О дивный новый мир

Хлопнув дверью машины, я подтянула к себе чемодан на колесиках, достала из кармана куртки ключи и направила в сторону машины, которая была аккуратно припаркована на обочине дороги. Прозвучал характерный «пип-пип», который свидетельствовал о том, что автомобиль был уже закрыт. Место, куда я приехала, находилось на небольшом холме, на стыке пшеничного поля и темного соснового леса. Поле перед домом уходило за горизонт и казалось совсем бескрайним, что только давило на мое чувство одиночества. До ближайшего населенного пункта и цивилизации было не меньше чем 15 минут на машине. Тишина вокруг была настолько громкой, что давила на уши. Нарушая эту идеальную тишину, из ниоткуда поднялся сильный ветер и по полю прошлась «волна» качающейся пшеницы, в ушах прозвенел продолжительный шум. Я обернулась, передо мной стоял огромный старый кирпичный дом. Хотя, скорее, лучше было бы сказать особняк. Мои родители купили этот участок, планируя провести здесь свою старость. Я не знаю во сколько им это все обошлось, но по обьему я могла предполагать, что на покупку ушли почти все их сбережения, что накопились за их жизнь. Я никогда не понимала в чем крылся секрет удовольствия жизни в такой глуши, но, видимо, понимание приходит только к старости. Дом из черного кирпича был весь в диком винограде. Стены были неравномерно застелены зеленью. Некоторые участки еле-заметно меняли цвет больше в красноватый оттенок. В целом, хоть дом выглядел и не очень ухоженно, но растение хорошо скрывало недостатки здания. Дом выглядел очень уютным. Я собралась с силами и направилась к главному входу. Возле подъема на веранду стоял почтовый ящик, забитый письмами. С момента смерти родителей никто не приезжал сюда, поэтому почта чуть ли не выпадала из ящика. Остановившись и оглянув его, я решила разобраться с ним немного позже и продолжила путь к входу в дом. Последний раз я была здесь примерно лет шесть назад, когда родители только закончили все здесь обустраивать. Мне было 22 года, я была молодая и строила карьеру. Именно тогда я встретила Стаса, из-за чего и переехала от родителей к нему, в городскую суету. Тем не менее, в доме наверняка еще осталась моя комната и мастерская. Учитывая характер моих родителей, я более, чем уверена, что все мои вещи остались нетронутыми. Я достала связку ключей, оставленную родителями мне на самый крайний случай. Там были ключи от дома, кладовок и погреба. Они отдали мне этот ключ, ожидая, что я буду наведываться к ним почаще, еще тогда когда только начался карантин. — Тс.. — из меня непроизвольно вырвался небольшой цок. Я поняла, что за все время так ни разу и не приехала к ним. В памяти поднялись множественные случаи, когда родители звонили и звали к себе «хотя бы на выходные». Было обидно осознавать, что я оказалась плохой дочерью. По плечам прошелся холодный ветер, а волосы начали непроизвольно развеваться, прилетая в лицо. Рукой я заправила прядь волос за ухо и вставила ключ в дверь. Дверь громко заскрипела и я вошла. Хоть до вечера еще было время, внутри помещения было довольно темно. В комнате стоял запах пыли. Я интуитивно потянулась к выключателю. В комнате разнеслось глухое «цок-цок», но света за ним так и не последовало. Глупо было предполагать, что в доме будет электричество. Он был пуст, никто не приезжал сюда долгое время и, естественно, ничего не оплачивал. Это объясняло то, что почтовый ящик был забит чем попало. Мне оставалось только надеяться, что там не окажется кучи штрафов за временную неуплату. Оставив свои вещи у двери, я последовала в кухню, которая находилась прям напротив входа и являлась как бы «частью» той комнаты, куда впервые попадали те, кто заходил в дом. Порог и саму кухню разделяли стеклянные раздвижные панели, которые, сколько я себя помню, абсолютно всегда стояли открытыми. Я не была в этом доме много лет, но проход в кухню был так же открыт, как и тогда, когда я была здесь ребенком. Будто за все эти года родители совсем не трогали эти панели, они находились в том же положении. Кухня отличалась от входного коридорчика, в первую очередь, пестрой плиткой на полу. Разнообразие узоров привлекало внимание, казалось, что каждая часть была визуально уникальной. Посреди комнаты стоял небольшой прямоугольный кухонный островок, в котором с другой стороны от входа была встроенная черная винтажная плита. Над самим островком из потолка свисала широкая вытяжка, которая заодно служила и полкой для парочки книг, сложенных пирамидкой. Судя по их обложкам, это явно были книги по кулинарии. Мой отец всегда имел некую тягу к высокой кухне. Мама всегда готовила хорошо, но довольно посредственно. В то время, как если готовил папа, то все автоматически понимали, что сегодня мы будем есть что-то невероятно вкусное. В голове всплыли воспоминания многолетней давности, когда папа в детстве подавал роскошный ужин и как мы радовались с мамой. Ностальгия проглотила меня быстрее, чем я ожидала. При входе на кухне на левой стене находились два больших окна. Мои родители были приверженцами того, что шторы — это ненужная вещь, поэтому из окон виднелась дорога, по которой я сюда приехала и часть густого, темного леса. Сказать, что я была в восторге от такого вида я не могла, меня все же немного пугало то, что окна выходили прямиком в лес. Особенно это напрягало именно в вечернюю пору, когда густой лес становился практически черным и разобрать что-либо в нем было невозможно. Сама кухня была из темного, почти черного дерева, что выглядело хорошо на контрасте со светлыми стенами. Я подошла к холодильнику и решила проверить то, что могло остаться внутри. Открыв его, я удивилась — в холодильнике загорелась лампочка, а в лицо прилетел небольшой холодок, который исходил как раз из него. «Наверное, генератор..» — пронеслось в голове. Но, естественно, услышала я не только это, нос сразу учуял неприятный запах гнили. Хоть холодильник и каким-то чудом работал, но даже это не спасло продукты внутри от истечения срока годности. Закрыв его, я начала освечивать фонариком на телефоне шкафчики, в поисках чего-то, что сможет помочь мне придать хоть немного света в доме. Открыв уже четвертый по счету шкафчик, я наткнулась на приличного размера деревянную коробку, из которого по бокам немного торчало сено. Я положила телефон на стол неподалеку и протянулась руками, чтобы эту коробку достать. Она оказалась тяжелее, чем я ожидала, но, по итогу, поставив ее на полу, передо мной лежала коробка, наполненная обычными широкими восковыми свечами. Две из них были немного короче остальных, что свидетельствовало о том, что они уже были пользованные. Взяв в руки и покрутив одну из них, я двинулась к шкафчику у плиты. Раздвинув верхнюю полку, я интуитивно нащупала зажигалку и подожгла ее, поднося к самой свече. В комнате разлился еле-еле заметный теплый свет. Вместив в ладони еще две таких свечи, я решила продвинуться вглубь дома и немного поисследовать территорию. Выйдя из кухни, я направилась налево, в небольшой коридор. Справа по коридору была дверь в мою старую мастерскую, окна которой выходили вперед дома. Я медленно открыла дверь и увидела все почти в точно таком же положении, как и было, когда я была здесь последний раз. Слева стоял широкий деревянный стол, на котором располагались несколько книг, много стаканов, наполненных кисточками и разные глиняные поделки. Среди стола стоял мой старый компьютер, на то время он был одним из самых крутых, а сейчас он, думаю, даже игры новые не потянет. Все предметы были покрыты слоем пыли, что и следовало ожидать. Два окна располагались прям напротив двери и еще одно было на правой от входа стене. Возле окон стоял крупный мольберт из белого дерева, весь покрыт в разноцветных акриловых пятнах. Капли краски больше всего наблюдались у того места, куда ставился холст. У стены, где находилась дверь, возле холста стояли высокие полки, забитые разными красками, лаками и маслом. Предполагаю, что сейчас большинство из них уже засохли и окажутся непригодными. Мне предстояло потратить не один день на то, чтобы перебрать их все и убраться здесь. Но сейчас мне даже думать про уборку не хотелось. Я устала с дороги и хотела бы разве что обойти весь дом, чтобы пощекотать свои воспоминания, но не более. Выйдя из мастерской, я направилась в дверь напротив. Это был небольшой кабинет и библиотека, которые вели к спальне родителей. Войдя, я удивилась — вся правая стена комнаты служила одной огромной полкой, забитой книгами. Мама была одержима чтением, но я не подозревала, что ее библиотека стала таких масштабов. Когда я здесь была последний раз, тут находилась лишь одна небольшая деревянная полка, заполненная книгами меньше, чем на половину. Не верилось, что человек может прочитать столько книг за каких-то шесть лет. По левой стороне комнаты стоял длинный стол, почти пустой, но с небольшими декоративными элементами, которые свидетельствовали о том, что место все же обжитое. Прямо посреди стола стоял монитор и небольшая, белая клавиатура с мышкой возле него. Рабочий стол в общем выглядел очень аккуратно. Над монитором, на полках располагались пару вазонов с искусственными цветами, опять книги, пару непонятных мне сувениров из разных стран и рамки с фотографиями. В этой комнате совсем не было окон, по этому я вынуждено поднесла свечку в руке к одной из фотографий, чтобы разобрать, что там. На фотографии мама с папой сидели за столом, приобнимая друг друга и искренне смеясь. Мама сожмурилась от смеха, подняв голову, смотрела прям в камеру, а папа рядом, придерживая одной рукой ее локоть, чуть ли не упирался лбом в щеку мамы и тоже тонул в улыбке. В голове эхом прошлось воспоминание о мамином нежном смехе. Я опустила свечку. Набрав полную грудь воздуха, я медленно выдохнула и опустила глаза. Мне потребовались усилия, чтобы не пустить слезу. Боковым зрением мое внимание задела рамка, которая виднелась из-за стопки книг сбоку на полке. Подойдя ближе, я потянулась за рамкой. Достав ее, передо мной оказалась фотография, сделанная, скорее всего, отцом на старый пленочный фотоаппарат. Фото было сделано из улицы, на нем через окно было видно молодую меня, стоящую в мастерской, перед мольбертом, с улыбкой на лице. В правой руке я держала кисточку, в левой — баночку с краской. Голова была немного наклонена вправо. По общих чертах я узнала свой старый мольберт. Он был в разы меньше, чем тот, что я приобрела позже. Но, тем не менее, это был мой первый мольберт. Родители купили мне его на 18-летие и он стал моим первым шагом в карьере художницы. Судя по всему, отец меня сфоткал, пока я рисовала, без моего ведома. Я и не знала, что это фото вообще существует. Перевернув рамку, я увидела сзади небольшую надпись: «Луна рисует свою первую картину». Мне было приятно понимать, что родители дорожили этим моментом. Благодаря тому, что они поверили в меня тогда и поддержали мое увлечение, я в итоге стала тем, кем я есть сейчас — полноценной художницей. Сейчас я могла спокойно зарабатывать себе на жизнь как обычным рисованием, так и цифровым артом. Сейчас я уже не могу представить свою жизнь без всего этого. Достаточно насладившись воспоминаниями, я поставила фотографию на место и направилась к двери, которая вела к спальне родителей. В их спальне стоял рабочий стол прямо у входа, ближе к углу напротив входа стояла двухспальная кровать и общий большой шкаф. С другой стороны, посреди стены находился телевизор, рядом с которым располагались два элегантных белых кресла. Окна из их комнаты выходили на задний дворик. Будь бы еще светло, я бы рассмотрела заброшенный бассейн и веранду, но снаружи было хоть глаз выколи. Возле двери, которая вела в кабинет, откуда я пришла, рядом находилась вторая дверь, которая вела в ванную комнату. Но сама ванная была тоже с двумя входами и считалась проходной, через нее можно было попасть в общий коридор, с которого был выход на террасу и небольшое место у камина. Рядом были две двери, в которые я не заходила, но заглянула совсем мельком — в одной комнате, той, что поближе, была еще одна ванная. А вторая комната оказалась гостевой, в которой, если мне не изменяет память, был выход на небольшой балкончик-терассу. Выходить куда-либо на улицу уже не хотелось, было поздно и темно. Тем более, на улице явно собирался дождь. Возле гостевой комнаты, по сути, в коридоре стоял большой стол, который служил столовой. Здесь родители всегда устраивали застолья, когда приезжали гости. А гостей у них всегда была на отвал. Друзья, родственники, знакомые.. Родители были очень гостеприимными и всегда звали к себе всех. Очень жаль, что я так и не воспользовалась их приглашением. Общий холл, в котором находился камин и стол, вел к тому коридору, с которого я пришла изначально. Лестница на второй этаж была как раз между этими двумя обьектами и находилась, грубо говоря, в самом центре всего здания. Ступив на первую ступеньку, деревянная лестница заскрипела. Свеча в руках начала мерцать. По плечам прошелся легкий холодок. В доме было раздирающе пусто. Тишину вокруг прервал приглушенный звук капель о стекло, который разносился из разных сторон дома. Потихоньку начинался дождь. Поднявшись наверх, ближайшей к лестнице находилась моя комната. На секунду остановившись, я как будто осеклась. Ладонь застыла у ручки двери. Почему-то в голове всплыли воспоминания, как я сюда впервые приехала и как бежала занимать именно эту комнату. Сколько бессонных ночей я провела в этой комнате, испытывая грусть, счастье, злость. Вся жизнь будто бы пронеслась передо мной. Что-то внутри подсказало: «Все изменилось, как раньше уже не будет». Сейчас я стояла в одиноком доме, одна. За дверью меня ожидало такое же одиночество, как и где-либо. От таких мыслей становится ком в горле, который уходит далеко не сразу. Огонь, который так яростно разрастался в груди, приобретал невероятных размеров, в то время, как снаружи не происходило абсолютно ничего. И лишь пальцы рук тряслись от холода. Я открыла дверь. Моя комната была не из больших. Почти всю стену напротив входа занимало огромное окно. В моей комнате, к слову, находились единственные шторы на весь дом. Политика «без штор», которую так радо отстаивали родители в этом месте не работала. Легкие, полупрозрачные белые шторы казались каменными. Прям у окна стояла широкая полуторная кровать, застеленная чистой белой простыней. Это, пожалуй, были одна из самых немногих светлых вещей, которые были в комнате. Моя одержимость темными цветами в 20 лет давала о себе знать: темно-серые, почти черные стены и ламинат из черного дерева хоть и делали и так маленькую комнату визуально еще меньше, но все равно были неотъемлемым атрибутом моей комнаты. Дверь в комнату открывалась вовнутрь, а за ней стояло четыре высоких, почти в потолок, полки, забитые личными вещами. Одна из полок была на 80-90% заполнена книгами и мангой. Все же отпечаток воспитания родителей во мне присутствовал. По левой стороне стоял небольшой шкаф для одежды, на котором стояло несколько коробок, заполненных таким же хламом, что и на полках. На левой от входа стене висел большой телевизор, а на полке под ним — много техники и проводов, которые неизвестно куда нужны. С потолка прямо перед кроватью свисали засохшие растения. По ним было видно, что последний раз их поливали довольно давно. Комната была заполнена разными вещами, но казалась все такой же пустой. Капли громко бились об окно. Дождь усилился. По ощущениям ночью меня ожидала гроза. Подойдя к окну, я поставила на небольшой столик у кровати свечу и сняла с себя мешковатое худи. Сил обходить остальной дом не оставалось. Присев на кровать, я не могла отвести взгляд от окна. Наблюдая за каплями, которые текли вниз по окну, мне вспомнилась игра, в которую я часто играла в детстве, когда мы куда-то ехали вместе с родителями. Я выбирала несколько капель, которые текли по стеклу машины и следила за ними, устраивая им гонку. Кто первый доберется низа — тот и выиграл. На секунду я снова перенеслась в то самое детство, когда я была беззащитным ребенком. Тепло родительской любви в последний раз окутало мое сердце. Я так долго следила за каплями на окне, что и не заметила, что победителем в моем игре оказалась слеза, скатившаяся по моей щеке.