Череда апрельских мгновений

Артём широким шагом идёт по залитому светом коридору. Обманчиво-тёплые лучи апрельского солнца скользят по старому паркету, цепляют белые стены и растения в массивных горшках на полу. Университет дышит весной, мимолётной свободой середины семестра, когда пересдачи уже позади, а летняя сессия — ещё нескоро. Он опаздывает, но всё равно замирает у высокого окна, чтобы сфотографировать залитый солнцем и лужами двор — красиво. Да и все на курсе знают: уже просто прийти на пару по истории России — достижение. Даже если с задержкой на пятнадцать минут. Он с прищуром улыбается, бросив последний взгляд на улицу, и сворачивает за угол, где, в конце ещё одного короткого коридорчика, прячется за двумя дубовыми дверями потоковая аудитория. Парень старается наступать мягче: в этой части факультета доски совсем старые и надрывно скрипят на каждом шагу, — а деканат непозволительно близко, чтобы привлекать к себе лишнее внимание. Около аудитории обнаруживается разлёгшийся на скамейке парень в белой футболке и красных спортивках. Он сладко сопит, разморённый на тёплом солнышке, подложив под голову рюкзак. Опять Загайский прогуливает. Артём недовольно хмурится и мимоходом пинает парня по свешенной до пола руке. Тот вздрагивает, сонно моргая, и обиженно смотрит на незваного гостя. — Ну чего тебе, Тёмка? — садится Макс, поправляя растрепавшиеся кудряшки. Этот парень — горе курса и Артёма в частности. Потому что отчислять Загайского собираются каждую сессию, стабильно, уже четыре года подряд. А Гаус в студсовете: он каждые полгода шерстит все уставы и правила факультета, лишь бы найти лазейку для Макса и дать ему очередной шанс. Марина Владимировна — декан — уже даже подумывает Артёму какую-нибудь повышенную стипендию выписать — за невиданное упорство и помощь сирым и убогим (конечно, эта шутка проскользнула только раз в их разговорах — и то на ухо Артёму, но он всё равно гордится и слегка хихикает, вспоминая). Загайского хочется уже либо выгнать, либо привести в чувства и пнуть к написанию диплома, но у того есть запатентованный метод: Гаус не может спорить с чужим умоляющим взглядом, как бы ни старался. — Опять прогуливаешь? — выныривает из своих мыслей Артём, поправляя сумку на плече. Макс, кажется, даже немного смущённо улыбается. — Ну что ты. Просто задремал между пар — а меня и не разбудили. — Ну-ну, — мычит Гаус и косится в щель между дверей, за которыми уже вовсю ведётся нудная и никому не нужная лекция. — Ты бы хоть от деканата на другой этаж отошёл. А то мне МВ не поверит на летней сессии... Хотя стоп, диплом же уже, — он хмурится, пытаясь вспомнить, а есть ли у них экзамены, кроме выпускных, и Макс смеётся этому сосредоточенному выражению на чужом лице — аж эхо замирает под сводчатым потолком. — Не ломай голову, через месяцок узнаем, — он прыжком вскакивает на пол, оправдывая привязавшуюся кличку "Заяц", и цепляет однокурсника под локоть. — Пошли уже, а то там Гоголев начал травить истории про жену — это нельзя пропускать! И Артём позволяет себя увести, невольно сосредотачиваясь на тёплом и шершавом от мазолей касании. Зря он снял толстовку. Дурацкое обманчиво-тёплое апрельское солнце.

***

Когда пару дней спустя Артём просыпается с первыми лучами и сонно заглядывает в уведомления, в беседе курса оказывается +2000 сообщений. Парень отчаянно стонет, видя ещё и три тега, и думает: а надо ли оно ему в семь утра? Совесть подсказывает: не надо, но узнать причину такого информационного взрыва необходимо. В конце концов, их староста могла ещё не проснуться, а Гаус был опорой и поддержкой всего факультета, стоило случиться какой-нибудь фигне. Он с опаской открывает диалог и сразу же переходит к сообщениям, где его упомянули. Стоп, какие к чёрту работы на проверку профпригодности и требования сменить состав студсовета, они там с ума сошли?! Артём агрессивно выдыхает и садится в кровати, внимательнее вчитываясь в поток сообщений, а потом облегчённо-разочарованно откидывает телефон. Последним в беседе красуется "простите, я вас слегка наебал 😇 очень уж тут тухло было!" от Загайского в пять утра. Детский сад, штаны на лямках. А половина полуночников повелась, пиздец, будто они снова наивные первокурсники! Гаус ворчит про себя, решая даже не комментировать ситуацию в беседе, и ползёт умываться. Сегодня всего две профильные пары, можно и не опаздывать. Облака на улице так и норовят закрыть жёлтое солнце, бегут по голубому небу под порывами ветра, а тот играет, залезает Артёму за шиворот и щекочет шею, заставляя окончательно проснуться. Парень притормаживает у памятника, красующегося посреди двора и издали помечающего любимое место студентов — курилку. На постаменте уже вяло сидят сонные младшекурсники. Если бы не дымили через одного, были бы вылитыми взъерошенными воробьями, — думает Гаус, выискивая среди разноцветных шапок и капюшонов знакомые. Серёжа Шевелев — его бывший одногруппник — машет рукой со скамейки, привлекая внимание. Артём улыбается, жмёт ему руку и замирает рядом, кивая собравшейся вокруг кучке людей. — Макс, конечно, устроил вчера клоунаду, — морщит носик Оксана — затесавшаяся в их компанию магистрантка, зачем-то состоящая в беседе четвёртого курса. Серёжа в ответ хмурится, нервно блокируя и разблокируя телефон. — Да он охуел. Я в три часа ночи сижу пишу сценарий по работе, захожу в вк — а там эта хуйня. У меня мозг не варит — поверил же! Уже Тёме в личку бомбить начал, а тут выясняется — "пранк"! — он кривится на последнем новомодном слове и наконец прячет телефон в карман. — Спасибо, не позвонил, — ухмыляется Гаус, поддерживающе сжимая плечо друга. А потом вдруг осознаёт. — Серёж, ты вообще спал? — Покой нам только снится, — поджимает губы в полуулыбке Шевелев. Артём закатывает глаза и тащит друга со скамейки. — Пошли хоть этой бурдой под названием "кофе из столовки: три в одном" тебя напоим. Когда они уже подходят к тяжёлым дверям факультета, сзади доносятся радостные крики и улюлюкание. Артём оборачивается и видит: дружескими подзатыльниками встречают Зайца. Гаус фыркает и подталкивает Серёжу в спину, чтобы поскорее уйти.

***

В маленькой семинарской аудитории душно, и студенты распахивают широкое окно, запуская в помещение солнечные лучи и последождевую свежесть весеннего воздуха. Комната полнится тихими разговорами, стуком по клавишам и далёкими сигналами проезжающих где-то машин. Артём сидит за дальней партой, печатая на компьютере сценарий для какой-то очередной рекламы. Они с Шевелевым работают вместе ещё с летней практики второго курса, только вот учатся почему-то на разных модулях. Тут рядом кто-то радостно приземляется, задевая парня плечом. — Хей, Тёмка, чего такой серьёзный? — радостно грохочет над ухом. Ну конечно, Заяц. Макс так давно не появлялся на парах, что Артём, честно, успел забыть, что они учатся на одной кафедре. — Я работаю, — отрезает Гаус и отодвигается ближе к стене. Макс ему не друг, только одногруппник. И совершенно неясно, почему он вдруг решил потревожить Артёмово спокойствие за десять минут до начала пары. Но Загайскому законы и чужие чувства не писаны, так что он быстро суёт нос в чужой экран, восклицая "Ого, прикольно!", и протягивает Гаусу шоколадку. — За нарушение твоего спокойствия в пять утра! — гордо возвещает Макс, видя непонимание на чужом лице. Ухмыляется, показывая тонкие ямочки на щеках, искрит тёмными глазами. Артём даже ведётся на секунду, расслабляется, собираясь улыбнуться и поблагодарить, но громкое "Макс, на секунду!" от заглянувшего в аудиторию Гороха — лучшего друга Загайского — выводит из транса. Парень снова хмурится и отворачивается к компьютеру. — Тебя зовут. Он не видит обиду и разочарование в чужом взгляде, усиленно вчитываясь в одно и то же предложение уже три раза. А Макс резко кладёт шоколадку на стол и, прихватив с пола рюкзак, стремительно уходит из аудитории, схватив ничего не понимающего Гороха за руку. Артём внутренне стонет, закрывая файл, и косится на подарок. Молочная "Милка". Его любимая. Второй раз стонет Гаус уже вслух, привлекая внимание сочувствующих одногруппников и чувствуя, как горят щёки. На семинар Максим так и не возвращается, вынуждая старосту Катю в очередной раз тайно вписывать его в список присутствующих, уповая на невнимательность пожилого преподавателя.

***

Солнце снова заливает двор призрачным золотом, и студенты, следуя примеру рассевшихся на ветках щебечущих птиц, вываливают на улицу греться. Территорию университета заполняют радостные голоса, крики и вечные облачка сигаретного дыма. Артём выходит из дверей факультета, попутно набирая очередное сообщение Шевелеву. Они должны были пообедать вместе, а потом Гаус бы вернулся домой, а друг — на ещё одну пару. Но Серёжа почему-то не читал сообщения — и на первом этаже, где они обычно встречались, Артём его не нашёл. Тут парень слышит знакомый смех и поднимает взгляд. На высохшей скамейке сидит Шевелев, слушая воодушевлённо рассказывающих какую-то историю Гороха и Загайского и громко смеясь. Артём всеми силами гонит прочь детское желание развернуться и пойти в другую сторону и шагает к компании парней, невольно поправляя растрепавшиеся волосы. — Привет двум Серёжам и прогульщику, — привлекает внимание он, останавливаясь рядом со скамейкой. Макс закатывает глаза, а его друг тепло улыбается, пожимая протянутую Артёмом ладонь. Шевелев, вытирая выступившие от смеха слёзы, хватает Гауса за рукав куртки: — Ты должен услышать эту историю, Тём! Я жалею, что на посвяте на первом курсе не был с ними знаком! Гаус поджимает губы, думая, что добрый Серёжа слишком легко прощает людям их мелкие шалости, и косится на пару стендаперов (а именно этим видом комедии и занимаются Горох с Зайцем в свободное от университета время). Серёжа гордо задирает нос, подмигивая Шевелеву, а Макс закрывается, прячет руки в карманы куртки и отводит недовольный взгляд. Да, атмосфера очаровательная. — Может, в другой раз, — качает головой Артём. — Серёж, мы хотели пообедать, помнишь..? — А, ох, — друг растерянно смотрит на время и посылает Гаусу извиняющийся взгляд. — Тебя долго не было: прошло уже пятнадцать минут от перерыва... Я боюсь, мы не успеем куда-то сходить... И Артёму очень хочется язвительно ответить, что Шевелев сам не читал его сообщения, но он лишь пожимает плечами: "Что ж, в другой раз". В сердце неприятно ворочается волнение из-за обиженного взгляда Максима, но Гаус по привычке задвигает его куда подальше. Нечего Загайскому в его мыслях делать. И так каждую сессию нервы трепет. Артём старается сосредоточиться на этой мысли, но ловит прищуренный взгляд тёмных глаз и теряется. А Макс, будто не он только что строил вселенскую обиду, хитро подмигивает. Дурак. Ворох тревожных мыслей преследует Артёма всю дорогу домой. Сердце предательски замирает, стоит вспомнить о шоколадке в боковом кармане сумки, но разум продолжает из последних сил напоминать: Максиму верить нельзя. Иначе потом опять будет слишком больно. Светильники под потолком раскачиваются от ветра, а поезда проносятся перед носом, когда Гаус слишком застревает в своих мыслях и воспоминаниях. Поднявшийся сквозняк распахивает полы куртки и бросает пыль в уставшие глаза, люди несутся мимо, задевают плечами замершего парня, и, кажется, громко на него ругаются. Но Артём в наушниках, ему всё равно. Наконец заметив открывшиеся перед носом двери вагона, парень запрыгивает в него в последнюю секунду и цепляется за холодный поручень. Закрывает глаза. Да. Максу верить нельзя ни в коем случае.

***

Когда Серёжа предлагает на выходных компанией выбраться в кино на премьеру какого-то крутого триллера, Артём соглашается. Он об этом фильме слышал много хорошего и искренне его ждал — а поход с друзьями обещает ещё и интересную дискуссию после просмотра. Одного Гаус не учёл: что Серёжа позовёт своего одногруппника — Гороха, а тот притащит заскучавшего дома Загайского. Артём трёт переносицу, саркастично думая, что лучше, конечно, не придумаешь, но улыбается: не стоит показывать Шевелеву, что тот где-то прокололся — вдруг загонется опять. Рассадку Серёжа тоже предлагает странную: утягивает тёзку к себе, а рядом с Гаусом, которому досталось центральное место около самого "сенсея", сажает Максима. У Зайца какой-то скучающе-отстранённый вид, он почти всё время молчит и принимает ситуацию без вечных шуточек и приколов. Артём не волнуется, нет, он слишком сосредоточен на внутреннем предвкушении фильма. Но непривычное состояние одногруппника всё равно отвлекает. Однако стоит погаснуть свету и начаться какой-то весёлой рекламе, как Загайский будто "включается", шутит о чём-то с Горохом, перегнувшись через Артёма и своевольно зацепившись ладонью за его руки. Тепло и до сбившегося дыхания неловко. В конце концов Гаус не выдерживает, отпихивает его от себя, буркнув что-то наподобие "хватит уже меня трогать", и начинает упёрто смотреть в экран, молясь, чтобы в темноте зала не было видно его покрасневших скул. Максим ухмыляется, но садится ровно, а потом примирительно протягивает попкорн. Артём, кивнув, зачерпывает себе немного и уже действительно включается в происходящее на экране: там вовсю гремит заставка киностудии. Фильм оказывается на самом деле интересным. Артём, заворожённый происходящим и старающийся не пропустить ни одну деталь, подтягивает к груди колени и увлечённо закусывает костяшки пальцев. Тут щёку обжигает резким теплом: — Да не волнуйся, он обязательно выживет, — шепчет Заяц, искря довольной ямочкой на щеке. Он наклоняется к самому лицу Артёма, чтобы не мешать другим зрителям своим комментарием, а Гаус на секунду задыхается, надеясь, что в тишине напряжённой музыки не слышно надрывный стук его сердца. — Да я не переживаю, просто замёрз, — наконец выталкивает слова он, в самом деле чувствуя мурашки холода, пробегающие по спине, несмотря на толстовку. Максим хмурится, быстро пробегая по соседу взглядом, и снова шепчет, уже стягивая с плечей шерстяную рубашку, надетую на байку: — Дать тебе мою куртку? — Артём неверяще замирает, а потом быстро отмахивается. — Да нет, не стоит, всё хорошо. Но парень всё равно стягивает рубашку и протягивает Гаусу. Тот благодарно улыбается и натягивает вещь поверх толстовки, радуясь, что Заяц любит оверсайз: Артём совсем не уверен, что они одного размера в плечах, и не хочет это проверять. Рубашка тут же окутывает чужим теплом и тонким запахом свежего одеколона, и парень искренне старается не млеть, хотя Максим уже даже на него не смотрит: вновь возвращает внимание фильму. Только Артём не видит довольных взглядов Серёж по другую сторону от себя. Он снова подтягивает ноги на кресло и прячет улыбку в длинных рукавах с запахом табака, ели и чего-то неумолимо-пряного. Тепло. Фильм оставляет странное послевкусие: вроде, всё очень круто, а вроде — запороли характер главного героя в финальной сцене. — Ну не мог он сброситься с крыши, у него мотивация другая! — вдруг возмущённо говорит Заяц, будто читая мысли Артёма. И Гаус подхватывает чужое возмущение, открывая бурное обсуждение по пути на фудкорт. После такого им точно нужно подкрепиться. В какой-то момент Артём вспоминает о чужой рубашке, так комфортно дополнившей его одежду, и смущается. — Хэй, Макс, — он хватает парня под локоть, тормозя и позволяя Серёжам уйти немного вперёд. — Спасибо. Правда спас. Загайский тепло улыбается, пожимая плечами и принимая вещь обратно. А потом, натянув рубашку, трогает Артёма за кисть: — Да не за что. Не мёрзни больше! Вон, руки всё равно холодные, — он чуть сжимает чужие пальцы. — Точно больше не нужно? Гаус от этих слов и касаний совсем теряется, пытается затормозить истошно бьющееся сердце и успокоить поднявшуюся бурю тепла под рёбрами. — Ага, — сглатывает он и, неожиданно перехватив чужую ладонь, тянет Максима к столикам. — Пойдём, парни заждались! И, конечно, он не видит счастливой широкой улыбки на чужом лице. Он вообще ничего не видит сейчас: перед глазами лишь заботливый взгляд карих глаз и чужие спутанные кудряшки. Едут в общежитие они все вместе. Точнее, даже не едут: идут до ближайшей остановки трамваев, ведь Максу взбрело в голову, что им обязательно надо закончить вечер красивой поездкой именно на этом виде транспорта. Парни спорить не хотят: хорошая погода и завтрашний долгожданный выходной сами просят привнести в жизнь немного приключений. Так что они шагают вдоль проспекта, перепрыгивая глубокие лужи и рассказывая самые забавные истории из первых лет студенчества. — Артём у нас старостой был, — мечтательно вспоминает Серёжа, пряча руки в карманы. По широкой дороге мимо проносятся редкие автомобили, жёлтые фонари искрят в вышине, а где-то далеко слева шумит, раскалывая льдины, вольная река. — Помню, он взял нас в оборот, всю инфу добывал раньше, чем она в официальной группе появлялась... Я думал, будет строгий староста, а он как начал с начальником курса шуточки при всех шутить..! — Шевелев тихо смеётся, пряча нос в шарф и бросая быстрый взгляд на смутившегося Гауса. — Ну а что, он едва ли сильно старше нас... — бурчит в ответ парень, пытаясь скрыть улыбку. Заяц рядом начинает смеяться: "Я бы на это посмотрел!" — и ерошит Артёму волосы: "Жаль, мы тогда в разные группы попали". Бывший староста отпихивает чужие загребущие руки, пытаясь поправить причёску, но ему не дают: снова хватают за ладони, заглядывают прямо в глаза. — Ты чего, опять замёрз? — хлопает ресницами Заяц, тормозя одногруппника и позволяя Серёжам с хитрыми улыбками отойти вперёд. Он растирает чужие ладони, сосредоточенно хмурясь, а Артём не может понять, что на Макса опять нашло. — Да у тебя самого пальцы холоднее, — хрипло произносит он, спеша спрятать руки в карманы. Загайский не опускает кисть, смотрит долю секунды на свою опустевшую ладонь, а потом дёргает головой. — Ну, а чё ты хочешь, дубак такой! — и, хлопнув Гауса по плечу, весело кричит. — Кто последний до Серёж, тот в понедельник приходит в розовом! Улица наполняется задорными криками и недовольными матами: "Эй, ты стартовал раньше!" — а Горох с Шевелевым, заметив погоню, сами начинают нестись вперёд, игнорируя светофоры на пустой дороге и редких прохожих.

***

Артём сидит на узкой кровати, надев наушники и пытаясь погрузиться в написание доклада. Работа работой, а пары по философии никто, к сожалению, не отменял. Так что он уже несколько часов пытается вникнуть в учение Декарта, перечитывая одни и те же страницы по несколько раз. Голова гудит. Тут телефон, прерывая очередную спокойную старую песню, пиликает уведомлением. Макс Загайский Йоу! Ты помнишь, что проиграл и завтра приходишь в розовом? :) Артём смотрит на сообщение несколько секунд, прежде чем вспомнить мимолётный уличный спор.

Артём Гаус Да у меня даже нет ничего розового...

Макс Загайский Ну ты даёшь Макс Загайский Ты же в 305 комнате? Макс Загайский Сейчас принесу Артём быстро осматривает комнату на наличие беспорядка, вскакивает с кровати, поспешно задвигая под неё пару носков, и придирчиво глядит в зеркало: выглядит он после долгого сна как-то помято. Но не успевает он хотя бы расчесаться, как в дверь настойчиво стучат. За порогом оказывается взъерошенный запыхавшийся Заяц в застиранной растянутой байке и домашних шортах. "Не голые щиколотки, а срамота", — на секунду задыхаясь, думает Артём и наконец поднимает на друга взгляд. Тот улыбается, нагло проходя в комнату и плюхается на кровать Гауса. А потом, стоит хозяину закрыть дверь, кидает в него розовым кульком. Артём ловит мягкую ткань и разворачивает: на футболке красуется принт с голубой машинкой и подписью "no future". — "Назад в будущее"? — улыбается он, аккуратно складывая вещь и оставляя её на тумбочке. — Ага! Лучший фильм про путешествия во времени, — радостно соглашается Максим, подтягивая к себе чужой компьютер. А Артём вдруг осознаёт: Загайский отдал ему свою футболку только ради спора. Эта мысль ворочается внутри, распирая лёгкие, — и парень не может понять своих эмоций. — О, Декарт! А я это уже сдал, — прерывает наступившую тишину гость и радостно тычет в чужой экран. — Помощь нужна? И Артёму бы отказаться, выставить Зайца вон, чтобы больше не смущал своими неожиданными поступками, голыми щиколотками и непривычной добротой, но доклад действительно сложный, а день клонится к вечеру, заливая комнату серыми сумерками... — Если можешь, — вздыхает он, усаживаясь рядом и случайно задевая кистью чужие крепкие ноги. "Блять". Но Максим не замечает, увлечённо вчитываясь в написанное начало доклада и будто случайно пододвигаясь ещё на пару сантиметров ближе. Это будет сложный для Артёма вечер.

***

Максим уходит глубокой ночью, когда соседи Артёма уже возвращаются в комнату и удивлённо косятся на пару хулигана и "опоры курса". Гаус действительно благодарен за помощь, так что он провожает одногруппника до его этажа и неловко замирает перед чужой дверью, пряча ладони в рукава длинной кофты. — Спасибо. Не знал, что ты так шаришь в философии, — поджимает в улыбке губы, вглядываясь в чужое лицо, скрытое за тенями от тусклых ламп коридора. — Да эт пустяк, — отмахивается Заяц, подпирая стену плечом. — Я же обещал взяться за ум, — кажется, он тонко улыбается. Или это игра желтоватого света? Внутри Артёма разливается искристое тепло. Да, Макс и правда держит свои обещания. Скользкая мысль тенью вьётся в подсознании: "Но не всегда". Гаус опускает взгляд, не зная, что ещё сказать и почему он вообще всё ещё стоит в полумраке общежития — будто чего-то ждёт. А Заяц вдруг опускает ему ладонь на плечо, заставляя поднять голову. — Тём... Ты же меня давно знаешь, я же не плохой парень, да? — Гаус, удивлённый резкой сменой темы, вскидывает брови. — То есть, я люблю над всеми прикалываться в беседе и разгонять фигню на парах, но... я же хороший. И все на курсе это знают... Ведь ты это знаешь? — надежда в тёмных глазах бьёт поддых, выбивая весь кислород из лёгких, и запускает череду старых воспоминаний. Вот они с Зайцем гуляли на первом курсе. Держались за руки, вламывались на чужие факультеты, пили кофе в соседнем корпусе, фотографировались на старый плёночный фотоаппарат. А вот парень просто в какой-то момент пропал из его жизни, стал здороваться через раз, пошли слухи, что он встречается с Оксаной... Артём морщится от фантомной боли в сердце, теребит край кофты. Макс не плохой парень, да, Гаус это знает. Но это не отменяет того, что он не хочет ему снова верить. Просто не может. Не после того, как Заяц на первом курсе разыграл этот спектакль, почти идентично повторяющий первые — до сбитых костяшек болезненные — школьные отношения Артёма. — Ага, я знаю, — безэмоционально отвечает он, лёгким движением плеча сбрасывая чужую руку. — Спасибо ещё раз. И за футболку. Кстати, ты уверен, что ещё хочешь, чтобы я её надел? Максим хмурится, хватаясь за ручку двери. — Хочу, — твёрдо отвечает он и тут же скрывается в комнате, бросая через плечо. — Спокойной ночи. Артём замирает под гудением тусклых ламп и пытается привести мысли в порядок. Бежевые стены без окон давят со всех сторон, и он спешит уйти на освещённую луной лестницу. И с чего вдруг Загайский обеспокоился его мнением?

***

На следующий день Артём безбожно просыпает, попадает в час пик в метро и в целом начинает утро не лучшим образом. В голове каша из мыслей и странных ностальгических снов, на плечах под серой толстовкой на молнии — чужая розовая футболка. Гаус не знает, почему ведётся на просьбу и надевает её, ещё пару минут заворожённо глядя в зеркало. В груди сворачивается узел из старых чувств, обёрнутых в ткань новых совместных воспоминаний и эмоций. Артём знает: ещё немного, и он сдастся. Снова откроет свою душу и пустит Максима на руины давно разбитого сердца. Но Гаус знает ещё кое-что: третье предательство он точно не выдержит. А потому парень включает как можно громче музыку в наушниках и широким шагом пересекает порог университета, клянясь: сегодня последний день, когда он идёт на поводу у Загайского. И Артём бы рад вовсе с Максом не пересекаться и не доставлять удовольствие хитрым глазам своим видом в чужой футболке, но куратор курса ловит его посреди этажа и, кинув удивлённый взгляд на знакомый предмет одежды, говорит: — Артём, срочно в учебную часть. Там опять с Загайским проблемы. У парня всё внутри переворачивается. За последние полтора года редкие шалости Макса не доводили до вызова "на ковёр" и присутствия главы студсовета, а значит, сейчас случилось что-то из ряда вон. Шуршащая бумагами и гудящая старыми компьютерами учебная часть встречает Артёма затхлым запахом пыли и виноватым взглядом тёмных глаз. Макс смиренно сидит на стуле у места начальника курса, сложив руки на коленях. Сама невинность. — Опять отчислять? — тревожно спрашивает Артём, присаживаясь на край стола. Куратор, которого студенты звали просто Стасом за маленькую разницу в возрасте, развёл руками. — Понимаешь, Артём, не закрыть сессию — это ещё ладно: у всех нас были долги. Но прилюдно послать матом преподавателя... Гаус шокированно замирает, вцепившись пальцами в столешницу. А потом бросает взгляд на насупившегося Зайца. Нет, он, конечно, дурак и клоун 90% времени, но не настолько же... — Вижу, вы не верите, но я это в лицо услышал, — хмуро доносится из-за спины. Там стоит преподаватель права — истеричный мужчина среднего возраста, о котором давно ходили слухи о взяточничестве и приставании к студенткам. Артём сводит брови к переносице и снова смотрит на Максима: — А ты что скажешь? — А что моё слово решит? — вскидывается Заяц, зло глядя прямо одногруппнику в глаза. — Ты всё равно мне не поверишь. Пусть отчисляют наконец. И Гаус на секунду верит этой злости, заражается ею, но потом замечает, как Максим нервно дерёт заусенцы на пальцах и кусает губы. Артём вздыхает и опускает ладонь на чужую макушку, не стесняясь окружающих преподавателей. — Расскажи, Макс. — Да нечего там рассказывать, хулигана тащим четвёртый год, давно надо было исключить! — противно повышает голос правовед, хлопая ладонью по столу, от чего все присутствующие морщатся. — Ма-а-кс, — тянет Артём, игнорируя преподавателя и заглядывая в карие глаза. — Он Окси за руку схватил в пустом коридоре и угрожал её завалить на сессии, — после этих слов в помещении наступает тишина: даже начальники других курсов и секретарь замирают, прислушиваясь. Правовед начинает возмущённо пыхтеть, но Стас поднимает ладонь, не давая тому вставить слово. — Вот это уже тянет на серьёзное дело. Загайский, пиши объяснительную на имя декана. А я вызову Суркову для написания заявления. Артём, поспрашиваешь на курсе, кто из студенток ещё захочет его подписать? Гаус хмуро кивает, кидая презрительный взгляд на правоведа, и, подбадривающе хлопнув Зайца по плечу и шепнув "Я с тобой", выходит из учебки. Только в коридоре он осознает, как трясутся кончики пальцев. В этот раз он действительно испугался, что Зайца отчислят. Потому что в такой ситуации, после всех имеющихся у одногруппника выговоров, он не смог бы помочь. Гаус прерывисто выдыхает и создаёт опрос в беседе курса, спрашивая, кто готов свидетельствовать против правоведа. Уже через пять минут набирается более ста голосов, и Артём победно ухмыляется. Не с тем связался. Максим выходит ещё минуты через три. Артём честно ждёт его, присев на подоконник и разглядывая окружающие растения в горшках. Когда Заяц приближается, он спрыгивает на скрипящий паркет и на секунду замирает, не зная, что говорить. — Спасибо. Что поверил и дал сказать, — Загайский с улыбкой пожимает плечами, вставая в полуметре от Артёма. — А ты-то уж был готов отчисляться, — укоряет парень в ответ, невольно засматриваясь на чужие ямочки на щеках. Максим слишком красивый. Расслабленная манера поведения, в секунду сменяющаяся приливами активности, завораживающие тёмные глаза, громкий искренний смех. Мысленно Гаус даёт себе по лбу и спешит отвернуться. — Ну... Тогда я пойду. А то пара уже скоро кончается, надо отметиться... Но Максим хватает его за локоть, заставляя снова посмотреть в глаза. Улыбается слегка неуверенно, хотя в расширенных зрачках скачут шальные искры. — Тебе идёт моя футболка. Гаус вспыхивает и спешит уйти, буркнув "А как же". Слушая удаляющиеся шаги и привычный скрип половиц, Максим ерошит волосы, неловко хохотнув, и касается кончиками пальцев скул. Горячие.

***

Артём понимает смысл "наказания" розовой футболкой только на обеде, когда Серёжа, садясь напротив, недоумевающе вскидывает брови. — А я думал, девчонки врут, что ты в футболке Зайца пришёл. Ничего не хочешь мне рассказать? Гаус замирает, не донеся ложку супа до рта, и чувствует, как окружающий шум столовой оглушает его шоком. — К-как они поняли... — Так это ж лимитка. Её только в Минске в том году и продавали. В универе такой ни у кого больше нет, и вряд ли ты нашёл бы её хоть в одном интернет-магазине, — поджимает губы Шевелев, разводя руками. — Так что смирись, наш толерантный факультет гудит новостью, что прекрасный принц занят главным Ромео. — Страшно спросить, кто тут прекрасный принц, — бурчит Гаус, отставляя недоеденный суп. После таких новостей ему кусок в горло не лезет. — Спасибо, не принцесса, — продолжает подшучивать Серёжа, с удовольствием пододвигая к себе чужую тарелку. А потом опять поднимает любопытный взгляд. — Так что? Что между вами? — Да ничего между нами нет! — зло шипит Артём, ловя очередной косой взгляд от однокурсников и застёгивая толстовку. Друг только недоверчиво дёргает бровями, заставляя продолжить. — Серый, ну ты же знаешь: я и отношения — это... несочетаемо. Тем более с Зайцем. Он популярный, ветреный, необязательный. Мне такое не нужно. — И поэтому ты его каждую сессию спасаешь, хотя остальные члены студсовета давно хуй забили, ага, — кивает Серёжа, но, заметив сведённые брови друга, быстро добавляет. — Тём, я понимаю. Тебе причинили много боли. Но, возможно... Макс не такой плохой вариант. Вон, как о тебе заботится, сияет весь, щенячьим взглядом смотрит. Дай ему шанс. Артём берёт сумку и стремительно выходит из столовой. Шевелев не обидится, а ему надо подумать. И — чёрт возьми — избавиться от этой футболки.

***

Об аудитории под самым стеклянным куполом факультета знают немногие, так что Гаус использует её как место уединения. Преодолев узкую лестницу рядом с буфетом, он заходит в крохотное помещение с одним окном, ведущим на главный холл. Тут как всегда свалены списанные из библиотеки книги и чьи-то старые конспекты. Артём отодвигает всё это добро и по привычке залезает на узкий подоконник, гадая: посмотрит кто-нибудь из студентов наверх, заметит под крышей окошко с главой студсовета? Обычно никто не замечает. Гаус упирается затылком в стену и прикрывает глаза. Из-за стекла глухо гудит разговорами и шагами факультет: одни однокурсники и преподаватели вечно куда-то бегут, другие — замирают посреди пути для светских бесед. Всё как всегда. Всё как три года назад. Только Артём, кажется, стал совсем другим. На первом курсе он был восторженным и полным несбыточных надежд. Что факультет будет идеальным, что среди однокурсников найдётся человек, который его полюбит и излечит израненное сердце. Он думал, что жизнь начнётся с чистого листа. Но в университете были те же проблемы, что в школе. Та же влюблённость в крутого парня из другой группы, которая, казалось, не должна была стать безответной, — но через месяц одарила холодом и расставанием. Хорошо, что в этот раз Артём не наломал дров, не совершил непоправимого. Не признался в чувствах, не дал себя использовать и вскоре выбросить за ненадобностью, распустив грязные слухи. Он стал жёстче. Стал тем, на кого можно положиться, но кто никому не откроется. По сравнению с одиннадцатым классом он действительно вырос. Но вырос ли он на самом деле по сравнению с первым курсом, если всё так же ведётся на чужой хитрый взгляд и волнуется за Макса сильнее, чем за себя? Вздох. Сердце болит, напоминая о горячих касаниях, благодарном взгляде и искреннем смехе. Футболка душит чужим одеколоном и Артём всеми силами старается не принюхиваться. Не может он. Не имеет права. Осталось учиться всего полгода — потом будет работа с Серёжей, исполнение старых мечт и поиск квартиры в Москве. Сейчас ему никак нельзя влюбляться. Пусть даже под прикрытыми веками вечно прячется чужая улыбка с нежными ямочками на щеках.

***

Сумерки обступают общежитие, стучатся во все окна и сгущают синие тени под подъездом. Тишину двора нарушает лишь ритмичный скрип качелей. Вверх, к самым сизым облакам!.. И вниз — к посыпанной песком площадке. Макс раскачивается, поминутно затягиваясь электронной сигаретой. Приторный фруктовый вкус оседает на языке и стенках горла, но парень не прекращает вдыхать никотин, пока справа не слышится: — Бля, Макс, заебал дымить. Горох садится на соседние качели, осуждающе глядя на лучшего друга. Макс тормозит кроссовками, заставляя мелкие камушки разлететься во все стороны, и поднимает брови: "Ну?" — Что у вас с Артёмом? — спрашивает Серёжа в лоб. Заяц хмурится, снова делая несколько шагов для разгона. Вверх!.. — Да бля, Заяц, ну надо поговорить, — начинает злиться друг, выставляя вперёд руку и тормозя чужой полёт. Максим вздыхает, крутя в пальцах зелёную HQD. — Чего-чего... Опять сбежал он. Он мне не верит, Серёж, и с этим уже ничего не поделаешь. — "Не ве-е-ерит", — передразнивает Горох, закатывая глаза. — Зато он в тебя верит. Единственный, кажется, в этой шараге. Ну, не считая меня, конечно, — тут же добавляет друг, поймав подозрительный взгляд Максима. — Хватит его беречь, признайся уже. Три года кота за яйца тянешь, ё моё! Максим только неловко поджимает губы и улыбается, глядя под ноги. — Он слишком хороший. Ему нормальный парень нужен... Да и кто сказал, что он гей? — Ну да, он такой гетеро, что на физ-ре два года тебя глазами пожирал и сам тебя за ручку гулять таскал. Стопроцентный гетеро, блин! — А может, он с Шевелевым вообще встречается... — выдаёт ещё одно предположение Заяц, заставляя Гороха тихо застонать и отнять у него электронку, сделав подряд пару тяг. Друг на секунду закашливается, а потом продолжает сеанс психоанализа. — Серёжа не с ним, я спрашивал, — Макс только вздёргивает брови. — Да, я за твою личную жизнь пекусь больше, чем за свою, не поверишь! А вообще он мне сказал, что у Тёмы там травмирующий опыт был с парнем... И что он поэтому от всех бегает, а не потому что ты такой плохой. Ну, и потому что один идиот на первом курсе вдруг перестал с ним общаться, не знаешь, кто это был? — притворно-задумчиво тянет Серёжа, глядя, как облака медленно расходятся, выводя на небесную сцену редкие капли звёзд. Макс опускает голову, пряча глаза. — Я тогда испугался того, какой он хороший, — сипло шепчет, позволяя порыву ветра спутать отросшие кудряшки. — И своих чувств. Я ж не предполагал, что мне парень вдруг в универе понравится. Горох сочувственно хлопает его по плечу, вставая. — Вот ему это и скажи. Вон, шагает в нашу сторону как раз, — и не успевает Максим задохнуться возмущением, как Серёжа разводит руками и поспешно ретируется в тепло общежития. По усыпанной гравием дорожке и правда идёт Гаус. Укутавшийся в шарф, с большими наушниками на голове и очень задумчивым взглядом. Стоит ему заметить Макса, как на лице пробегает нечитаемое выражение, и парень тормозит, останавливая на телефоне музыку. — Привет, Тём. — И тебе добрый вечер... — растерянно бормочет Гаус, стягивая наушники на шею. — О, кстати, Стас звонил, сказал, что политолога на другой факультет переведут. Не увольнение, конечно, но тоже маленькая победа. — О, круто..! — Максим не знает, куда деть руки, а потому цепляется в ржавую стойку качелей. — Это твоя заслуга. Спасибо, что защитил Окси. — Ну, я, конечно, мог пройти мимо, — тянет Заяц, на что Артём удивлённо поднимает брови, — но, знаешь, каждый раз, когда я хотел пойти по лёгкому пути, у меня в голове звучал ужасно раздражающий и занудный голос. Всё твердил не бросать универ и не делать глупостей, — Гаус на эти слова непонимающе хмурится и уже хочет проверить чужой лоб на наличие температуры, но Макс на выдохе заканчивает. — Твой голос, Артём. Ты вечно у меня в голове, даже когда тебя нет рядом. Он делает пару шагов навстречу, оставляя позади многолетние сомнения. Какая там это попытка пробить чужую броню? Он не считал после пятой. Макс замирает в считанных сантиметрах от Гауса, заставляя того неловко отвести взгляд. — Ну и что ты лезешь в моё личное пространство, Загайский? — или совсем не неловко, а раздражённо. — Хочу тебя поцеловать. Позволишь? — шепчет Максим, самыми кончиками пальцев цепляя чужой подбородок и заставляя парня поднять взгляд. А потом тонет в этих грозовых глазах, теряет вдох на губах и слегка отшатывается. — То есть... Нет... Сначала объяснить, наверное... А Артём стоит, не в силах больше следовать воле разума, когда напротив — Максим, непривычно смущённый, потерявшийся, мечущийся между привычным образом крутого парня и неловкой попыткой сделать всё правильно. Гаус чувствует, как под этим умоляющим взглядом внутри рушатся последние баррикады вокруг осколков его сердца, и оказывается: оно ещё живо, готово любить, бьётся надрывно, заставляя щёки гореть, а дыхание — сбиваться. И Артём улыбается, в этот раз первым хватая чужую замёрзшую ладонь, и утягивая Зайца прочь с территории общежития: "Здесь слишком много глаз". Они сидят на скамеечке в соседнем парке, спрятанные от взглядов похожих за тенью берёзы, только покрывшейся изумрудными почками. Макс говорит долго и много, то активно жестикулируя и цепляя чужие плечи, то шепча и ковыряя ногтём лак на досках. Рассказывает, как впервые влюбился в парня, как хотел быть рядом всегда, а потом испугался собственных чувств и попытался сбежать. Как хотел загладить вину и отплатить за все экзаменационные спасения, но каждый раз натыкался на ледяную стену и знал: заслужил. Как в конце концов осознал — тогда, проснувшись на скамейке во время пары по истории, и увидев над собой недовольное лицо Гауса: осталось всего полгода на факультете — и потом шанса у этой любви уже не будет. И хотел привлечь внимание, устроил бунт в беседе, а всё равно ничего не помогало. Артём зачарованно слушает, иногда качает головой, шепчет "Вот дурак" или вставляет язвительные комментарии, но не может игнорировать тепло, разливающееся в животе: его любят. Уже три с половиной года, верно и трепетно. А он, идиот, бегал от этой любви, трясясь над своими чувствами. Когда Макс заканчивает, ненароком оставляя ладонь на чужих руках, они сидят ещё пару минут, слушая шелест ветра и гул далёких машин. А потом Артём наконец решается быть счастливым. Сжимает чужую ладонь, притягивает парня ближе и с неожиданной осторожностью целует. Быстро и легко, затем замирая в миллиметре от чужих губ и ощущая тёплое дыхание на лице. Мир вокруг перестаёт существовать, а под прикрытыми веками носятся солнечные зайчики — отблески разрывающегося внутри фейерверка. Макс улыбается — Гаус это не видит, но чувствует — и, положив холодную ладонь на чужую щёку, вовлекает парня в нежный поцелуй с привкусом химически-сладких фруктов. Где-то далеко в общежитии Серёжи заваривают пакетик чая на двоих и гадают, чем же закончилась эта история их друзей-идиотов.

***

В маленькой комнате горит только тёплая настольная лампа, выхватывая из полумрака силуэты двух парней на кровати. Они лежат, переплетя ноги, и тихо разговаривают, наслаждаясь лёгкими касаниями и редкими поцелуями. — Не знал, что ты живёшь в однушке, — тянет Артём, проводя кончиками пальцев по чужому запястью, вызывая у Макса табун мурашек. — Признавайся, сколько девушек сюда водил? — Да у меня тут проходной двор, — усмехается Заяц, но, поймав настороженный взгляд Гауса, спешит пояснить. — У меня часто друзья тусуются, когда с соседями не ладится. Но в этом смысле ты тут первый. — Первый гей? — продолжает подначивать парень, аккуратно переводя ладонь на чужой торс. Макс ловит губами воздух и возмущённо мажет подзатыльником по чужим волосам, надеясь выбить эти неожиданные кошачьи интонации из чужой головы. Артём, вот такой, в его футболке и в его кровати, с этим соблазнительным шёпотом и взглядом расширенных зрачков, — просто невозможный. А парень только тихо смеётся в ответ, неожиданно подтягиваясь на локте и оставляя поцелуй на чужом кончике носа. А потом замирает, нависая над Зайцем, бегает взглядом по чужому лицу и будто всё ещё не может поверить в реальность происходящего. Так что Максим лениво поднимает ладонь и большим пальцем обводит скулы возлюбленного, заставляя того жмуриться от удовольствия и тереться щекой о чужую руку. Ну точно кот — о чём Загайский ему тут же сообщает. Артём фыркает и, чмокнув парня в губы, снова падает на кровать, позволяя себя обнять и прижать ближе. Они лежат в тишине, прокручивая в голове все события этого насыщенного дня, и не верят, что ещё неделю назад не могли нормально разговаривать. За окном начинается крупный весенний дождь, тарабанящий по стёклам и усыпляющий уставших студентов. — Останься сегодня со мной, — шепчет Максим в чужие волосы. — И больше ни с кем своими обольтительскими интонациями не говори! Артём хмыкает в чужое плечо, шепча "Уже ревнуешь?", и вскоре проваливается в сон. Заяц целует его в макушку и поворачивается на бок, чтобы им обоим было удобнее. "Конечно, ревную, солнце".

***

На первую потоковую лекцию они забегают вместе, взъерошенные и запыхавшиеся. Сумбурно извиняются перед преподавателем и занимают место в центральном ряду рядом с двумя друзьями. Шевелев, приветственно пожимая протянутые ладони, хитро улыбается своими невыносимыми тонкими ямочками и шепчет: — Что, гардеробами поменялись? — Скорее он узурпировал мой шкаф, — фыркает довольный Максим, бросая взгляд на слегка покрасневшего Артёма. Гаус чертовски хорошо смотрится в его красных спортивках и светлой толстовке. Чертовски правильно. — Мы проспали, — быстро поясняет Артём, тут же ловя насмешливо-гордый взгляд Гороха. Осознаёт, что сказал, но Максим не даёт ему оправдаться, добавляя: — А я вообще на полу проснулся! — Да-а, Тёма у нас спать ровно не умеет. Как и сидеть, впрочем, — хитро блестит глазами Шевелев, отхлёбывая кофе из бумажного стаканчика. А потом ловит подозрительный взгляд Зайца и поясняет. — После вечеринок выяснил. Максим делает жест "я слежу за тобой" и наконец пытается включиться в лекцию, параллельно переплетая свои пальцы с Артёмовыми. Он же ему обещал стать примерным студентом. А Гаус только пытается спрятать улыбку и проводит свободной рукой по взъерошенным волосам. Да, последний семестр бакалавриата обещает быть действительно солнечным. А если над ними вдруг сгустятся тучи, у Артёма с Максимом всегда есть двое лучших друзей, которые заботятся о их личной жизни сильнее, чем о своих собственных. Аудитория освещалась пучками лучей обманчиво-тёплого апрельского солнца, студенты тихо переговаривались, кто-то спал на последнем ряду, а лектор увлечённо рассказывал очередную слишком скучную тему. Факультет жил своей жизнью, и никто не знал, что сегодня для двух студентов очень особенный день. День, когда они наконец выбрали быть счастливыми.