Мериаль

Он чувствует, как русалочьи письмена жгут руки, кажется, буквально заставляя кожу слезать. Отчаянно вырывается, пока его тянет вниз. Вода сгущается вокруг и обхватывает тело так невыносимо, что хочется взвыть, но не получается — горло сдавливает этой же силой. Он потерял голос. В голове миллиардами вспышек — отчаянное желание спастись, страх затмевает собой все чувства, и он царапается, бьётся, рычит, а по итогу наносит вред себе же. Он знает, что с ним будет, и от этого ещё страшнее. Ужас вгрызается в глотку и ввинчивается под рёбра. Больно. Почему его просто не выгонят... Даже смерть будет милосерднее. Человеческие ноги бесполезно мельтешат где-то под ним, никогда истинно не являясь его частью, но он не может перевоплотиться. Хвост отобрали, выдрали, словно в отместку, словно насмехаясь — ничтожеству не положено иметь такое совершенное, чистое воплощение искусства в чешуе. Сил хватает лишь на поворот головы в сторону. Он замирает, любые — бесполезные, но бездействие хуже противодействия; всегда можно сказать, что он хотя бы пытался — попытки спастись скатываются в ноль, когда он видит перед собой его. Тони то ли настолько притих, не предпринимая ничего, то ли находится без сознания. Ему подарили возможность дышать под водой, чтобы со вкусом, растягивая отобрать обратно. Высшая мера бесчеловечности. Так мы и не люди, — шипит отовсюду сестринский голос, и Питер уже не может определить — это его собственный внутренний диалог с самим собой, всё взаправду или она забралась в его голову. — Набрался повадок от своих ненаглядных людишек — и лишился всего из-за них же. Ты мог так далеко пойти, Мериаль, у тебя в руках было всё, но ради этого, — Силин материализуется из сгустка темноты, находясь в опасной близости с Тони; остриё клинка утыкается под подбородком, — ты готов пройти через сущий ад. Глаза светятся огнём, она смотрит на него через плечо. Ни единой живой эмоции — выдрессированный отцом солдат, его точная копия. В ответ на его порывы оказаться как можно ближе к Тони, будто он в силах сделать хоть что-то, — чистое презрение, что вот-вот выльется за пределы алых глаз и вонзится в его тело. По правде, он давно перестал бояться её осуждения. Тогда же — ждать от сестры чего-то по-настоящему сестринского. Ничтожество, — говорит Силин всем своим видом. Полоска губ, морщинки между бровей, взмах ресниц — всё тычет ему в лицо этим словом. Клеймом. — Я бы сказала, что мне тебя жаль, дорогой брат, но ты сам выбрал это. — Она вновь исчезает из виду, растворяясь в чернильном мраке. Изумрудный хвост нигде и везде одновременно. Становится слишком — неестественно — шумно. Дышать уже даже на глубине становится все труднее. Питер радуется тому, что вот-вот может умереть. Сил не хватает даже на то, чтобы обвинить себя в эгоистичности. Шелест плавников, звон лязгающих друг о друга клинков — любимого инструмента устрашения и расправы. Громко, больно, в самые уши. Шелест. Звон. Шелест. Звон. Ничтожество. Звон-звон. Шелест-шелест-шелест. Все обрывается одним щелчком. Питер чувствует иррациональную лёгкость, как в момент отступления панической атаки. Даже Тони начинает приходить в себя. Жмурится и машет головой, и Питеру бы всё ему объяснить, дотянуться, помочь. Попросить прощения. Он тянет руку вперёд, слишком поздно замечая силуэт позади него. — Так что теперь наслаждайся. — Сестра скалится за спиной Тони и звучит над самым ухом. Везде и нигде одновременно. Лезвие вспарывает живот Тони, Питер замирает лишь на мгновение, в широко распахнутых глазах отражается кровавое пятно, легко подхватываемое течением, а затем рвётся-рвётся-рвётся вперёд, хватая пальцами всполохи красного. Кровь въедается в руки, ползёт на предплечья, вытесняя чёрный орнамент. — Если бы не ты, Тони Старк был бы жив. Он чувствует жар слёз на щеках, он уже не думает о том, откуда она узнала его имя, но делает последнее усилие, выдирая собственное тело из невидимых кандалов, и садится на кровати. Делает вдох, захлебываясь, но лёгкие словно слиплись, отторгая кислород. Грудная клетка горит изнутри, пожар распространяется по всему телу. Питер порывается встать с кровати, едва не падает и бежит туда, куда его вроде как отвёл вчера Тони. Бассейн по-прежнему наполнен водой. Она манит, поёт ему, но сейчас любая мелодия в голове отзывается скрежетом и — Питер содрогается, понимая это — голосом сестры из кошмара. Если бы не ты, Тони Старк был бы жив. Брызги летят во все стороны и заливают плиточный пол, когда он вот так, в одежде, с разбегу ныряет. Эта вода отличается от морской, но Питеру не до выбора. Медленно, будто отдаляясь, посторонние звуки в голове становятся тише, и вот он уже может различить плеск воды. Волшебно. Он в блаженстве прикрывает глаза и позволяет появиться хвосту. На этот раз боль ощущается даже приятно. Луна серебрит чешуйки сквозь дыру в потолке — словно в жерле вулкана, думается Питеру, — играет бликами на пальцах. Питер рассматривает свои руки, рисунки на них, пока в глазах снова не встают красные всполохи, и он зажмуривается. — Питер, вам требуется помощь? Он вздрагивает и думает, что вряд ли привыкнет к тому, что вездесущий кто-то способен видеть каждое его движение и говорить без тела. В прочем, ко всему вокруг он вряд ли сможет привыкнуть. — Нет, спасибо.. э-э-э.. кажется, Джарвис? — Всё верно. Тогда не буду вам мешать, но знайте, что я всегда к вашим услугам. Мне включить подогрев воды? — Не надо. — Отдыхайте. — Питер взглядом провожает воздух до двери, будто Джарвис действительно есть и только что вышел. Ждёт пару мгновений и снова погружается. Вода словно ласкает каждую чешуйку, поглаживает плавники, режется о шипы на спине. Питер касается ее пальцами, гладит в ответ, будто чувствует, будто у неё есть тело. Улыбается, переплетая с ней пальцы. Насладившись моментом, он срывается с места, в пару секунд достигая противоположного края бассейна — хоть и огромного, для Питера не составляет труда развить большую скорость, — толчком выбрасывает себя на поверхность, описывает дугу и с плеском ныряет обратно в паре десятков метров. Смеётся, выныривая, долго хохочет, разгребая руками воду, описывая круги на месте, пока не решает поднять взгляд. — Ой, — только и вырывается у Питера. — Ой, — вторит ему Тони, по-сонному взъерошенный. — Мы друг друга застукали. — Извини, я... Ты чего не спишь? Извини, я сейчас вылезу, я бы не стал, но сон.. и я снова... В общем, мне понадобилась вода. — Питер проворно подплывает ближе. Поднимает себя на руках, кладёт на бортик локти, на них — голову. Рассматривает Тони и не может удержать расслабленного выдоха. Живой. — Не оправдывайся, я всё прекрасно понимаю — это твой дом. Плавай хоть сутки напролёт, Джарвис воду как раз для тебя оставил. — Тони сказал Джарвису оставить для него воду. — И да, ты разбудил меня. В следующий раз потише плещись тут, идёт? — Извини. Идёт. — Куда и что — Питер не спрашивает, просто повторяет. — Поплаваешь? — словно извиняясь, предлагает он. — Нет, это уже без меня, мелкий. Adios! — Тони разворачивается и собирается уходить. Нет-нет-нет, не уходи. Там же она. Стой! Кажется, он произносит это вслух, потому что Тони оборачивается и вскидывает брови. — Она? — Я могу тебя попросить не подходить к воде? Хотя бы на время? — Питер понимает, как бредово звучит, но другого выхода нет. Иначе их поймают. — Пожалуйста.. — сводит брови в умаляющем жесте, потому что градус бредовости ощущает не только он. — Ладно, до утра я купаться вроде как не собирался. Завтра мне все объяснишь. И исчезает. Питер долго смотрит ему вслед, словно в поисках подтверждения, что Тони вообще был, что это не очередное порождение его сна, а после погружается под воду с головой, собираясь не показываться наверху до самого рассвета.

***

Поспать так и не удаётся, но Питер хотя бы рад, что никто больше не мешает — звук воды, её присутствие вокруг, то, как ласково она обвивает его целиком и перебирает волосы от корней до самых кончиков — действует как успокоитель. Он и не знал, что быть хотя бы отчасти человеком так сложно и непривычно. Питер чувствует, что Тони уже встал, и выныривает. Осторожно — будто, если Тони застанет его, случится что-то страшное — ступает по полу, чувствуя, как Джарвис включил подогрев пола — чтобы редкие капли, падающие с волос, высохли. Проходит чередой длинных и не очень коридоров, удивляясь самому себе — и как только запомнил, в кораллах и то сложнее оказалось потеряться, — и выходит на просторную светлую кухню. Тони мурлычет что-то себе под нос, стоя спиной к нему — совершенно голой спиной. Питер чувствует это чем-то совершенно обычным и пробегает глазами по кухне — именно пробегает, потому что если остановится на чём-то конкретном, то сбежит точно. Слишком много всего острого и блестящего. Чувствуется чересчур враждебно. Тони не враг, но внутренний голос разрывается от предупреждающих криков. Он не простит того, что ты сам хотел его убить. — Cause I'm back Yes, I'm back Well, I'm back Yes, I'm back Well, I'm back, back Well, I'm back in black Yes, I'm back in black, — Тони оборачивается, едва не расплескав что-то чёрное в кружке. — Пит, ты хотя бы предупреждай, когда входишь. Покашляй там, не знаю. Он смотрит без возмущения, заискивающе с интересом напополам. Ждёт от него чего-то. — Извини. — Порядок? Джарвис сказал, что ты не выбирался из воды до утра. — Тони ставит кружку на стол, от нее идёт пар. Питер завороженно смотрит. — Да, для меня же это, ну, привычное состояние. Когда-нибудь я отвыкну, честно. — Извиняясь. Он садится напротив места Тони и протягивает руку. Касается пара кончиками пальцев. — Воздушные волны. Красиво, правда? — Вскидывает голову, заглядывая в глаза Тони, будто ждёт, что они ответят «очень, Питер». — Тепло. Тони и сам не понимает: удивлён он или так же заворожен. Поразительный мальчишка. — Тебе тоже сделать? — предлагает он. — Кофе? — уточняет, видя замешательство Питера. — Я не знаю, что это, но если оно такое же красивое, то давай. — Он буквально присваивает Тонину кружку себе, водя пальцами уже по ней. Когда становится слишком жарко — оттёргивает, чтобы через пару мгновений снова коснуться. Что-то начинает шуметь и журчать, Питер оборачивается в сторону звука, наблюдая за тем, как какой-то аппарат наполняет новую кружку чёрной жидкостью с воздушными волнами. — Обычно я не ем по утрам... — Тони задумывается, не зная, что лучше предложить. — Что ты вообще ешь? — Рыбу и водоросли. — Консервы, стейк? — предлагает Тони. — Угу. — Питер, казалось бы, не обращает внимание ни на что, кроме «воздушных волн». — Правда, я ничего не понял. — Виновато улыбается, наконец-то посмотрев на Тони. — Сейчас тогда установим опытным путём. Джарвис, нам консервы, икру и стейк приготовь из сёмги. — Тони садится напротив, отбирая свою кружку и ставя перед Питером уже его собственную. Разочарование быстро сменяется почти детской радостью, и Питер с ещё большим интересом набрасывается на кофе. Тони делает глоток, не сводя с него глаз, — всё не может решить, им движет исключительно спортивный — учёный —интерес или тут замешано нечто большее? Он слышал про животный магнетизм и способность сирен утягивать морских путников в пучины своей невозможной красотой, но чтобы встретить вот так, в двадцать первом веке, в Майами... Не то, чтобы красота Питера была такой уж волшебной — есть в нём и что-то совершенно очаровательное, и равно настолько же дикое и опасное. Красив, да — Тони не был глупцом или закомплексованным человеком, чтобы отрицать очевидное, — но получится ли приручить эту красоту, ему только предстоит выяснить. — Кто такой Джарвис? — неожиданно спрашивает Питер, отрываясь от кружки и заглядывая Тони в глаза уже полностью осознанно. Тони заново удивляется факту неморгающего парня на своей кухне — будто не только что пару минут беззастенчиво рассматривал его, — пока не вспоминает, кто перед ним. — Искуственный интеллект, мой помощник. — Тони отпивает из кружки и пожимает плечами — для него Джарвис стал само собой разумеющейся обыденностью. — Ты волшебник? — изумляется Питер без тени притворства. Тони хмыкает. — Ну, меня так тоже называли... Но нет. Я разработчик. Сам себе инженер, сам себе строитель, — он неопределенно ведёт рукой в воздухе. — Дубина, кусок металлолома, не разверни кухню! — повышает голос он на механическую клешню без тела, которая пытается перевернуть стейк. Питеру кажется она отдаленно напоминающей клешни морских гигантов. По спине проходит волна крабиков. Он ёжится. Тони, заметив перемену, кивает в сторону металлического нечто: — Дубина, одна из первых разработок. Обычно я разбираю на части неудавшиеся экземпляры, но этот оказался проворливым. — Тони едва успевает увернуться от летящей в него чайной ложки. — Ну ладно, люблю я тебя. Весь в папу. — Улыбается так, будто это все должно Питеру объяснить. Не объясняет — по правде — вообще ничего. — Скоро ты всё поймёшь. Можешь его не бояться — он не тронет. Дубина приветственно машет механическим подобием пальцев. Питеру кажется, что равно таким же жестом он может и угрожать свернуть тебе шею и вырвать все чешуйки по очереди. Клешня приближается к Питеру, но не чтобы вырвать чешуйки — ставит перед ним тарелку с приготовленной едой. — Надеюсь, — Питер все же ёжится, — надеюсь, пойму. Ты хочешь узнать про мой мир, я — про твой. Расскажем всё друг другу. — И разойдёмся — было бы логичнее добавить, но Питер понимает, что и идти ему некуда. — А там посмотрим, — уклончиво заканчивает он. Тони не успевает ничего сказать, как он отрывает кусок рыбы и кладёт в рот прямо с костями. Осторожно пережёвывает, сверяясь со вкусовыми рецепторами. Кажется, даже урчит от удовольствия. Не как кот — слишком дико, очень глубокий звук. Тони ловит себя на мысли, что ему нравится. Настолько, что он сам забывает про столовые приборы, которые так и остались лежать нетронутыми. В утробном мурчании проходит пара минут. — Это было слишком вкусно, спасибо. — Питер сыто улыбается, и он бы выглядел даже мило, если бы не перемазанный рот и пальцы. — И тебе, Дубина, — нерешительно, но клешне определённо нравится что про него не забыли. Она приближается к столу и осторожно тычется Питеру в щёку. Питер улыбается и удивляется сам себе. — Это всё очень здорово, но было бы неплохо в следующий раз пользоваться приборами и салфеткой.

***

— То есть ты хочешь сказать, что твоя злостная сестрица найдет нас и убьёт? — Я не знаю, это был сон. Я не знаю, что происходит с жертвами, — под взглядом Тони Питер тушуется. — Извини, людьми. Я знаю только то, что происходит с теми, кто не справился. — И что же? — По интонации невозможно понять — верит Тони или считает его помешавшимся. В данной ситуации вряд ли хоть кого-то можно считать сумасшедшим. — Поверь, лучше не знать. Молчание кажется таким громким и красноречивым, что Тони не расспрашивает дальше. Снова утыкается в свой планшет и что-то выстукивает пальцами по экрану. Питер встрепенается, возвращаясь к реальности: — Давай работать дальше? Только можно сначала сменить воду? Кислорода почти не осталось. Тони с самого утра гоняет Питера по бассейну. Сам ходит за ним с планшетом, часто сверяет что-то с бестелесным Джарвисом и все время такой сосредоточенный, что в немногочисленные короткие перерывы Питеру хочется подойти и разгладить пальцами эти морщинки между бровей. Питер не против. Ему в радость нырять всё глубже и находиться в воде всё дольше, выполняя несложные задания. Он не знает, зачем это всё нужно, но доверяет — слишком иррационально — Тони всецело. — Пятиминутный перерыв, пока вода наберётся. — Объявляет Тони. — Расскажи пока про свои рисунки. — Кивает на его предплечья. Время от времени они играли в эту игру. Начиналось с одних и тех же слов «расскажи про...» — дальше смысл менялся. Они будто перекидывали друг другу мячик и слушали рассказ собеседника. Так Питер узнал уже про доставку еды и ужасно скучные банкеты, приглашение на которые Тони получал пачками. — А, это, — Питер рассеянно осматривает свои узоры, точно забыв, что у людей кожа чистая. Чистая, в отличие от тебя. — Это русалочьи письмена. Отметки, отвечающие за что-то. С одной стороны — мера нашей силы, с другой — достижения. Есть и те, которые указывают на наш род. — Питер тычет пальцем в самую большую. — Это символ моего дома, он есть у каждого, кто служит Тритону. Есть символы Баала, Фоне, Даны и прочих. Питер замирает, с усилием сглатывает и сверлит одну точку на руке. Белый участок в окружении чёрного смотрится слишком кричаще-неправильно. — Что такое? — Тони становится не по себе от того, что и так бледный Питер побелел ещё больше. — Один символ пропал... С помощью него я могу слышать своих собратьев в воде и общаться с ними, но... Теперь его нет, они лишили меня его... — Они изгнали тебя? Питер поднимает взгляд. В золотых глазах столько боли и страха, сколько Тони, кажется, не видел больше нигде. — Нет, это только предупреждение. Уверен, это придумала Силин, чтобы выманить меня. Они будут лишать меня одного символа за другим, пока я... — Не ослабнешь? Тони не готов услышать ответ, Питер не готов его озвучить. — Не умру.