Лепестки голубого дерева

День, когда Сапнап Карла встретил впервые, он вспоминать будет с нежностью. Погружаясь в туман сновидений, блейз будет видеть дымку рассветную, хрупкие солнца лучи на травке юной, весенней. Те лучи осторожно избегал его маленький друг призрачный, прячась в тени раскидистого ивового дерева. Бросая бесцельно гальку плоскую по зеркальной глади озера серебристо-белого. Когда Сапнап встретил его впервые, он подумал, что никогда в жизни ничего не видел прекраснее. Существовал пейзаж, робким светом озарённый — идеальный в своём розовато-золотом великолепии восстающего из тьмы ночной солнца. Но именно существовал для него, для Сапнапа, как фон, как картинка, на которую не смотрит никто. Изящная рамка для настоящего чуда, от которого блейз не мог взгляда отвести любопытного. Когда Сапнап встретил его впервые, он не влюбился мгновенно — сердце не пропустило удар, не замерло дыхание, не дрогнуло тело в конвульсии слабости. Но он определённо был очарован. По его ногами обнажёнными трава была росистая, холодная, мягкая — глушила шаги неуверенные. Почти бесшумно дошёл он призрака нежного, что увлечённо так с камушками игрался, что и не заметил его — или ожидал приближения? Повернулся к нему, ничуть не удивлённый, когда Сапнап рядом сел, улыбнулся ясно — в глазах его золото замерцало живое, текучее, заполонявшее и зрачок, и белки, и радужку. Сплошной свет солнечный во взгляде дружелюбном его. Руку хрупкую протянул он к блейзу тогда, и ожидавший невесомости прикосновения Сапнап был удивлён безмерно вполне ощутимым холодом. Ладони его, как снег бледные, ощущались немного рассыпчато — казалось, сожми их, и раскрошатся, подобно песочному куличику. Но от них лишь частички отделялись воздушные, лениво вспархивая и исчезая в объятии ветра игривого. Никогда призраков не встречавший ранее, подумал блейз тогда, что, может, так оно и должно быть — и, любопытством своим подстегиваемый, коснулся ещё и щеки, волос, рогов призрачного мальчика, везде ту же хладость снежную встречая с её забавной текстурою. — Пр-ривет! — слово радостное вырвалось из уст друга его, и это было первое, что услышал Сапнап его голосом — мелодичным, немного дрожащим, и блейз замер тогда на мгновение, почему-то улыбнувшись мягко после того, как услышал он «урчание» буквы второй, будто бы специально протянутой кошачьим способом. Рычание? Мурлыканье? Наверное, всё же второе. Карлу этот звук, кажется, нравился — он часто потом будет «р» тянуть, во весь рот ухмыляясь. — Привет, — скажет ему Сапнап тогда, непроизвольно по плечу похлопывая — привычка, от Дрима перенятая. Карл совершенно не против был — блейзу он всегда себя позволял касаться спокойно, даже сам к нему часто тянулся, в объятиях путаясь. Сапнап ему разрешал, не меньше Карла тем объятьям радуясь. Но то будет после того, как блейз друга своего нового домой приведёт, от лучей обжигающих, вредных для него, пряча заботливо. После того, как Дрим с мальчиком познакомится и руку ему пожмет, поражаясь морозу кожи его. После того, как Бэд, встретив его невероятно радостно, маффин отдаст шоколадный, любимый свой — и Карл, приняв его, за спиной доброго демона протянет сладость Сапнапу, неловко улыбаясь. После того, как Люси подбежит к призраку, узнавая его даже после сотни лет, и после того, как Бэд расскажет историю о путешественнике, который амбициозно пытался древо редкое найти в Незере — а Карл будет слушать не менее внимательно, чем и все, и тайно признается, что воспоминания свои потерял он бесследно. Но к Бэду всегда относиться будет он ласково-опекающе, как и демон к нему, тепло, дружески. Даже если знакомы были они много веков назад. Когда Сапнап встретил его впервые, он подумал, что они с Карлом Джейкобсом станут чудесными друзьями. Когда Карл улыбнулся ему, и в свете фонаря его глаза блестнули загадочно, Сапнап не заметил, что сердце его на мгновение дрогнуло. А призрак к чувствам своим в тот день оказался внимательнее.

×××

Их дружба началась очень обычно — с приключений совместных, сказок у костра и шуток в тесной компании. Как в простой человеческой компании, даже если ни одного человека и не было. Дрим с ним мгновенно общий язык нашёл, разузнав про талант Карла к работе с металлом и про его очень древние знания, что в книге старой, ветхой были сохранены. Ту книгу они все вчетвером очень долго переписывали, переводили, осторожно листая страницы, что в пыль обратились бы, если бы не хрупкое влияние магии Карла. Дрим на каждый символ, на каждую черточку слюни пускал — а от заговора огня и вовсе в восторге был. Призрака на руках носил, опекая бережно. Да и чувством юмора сошлись они. Бэд был привязан к старому другу даже после долгой разлуки, весело истории из давних веков рассказывая, которые Карл всегда записывал и вспоминал потом, Бэду поддакивая. Притворяясь, что помнит он — всё для доброго демона. Учась готовить с ним, выпекать, поражаясь тому, как легко то давалось ему — видимо, призрак умел это ранее. Помогая в библиотеке, за которой Бэд приглядывал, пыльные книги легко, как пёрышки, поднимая — он был немного сильнее человека обычного. В саду пышном Рат выгуливая и за плодами дерев приглядывая. У Сапнапа же с Карлом не было общих интересов или старой связи — оружием так сильно блейз не увлекался, книгами особо не интересовался. Но почему-то их дружба была уникальная, особенно крепкая — они с первой секунды сошлись, кажется? Они часами могли вместе сидеть на берегу того самого озера, бросая бездумно камешки в воду и болтая о всяком бессмысленном. Разговаривая так много, будто бы всё в этом мире обсудить должны были, и даже если темы глупые были, все равно они наслаждались болтовнёй без умолку. Сидели, обнявшись, глядя на озеро тихое, на серебро полумесяца, в глади воды отражающееся, на звёзды, которые будто бы в ту воду упали и там потерялися. Или друг на друга смотреть могли — тайно, взгляд пряча пристальный, но изучая внимательно. Сапнап любит смотреть на него — в Карле было что-то магическое, очаровывающее, притягивающее разум. Бледная кожа его была снегу подобна морозному, и на ней любил путешественник рисовать краской синей розочки. Волосы мягкие, пушистые, кудрявые походили воздушностью на милое облачко цвета золотисто-каштанового. Из тех волос рога поднимались древесные, цветами и лианами голубыми опутанные — Карл рассказывал, что в лесу голубом проснулся он и что тот лес частью его являлся. Он и вправду похож был на деревце — из ручек его ветви выглядывали, листочками голубыми сверкая на солнышке, в волосах его те листья вместе с цветами прятались, опутывая голову венку подобно. И силу свою от тепла получал он, как и всякая ада растительность — потому невероятно горячий Сапнап был для него комфортом необъятным, с лавой его Карл сравнивал, хихикая весело, когда Сапнап руки свои разогревал до цвета алого, как железо раскаленное, и прижимал их к щекам призрака, от чего тот весь светиться начинал, от макушки до пяточек. Тепло и холод — кто бы знал, что они хорошо так подружатся?