпения. — Потому что… — Не утруждайте себя ответом, это был риторический вопрос, — небрежность в голосе и вялое помахивание рукой, переведенное мной с языка жестов как «просто заткнись и слушай», заставляли себя почувствовать жалкой. — Зато знаниями Вы прямо блещете. Что хиличурлам, когда те нападут, историю будете рассказывать, как по учебнику, или, может быть, обсудите с Магами Бездны литературу? — … — тут оставалось только промолчать, я не знала, какой ответ он от меня ожидает, и надо ли вообще что-то говорить. — Отвечайте! — а, ответ все же требовался, значит. Ну, ой… — Никак нет, сэр! — Естественно, нет. Вас, единственную наследницу, богачку, никто даже на поле боя не выпустит, — о, мне стала понятна причина ненависти Ричарда. Кто-то просто богачей терпеть не может. А тут, какая досада, целых четверо таких прошли отборочные испытания, да еще пара тройка, чьи семьи уверенно к данной категории продвигаются. Как же это банально, — будете сидеть в штабе и отдавать команды. Или в другие регионы поездите, там как раз Ваши знания и пригодятся, да и этикет лишним не будет, — стало мерзко находится с рыцарем в одном помещении. В конце концов я не виновата ни в своем происхождении, ни в его проблемах. А что они были, сомневаться не приходилось. Ненависть только к Лоуренсам воздушно-капельным путем передается. — Что, правда глаза режет? — При всем уважении, сэр, — которого к этому индивидууму у меня и в помине нет, — Вы не имеете право вываливать на меня свое недовольство, — он замахнулся для удара, но на пол пути руку остановил. Отлично. Просто прекрасно. Продолжу как ни в чем не бывало. Не допустит в рыцари — буду пытаться в следующем году. Проблем-то. — Лично я ничего Вам не делала. И не сделаю. Старших, как бы они мне не были противны, я уважаю, — жестом заткнула этого… человека. Вот когда договорю, тогда может продолжить меня грязью поливать. — Тем более я уважаю рыцарей, которые денно и нощно охраняют не только мой покой, но и покой каждого человека, находящегося на территории Мондштадта. — Мерзавка! — это что удовлетворенная улыбка? У меня нет галлюцинаций? — Значок рыцаря получите вместе с формой, книги выдадут в библиотеке. А теперь убирайтесь из моего кабинета и позовите следующего!       Кабинет я покидала ужасно злая, даже дверью хлопнула в порыве чувств. Вот это человек, конечно, парой фраз настроение на корню убил. И нахрена, да-да, юные леди так не выражаются, он поперся кандидатам результаты озвучивать? Махнуться с кем-нибудь обязанностями — естественное поведение для рыцарей: кто-то болеет, а завтра в дежурство вот и замена нужна, ребенок давно родителя не видел — тоже можно поменяться… Да сто и один повод еще есть, что свою ответственность на кого-то скинуть! Так, ладно, надо успокоиться.       Вдох-выдох… один, вдох-выдох… два, вдох-выдох… три, вдох-выдох… четыре, вдох-выдох… пять…       Так. Библиотека. Форма и значок. Это, собственно, где и куда? Озирание по сторонам в поисках ориентиров ничего не дало. Зато рыцарь, что в кабинет приглашает, подробно все объяснил. Спасибо ему за это. Значит надо в течение недели подойти в библиотеку, дверь в которую располагается справа от входа в здание ордена, а за формой надо будет на второй этаж подняться в кабинет «Материального обеспечения». Главное не забыть.       Надо Кэйе отмашку дать, что все хорошо. А то, бедный, испрыгался уже около окна, где я ожидала приглашения в кабинет. Переживает, видимо. Хотя это вполне логично. Меня не готовили несколько лет к должности рыцаря, я нахрапом брала то, что они изучали месяцами, за пару недель… Джинн видно в толпе не было, что довольно странно, но искать подругу не было ни сил, ни времени. Мне надо поторопиться, а то сиделка, управляющий, Винд и дядя с самого утра себе места найти не могут. Волнуются за меня больше, чем я сама.       Отчитаюсь об удачном прохождении первого этапа испытания и в темпе вальса побегу к городскому дому Рагнвиндров. В честь завершения отборочных в рыцари и дня рождения Дилюка мастер Крепус разрешил собраться нашей компании на винокурне с ночевкой. Так что, времени в обрез. В четыре часа надо явиться в указанное место, чтобы в конечную точку отправиться на карете, а не на своих двоих. А сейчас… ой-е! Уже полтретьего. Бегом-бегом схватить Винд около входа в здание ордена и лететь домой, перепрыгивая через ступеньки. Еще же столько всего сделать надо!