Арканум: Влюблённые

Каждый день последних двух месяцев не проходил без того, чтобы Декарабиан не размазывал его тонким слоем по земле. Вернее, конечно, на практике Декарабиан не прикладывал к этому руку. Формально, он оставался отголоском собственной личности — настолько прозрачным отзвуком, что со стороны невозможно было догадаться о его присутствии. Тем не менее, он умудрялся гонять Венти так, что мысль уткнуться лицом в снег и замёрзнуть насмерть уже не казалась совсем уж бредовой. Для тренировок они выбрали юго-восточный склон Драконьего хребта, где вне зависимости от фазы луны, положения звёзд и прочих возможных факторов бушевали ветра. Особенного смысла разводить костёр не было — даже самые сильные языки пламени не успевали разгораться, в мгновение ока сметаемые ветром. К концу занятия Венти, который никогда не славился особенной мёрзлостью, долгое время потом не мог отогреться под двумя одеялами. В прошлый раз, правда, в жёстких командах Декарабиана промелькнул проблеск удовлетворения, даже если Венти снова пропахал спиной сугроб и ударился головой о то, что осталось от каменной стены. — Ты начал контролировать дыхание, — сказал Декарабиан, и Венти был почти уверен, что, будь у его своеобразного наставника отдельное тело, то он не преминул бы кивнуть. — Заметил разницу? Откровенно говоря, разницу Венти заметил ещё в тот день, когда научился каждую мышцу тела держать под контролем. Раньше его подход к управлению ветрами основывался на подражании и адаптации — мягкие движения, похожие чем-то на ветряные потоки, заставляли его стихию думать, что они похожи, а потому проще поддавалась уговорам. Декарабиан показал ему, что такой способ не всегда эффективен. — Ты не твёрже слайма! — недовольно гаркнул он в первую их тренировку. — Ясное дело, что местные ветра тебя ни во что не ставят! Хотя, признаться, иногда Венти казалось, что такой метод ему не подходил как физически, так и духовно. — Твёрдость — это про Гео элемент, — возразил тогда он. — Ветра — это потоки. Как ручей. Если бы ему ничто не мешало, то он бы просто тёк себе дальше. А так ты предлагаешь мне закупорить его проток. — Неудивительно, что с такой философией тебя победила какая-то баба! — бросил Декарабиан. — Какой, к Андриусу, ручей? Возомнил себя Гидро Архонтом?! Венти стиснул зубы. — Я просто пытаюсь сказать, что… — Я не хочу, чтобы ты говорил! — перебил его Декарабиан. — Я хочу, чтобы ты начал делать! Если ты хочешь должным образом контролировать ветра, то должен показать им, кто здесь сильнее! В общем и целом, первые несколько недель тренировок казались Венти хуже любого кошмара. Сейчас, пожалуй, он был даже рад, что продержался так долго. Теперь он мог вскинуть ладонь, и даже самые буйные ветра Драконьего хребта подчинятся его воле. Если бы он того захотел, то превратил бы всю гору в плоскую равнину — не срезал бы её, как две тысячи лет назад, но вдавил бы в землю, как колышек от палатки. И Венти соврёт, если скажет, что ему это не нравилось. Быть сильнее, чем в первые годы бытия Архонтом. Под конец последней их тренировки Декарабиан молча наблюдал, как Венти шутливо переворачивает одну из колонн Селестии над вершиной горы вверх тормашками и обратно. Наверное, прояви Боги Селестии больше внимания к тому, что происходит на земле, наверняка бы возмутились такому вопиющему поведению, но действительность не жалует сослагательное наклонение. — Прекрати играться, — буркнул Декарабиан, и Венти отмахнулся. — Чему ещё ты можешь меня научить? — бросил он. — Весь сегодняшний день потратили на тренировку того, что я уже хорошо умею делать. Декарабиан промолчал, и Венти представилось, как он стиснул зубы. — Ты так и не сказал, что хочешь получить в обмен на эти занятия, — продолжил Венти, подперев кулаком подбородок и оставив колонну в покое. Его шорты и чулки промокли от снега, но вставать не хотелось. — Всё отмахиваешься, мол, потом, потом. — Сам когда-нибудь попросишь то, что я хочу, — дипломатично отозвался Декарабиан, и Венти вздохнул, не собираясь вновь заводить этот разговор. Ясное дело, он знал, чего бывший Анемо Архонт от него хочет, но не собирался даже предполагать, что когда-нибудь согласится. Откуда-то сверху раздался громогласный рёв, и Венти улыбнулся, тут же вскакивая с места. Он сложил козырьком ладонь на лбу, прищурено разглядывая густые серые облака, и помахал той же рукой, когда огромный дракон показался над его головой. — Двалин! — крикнул он, улыбаясь ещё шире, но лицо его исказилось в мимолётном страхе в тот же миг, что дракон рухнул на землю и яростно взревел. Его острые зубы ощерились, а в глазах промелькнула ярость, как будто… — Двалин, это я! Дракон захлопнул пасть и зарычал. Мышцы перекатывались под толстой чешуйчатой кожей. — Говоришь, как Барбатос, — пророкотал Двалин, — выглядишь, как Барбатос. Пахнешь по-другому. Венти вытянул руку, собираясь коснуться середины драконьей морды, но прижал её к груди, стоило только Двалину вновь ощериться. Двалин не раз бывал настолько зол раньше, но его злоба никогда не обрушивалась так на Венти. Это было страшно — стоять напротив горящих огнём огромных глаз и понимать, что они выискивают, куда ударить. — Это долгая история… — пробормотал он и отступил на шаг. Двалин весь сжался и раскрыл крылья. Такую же позу он принимал, когда готовился к прыжку много-много лет назад, когда на город напал Дурин. — Постой, я всё расскажу, ты только успокойся, ладно? Крылья Двалина осторожно склонились к земле, и он выставил вперёд одну лапу. Наверное, то было его дозволение говорить — Венти и начал. Рассказал обо всём, что тот пропустил за время странствий по Тейвату, начиная с возвращения Небесной лиры и заканчивая сегодняшней тренировкой. Как назло, Декарабиан замолк и исчез куда-то в глубинах подсознания — не достучишься, пока сам не придёт. Испугался, что ли?.. С каждым словом Двалин не расслаблялся — наоборот, злился только сильнее. И если в той части рассказа, согласно которой Венти находился в плену в Заполярном Дворце, дракон злился от возмущения, что у кого-то поднялась рука так поступить с его дорогим другом, то чем дальше… — Я понимаю, как это звучит, — подвёл к концу свой рассказ Венти, — но я не вижу другого выхода, который не убьёт всех нас, понимаешь? Весь Мондштадт. С пасти Двалина сорвались клубы пара. Должно быть, он так тяжело выдохнул. Он прикрыл глаза, а затем опустил голову и улёгся в гигантский сугроб. Венти шагнул к нему ближе, а затем, не увидев сопротивления, аккуратно уложил ладонь на крупную чешуйку над его носом. Основание ладони стало мокрым. — Прости. Я был зол, — наконец, открыл глаза Двалин, и Венти мягко улыбнулся. — Это нормально — злиться, — эхом отозвался он, не прекращая медленно поглаживать большим пальцем чешую дракона. — Это не делает тебя хуже. Так бывает, когда эмоций становится так много, что они выплёскиваются наружу. Ты в такие моменты злишься, я плачу. А ты ещё и не знал, что происходит. Конечно, ты разозлился. Двалин хмыкнул. Он выставил передние лапы и уложил на них голову. Улыбнувшись такому бессловесному разрешению, Венти принялся чесать его щеку, наклонившись вперёд. — Ты тоже не знаешь, — произнёс Двалин так тихо, как только ему позволял голос, и Венти нахмурился, но не успел ничего спросить. — Что потом? Когда она соберёт все Сердца. Венти медленно помотал головой. Он всё ещё не знал, что произойдёт дальше. Конечно, Царица вознамерилась что-то с ними сделать — не просто же так у неё открылся интерес к коллекционированию. Правда, Венти обладал только той информацией, которую Царица ему говорила — о своей цели уничтожить Селестию, о том, что у неё это получится не раньше двух лет с того момента, как он вернулся в Мондштадт. Если её прогнозы себя оправдают, у них было ещё чуть больше года. В обычное время Венти не знал, что будет на следующий день, а сейчас Двалин ему предлагал заглянуть так далеко. — Ты же поможешь мне защитить Мондштадт? — спросил он, и дракон обратил на него слегка мутноватый, задумчивый взор. Вряд ли всему виной были почёсывания Венти — что-то глодало его, но по какой-то причине Двалин не спешил делиться своими мыслями. — Да, — наконец, отозвался он и затих на несколько секунд. — И после… тоже. Венти слабо улыбнулся. Вернулся в город он только к следующему утру, но не успел даже добраться до фонтанной площади, когда услышал разговор двух молодых девушек в конце очереди «Хорошего охотника»: — Так много послов… Не знаешь, чего это они? — Говорят, не только они… Ну, ты понимаешь. — Да ладно?! Та самая?! Венти нахмурился. Он быстро огляделся — всё казалось совсем обычным, вот только то место, где обычно бессовестно сплетничали двое из делегации Фатуи, в это утро пустовало. Все окна отеля «Гёте» оказались наглухо заперты, даже то, из которого вечно доносилась ругань на цицинов. Жители Мондштадта как будто всем составом вышли на улицы, слоняясь от одной группы разговаривающих к другой и о чём-то тихо шепчась. Среди всех этих странностей одни только алхимики за своим столом являлись оплотом городского равновесия — стояли себе, полностью нырнув в исследование хитина жука Оникабуто, и ничего не замечали. К ним-то Венти и направил стопы. — Альбедо, мой дорогой друг! — протянул он, склонившись к алхимическому столу, и стоявшая по левую руку от Альбедо Сахароза выронила пинцет, которым переворачивала фиолетовый хитин. Она покраснела и тут же полезла под стол в поисках пинцета. — Ой, простите, похоже, я вас напугал! Не против, если я на минуточку отвлеку вас от, несомненно, важного дела? Альбедо снял очки с несколькими стёклами, которые, очевидно, приближали всё так, чтобы каждую царапинку на хитине было видно, и потёр уставшие глаза. Стол вздрогнул, откуда-то снизу раздалось тихое айканье — должно быть, Сахароза ударилась головой. Тиммей полез к ней на помощь, и Альбедо вздохнул. — Если только на минуту, — сказал он, откладывая в сторону очки, и Венти неловко хихикнул. — Сахароза, ты в порядке? — спросил он, и в ответ ему раздалось что-то невнятное, в тоне которого точно было что-то утвердительное. — Я спросить хотел, с чего вдруг все такие… перевозбуждённые? Что-то успело случиться, пока меня не было? — Делегация из Снежной приехала, — ровно ответил Альбедо, взглядом прослеживая, как Тиммей с Сахарозой поднимаются из-под стола. У второй всё лицо покраснело от стыда. — Сильно ушиблась? Тиммей, запиши всё, что я до этого говорил. — Нет-нет, мистер Альбедо, я в порядке! — воскликнула Сахароза и схватилась за блокнот с, должно быть, полной записью хода исследования так, словно от него зависела вся её жизнь. Румянец с её щёк всё ещё не прошёл, когда она принялась записывать что-то убористым почерком. — А чего приехали? — продолжил расспрос Венти, ощущая, как выделенная ему минута подходит к концу. — Тех, что «Гёте» заняли, не хватает? — Не знаю, — качнул головой Альбедо и снова надел очки. Обезоруженный таким очевидным намёком, Венти поспешно откланялся и оставил алхимиков заниматься своими делами, о которых он всё равно не имел ни малейшего представления. Если и было ещё место, где он мог получить ответы на свои вопросы, то отправиться туда следовало прямо сейчас. Подозрения закрались в его голову ещё в тот момент, когда Сахароза и Тиммей выбрались из-под стола, но всё же следовало убедиться в своих догадках. Правда, прежде чем отправиться в это место, он завернул к себе домой и вытащил из-под кровати дорожную сумку. Венти некоторое время сминал плащ в руках, прежде чем разгладить его потоками воздуха и застегнуть на груди. Берет почему-то отыскался в ванной. У штаба Ордо Фавониус было совсем не протолкнуться. Его народ смешался с Фатуи, одни разглядывали окна, пока вторые с беспристрастными лицами просили их не толпиться и идти заниматься своими делами. Рыцари все силы отдавали на контроль неугомонной толпы, и Венти счёл это отличной возможностью пробраться за угол. Окно кабинета Джинн было открыто. Венти взмыл в воздух и опустился на подоконник до того, как его заметят. Его подозрения оправдались. — Барбатос, — сказала Царица, обернувшись в тот же миг, что Джинн распахнула глаза, заметив Венти. Венти, недоумевающе склонив голову, выпрямился и соскользнул с подоконника. Его каблуки глухо цокнули по пыльному дереву. — Мы с действующим Магистром как раз обсуждали способы тебя отыскать. Джинн пару раз переметнула взгляд с Венти на Царицу и обратно, но кивнула. Он бы это заметил, не завлеки всё его внимание массивная корона с откинутым полупрозрачным белым платком, какую она надевала в последний раз веков пять назад. — Признаться, Ваше Величество, мне всё ещё остаётся неясной цель вашего визита, — как можно более дипломатично проговорила Джинн, и Царица взглянула на неё с таким снисхождением, что любой другой бы на её месте ощутил себя не в своей тарелке. — И почему вам было важно присутствие Венти. Сине-серебряные распашные одежды Царицы отражали сияние солнца. Это платье она надевала только на собственную коронацию и особо-важные встречи — Венти знал это, потому что присутствовал на большей части этих событий. — Мне тоже, — отозвался Венти, закончив её разглядывать. — Похоже, вот-вот мы услышим что-то очень важное. Джинн должна знать. Царица чуть поджала губы и тихо вздохнула. Льдистые глаза на краткий миг загорелись неодобрением — не будь Венти с ней так хорошо знаком, вовек бы не заметил всех этих движений и эмоций. — Пожалуй, ты прав, — наконец, произнесла она, протянула открытую ладонь и чуть повела пальцами, подзывая Венти ближе. Тот закрыл за собой окно и встал по левую руку от Джинн за её столом. Пускай все могли сесть, никто не спешил этого сделать. — Стоит ли мне посвящать действующего Магистра во все детали нашего с тобой плана? Она неотрывно смотрела Джинн в глаза, но вопрос явно задала ему. Венти не понравилось, что о Джинн говорили в третьем лице, будто её здесь вовсе не было, но промолчал. — Не сейчас, — чуть качнул головой он и нахмурился. — Ты была в Мондштадте только один раз. Почему вдруг решила наведаться? Царица проследила за ним долгим взглядом, как будто призывая включить мозг. — Врата в Селестию, — сказала она, и Джинн с Венти одинаково нахмурились. — Статуя Барбатоса? — уточнила действующий Магистр, и Венти медленно кивнул. — Финальный ритуал должен пройти здесь, — продолжила Царица, и Венти едва не сел там, где стоял. — Думаю, не стоит объяснять, почему. — Это просто надпись, — с нажимом протянул Венти, и Царица послала снисходительный взгляд уже в его сторону, как будто удивлялась, что он мог об этой версии даже подумать. — Нет, правда! Вымысел скульптора. Приближенность к небесам. Мне ли говорить тебе о символизме? Судя по всему, Джинн совершенно перестала что-либо понимать. Она нахмурилась пуще прежнего, переводя крайне задумчивый взгляд с Царицы и обратно, а затем и вовсе навалилась руками на свой стол. Похоже, ворох мыслей неотвратимо вставал в одну линию у неё в голове. «Поставь эту дуру заморскую на место.» — Вы для этого обряда собирали Сердца Богов, Ваше Величество? — дала о себе знать, наконец, Джинн, и Царица заинтересованно вскинула бровями. — Могу я узнать, на что этот ритуал нацелен? — Я потом расскажу, — вставил Венти до того, как Царица открыла рот, чтобы ответить. — И что дальше? Собираешься сюда всю свою организацию привезти? Хочешь, чтобы мы освободили город? Я всё ещё не знаю, что конкретно тебе нужно. Царица вновь поджала губы и вздохнула. Венти начинал злиться — раздражение расползалось по его груди и усиливалось с каждой секундой. Он скрестил руки на груди и уставился на Царицу исподлобья, понимая, к чему вот-вот придёт их разговор. И догадки ему совсем не нравились. — Это было бы желательно, — отозвалась Царица. — Но присутствие всех Семерых — главное условие ритуала. Джинн снова нахмурилась. — Вынуждена сказать, что… — Нет, — оборвал её Венти. — Я не позволю тебе превращать Мондштадт в поле действий. — Венти, согласно твоим заветам, такое решение лежит на Ма… — Это мой город! — громче произнёс он, вновь перебив Джинн и не сводя взгляда с Царицы. До этого в нём и так бурлило раздражение, но дошедший до него смысл слов Декарабиана окончательно разжёг огонь ярости. Он оперся руками о стол, сжав ладони в кулаки. — Мой народ! Если на ком и лежит решение, так это на мне! И я не собираюсь даже близко подпускать всю Семёрку к своему городу! Царица поджала губы, а Джинн уставилась на него так, словно он произнёс что-то вопиющее. Венти решительно не понимал, в чём дело, и не желал разбираться. Ему казалось, что ещё одна минута этого разговора, и он подключит все имеющиеся у него силы, чтобы вышвырнуть Царицу и всю её организацию за пределы его региона. Мысли о том, что Крио Архонт специально умалчивала обо всех деталях плана, чтобы вот так просто заявиться с требованием освободить город для её игр в войну, вызывали у него что-то пострашнее злости. — Найди другое место для своей резни, — выплюнул он. — А к моим землям даже не приближайся. Царица сощурилась и так крепко сцепила руки у себя на животе, что пальцы покрылись льдом. — Ты прекрасно знаешь, что другого места нет, — процедила она. — Или, по-твоему, Боги Селестии раскидали ходы по всему Тейвату? — Плевать я хотел на них и на всё это! — воскликнул Венти. — Я не собираюсь сидеть и смотреть, как ты представляешь опасность для моего народа. Джинн легко коснулась его плеча, но он одним движением сбросил её руку. — Мы обеспечим всем безопасность, — продолжала стоять на своём Царица. — Так будет лучше для них. — Я сам знаю, что для них лучше! На какое-то время в кабинете действующего Магистра повисла тяжёлая тишина. Царица разглядывала его с неприкрытым осуждением, в то время как Джинн впала в отрешённую задумчивость, словно она вспомнила что-то и пыталась отвязаться от навязчивой мысли. «Молодец. Вместе мы их защитим.» Вся злость исчезла, словно её не было. Из его горла вырвался громкий вздох, и он сжал губы в тонкую линию. Становилась понятна резкая задумчивость Джинн. — Проваливай, — выдавил Венти, низко опустив голову и пытаясь прийти в себя. — И Фатуи своих забери. Всех. Неодобрительно прищурившись, Царица накинула на лицо вуаль, попросила его подумать, попрощалась и вышла из кабинета, не дожидаясь, пока Джинн подключит всю свою дипломатичность и предложит проводить её. Едва дверь за ней захлопнулась, Джинн взглянула на Венти, кивком указала ему на кресло Лизы и высунулась в коридор, чтобы попросить одного из рыцарей принести ей две кружки кофе. — Ты был резок, — заговорила она первой, когда в кабинете встал резкий запах кофе. — Но я бы приняла точно такое же решение. И ты задолжал мне объяснения. Венти коснулся холодной ладонью лба и вздохнул. Да, он задолжал ей объяснения.

***

В Натлане жарко. Паймон предлагала не разводить на ночь костёр, а просто подняться к жерлу ближайшего вулкана и приготовить еду, держа ветки с вяленым мясом и грибами над лавой. Что-то Люмин подсказывало, что такой способ приготовления пищи не сработает, а потому всё же развела костёр. Из последних двух месяцев после Праздника морских фонарей две недели они потратили только на дорогу до Натлана — остальное время безвозвратно утрачено на знакомство с регионом и местными жителями, на выяснения условий встречи с Пиро Архонтом и выполнение этих условий. Дело в том, что просто так встретиться с Пиро Архонтом нельзя. Раз в год она устраивает соревнования, и победителю финала, поговаривают, в качестве награды организовывают личную аудиенцию с Богиней Войны — правда, даже те, кто добрался до финала, никогда не рассказывали подробностей последнего сражения. Должно быть, это что-то страшное и неприятное. Ясное дело, Люмин оставила заявку и пообщалась с некоторыми другими участниками отборочного тура — все, как один, были уроженцами Натлана, а потому в награде имели единые желания: — Хочу попросить Мурату взять меня в армию. Знаешь, какое огромное жалование у генералов? Если дослужусь, то семья моя до третьего колена работать не будет! Люмин глубокомысленно покивала всем, кто с ней заговаривал на эту тему, и только один участник, с которым она встретилась в последнюю очередь, сказал по-другому: — Так война скоро. На фронт я всё равно собирался идти, но хочу попросить Мурату не трогать брата моего младшего. Он умный, в Академии Сумеру учился, драться совсем не умеет. Помрёт же. Этот участник на вид достиг тридцатилетнего возраста. Он носил густые усы-щёточку, а тёмные волосы коротко стриг. Руки его покрыты старыми шрамами, а сам он, как сказал в самом начале, когда-то работал кузнецом, но оставил семейное дело ради службы. Чем-то он напоминал Вагнера, но был темнее кожей и приятнее характером. — Война? — переспросила Люмин, хотя подозревала, что он имеет в виду. — Ну да, — кивнул он. — Тут летом приезжал один хрен из Снежной, как его там, Капитано, что ли. Поболтал там о чём-то с Муратой, а на следующий день она объявление сделала, мол, скоро на войну пойдём, точите мечи. Ну, конечно, она не совсем так сказала, но смысл такой. Поэтому на соревнование это так много народу записалось — все в армию хотят, моры поднять. Ну, лям в месяц платят — как тут не соблазниться, да? Люмин тихо охнула и на следующий день отозвала заявку. Теперь она направлялась из столицы Натлана в другой крупный город на противоположном конце горной цепи — Сан-Натулу, кажется. Гораздо быстрее было бы пройти напрямик, но лезть в горы, где не спали крупные и мелкие вулканы, казалось самоубийственной идеей. Так что ближе к ночи Люмин развела костёр и принялась обжаривать мясо и грибы на двух палочках для неё и Паймон. На смятой бумажке рядом с её правым бедром лежали ещё четыре шашлычка, которые она поджарит чуть позже. — Огоньку не найдётся? — вдруг спросили за её спиной со страшным акцентом Снежной, и Люмин подпрыгнула от неожиданности. Шашлычки повалились в костёр, и она быстро их подняла — теперь мясо с грибами были покрыты пеплом, ну да ладно — есть можно. — Ой! — вскрикнула Паймон. — А как вы так тихо подкрались? Паймон чуть не умерла от страха! Люмин резко обернулась. Перед ней стояла довольно тощая девушка со светлыми волосами, собранными в низкий кривой хвост, и бледно-голубыми глазами. За её спиной висел гигантский рюкзак, под завязку чем-то набитый, а из-за уха торчала самокрутка. — Простите, — извинилась она и смущённо махнула рукой. — Я таким благим матом весь подъём орала, думала, вы меня слышали. Люмин слабо улыбнулась и щёлкнула пальцами. На её указательном пальце зажёгся крошечный огонёк, и девушка, восхищённо присвистнув, быстро прикурила, прикрыв обеими руками ладонь Люмин от ветра. Руки у неё грубые и горячие. — Вы есть хотите? — спросила Паймон. — Мы тут только собрались поужинать, но можем поделиться! Наверное, Паймон соскучилась по разговорам — в последнее время Люмин предпочитала молчать, крепко увязая в собственных мыслях. Не то чтобы она возражала новой компании — девчонка мало походила на угрозу. Согласившись, незнакомка плюхнулась на камень напротив Люмин и затянулась самокруткой. Пускай она выдыхала в сторону, противный запах дыма всё равно долетал до носа Люмин. — Меня Маша зовут, — начала девушка. — Но приятели из университета называют Мари. Паймон представила их с Люмин, а вторая заинтересованно склонила голову, передавая оба готовых шашлычка Маше с Паймон и принимая готовить следующие два. Паймон быстро проглотила свою порцию, а Маша, похоже, решила подождать её. — Из университета? — переспросила Люмин, и Маша кивнула, вновь затягиваясь. — Да, я в Фонтейне проучилась на инженерном факультете, — затараторила она. — Как пробка вылетела на последнем курсе, ну, завалила практику. Хотела домой вернуться; так, в принципе, и сделала, но потом отправилась в другие регионы по делам. Вы, кстати, не участвуете в соревнованиях? Не думаю, что видела вас там. — Мы отозвали заявку, — ответила Паймон, принимаясь нанизывать на свою опустевшую палочку новые кусочки мяса и грибы. — И мы тебя тоже не видели! Тут все участвуют ради службы в армии, а ты почему пошла? Маша бросила докуренную самокрутку в костёр и потянулась к карману льняных шорт. Она достала кожаный портмоне с металлическими вставками, раскрыла его, вытащила пакетик сухого табака и бумажку и принялась скручивать новую самокрутку. — Ой, да я даже до четвертьфинала не дошла бы, — отмахнулась она. — Вы меня видели вообще? Ни рожи, ни кожи, Глаза Бога тоже нет. Так, с людьми знакомлюсь… Люмин многозначительно промычала и перевернула шашлычки. Запах обжарившихся грибов и мяса наполнили её рот слюной. Ещё пару минут, и можно начать ужинать. — Я, вот, только из Сумеру приехала, Пустынников искала, — продолжила Маша. — Там-то и прикупила много-много табака. В Сумеру выращивают лучший табак, вы знали? На каждом шагу растёт, так что дешевле там купить, чем импортные упаковки. Друзья мои будут в восторге. Пускай Люмин и не была в курсе того, что в Сумеру выращивают лучший табак во всём Тейвате, да и не думала она, что видела так уж много кустов во время своих путешествий, спросила она совсем о другом: — Пустынники? Зачем они тебе? Мари провела языком по краю бумажки и заклеила самокрутку. Она протянула её Люмин, как бы предлагая покурить вместе с ней, и та с сомнением воззрилась на тонкую руку. Она никогда раньше не пробовала ничего подобного, потому что Итэр считал такое занятие крайне вредным для здоровья, а ещё ей запах ужасно не нравился, но она слышала, что курение хорошо помогает успокоить нервы. В итоге она помотала головой, и Маша вновь попросила её прикурить. — Ну, эм, — протянула она, а затем воровато оглянулась и кратко пожала плечами. — Ладно, вы не похожи на Фатуи, поэтому расскажу. Паймон хотела уже воззриться на Машу с видом оскорблённой невинности и возмутиться, но Люмин ткнула пальцем в её ногу. — Мы с ребятами планируем восстание. Организовываем, то есть, — зашептала Маша, доверительно к ним склонившись. — Кучу народа из Снежной собрали, но они сражаться вообще не умеют — так, идейные. А я знаю, что эти сволочи из Фатуи могут нас задушить ещё в первые две минуты, поэтому и ищу наёмников. Чем больше, тем лучше. С несколькими шайками нобуси я уже договорилась, с Пустынниками тоже. Мои бывшие сокурсники в Фонтейне ищут людей, но там тоже идейные все. Студентики. С каждый её словом Люмин хмурилась всё больше, а затем Мари пригляделась к ним и подавилась дымом. — Стоп! — воскликнула она и ткнула в сторону Паймон пальцем. — Ты же та самая Паймон, да?! А ты Люмин?! Переглянувшись с Паймон, Люмин осторожно кивнула. Маша издала восторженный вопль и едва не скатилась со своего камня. — Да ладно, я правда на вас вот так просто наткнулась?! — воскликнула она, резко переходя на язык Снежной. — Обалдеть! Я всё-всё про вас знаю! Слушайте, а правда, что вы в Сумеру победили сразу двух Предвестников Фатуи? — Нам помогали, — дипломатично отозвалась Люмин, но Маша всё равно схватилась обеими руками за камень и восхищённо охнула. Казалось, она вот-вот начнёт от восторга топать ногами и упадёт замертво от остановки сердца. Впрочем, Люмин это изрядно веселило. Удивительно, как Мари вообще умудрилась потратить столько времени на то, чтобы узнать их, если учесть, что каштановая краска, наконец-то, полностью смылась, а Паймон в принципе трудно перепутать с кем-либо ещё. — Как мне повезло-то, а! — наконец, выдавила Маша и приняла второй протянутый ей шашлычок с мясом и грибами. — Слушайте, а вам не нужно в Снежную? Ну, я так проследила, что вы по регионам путешествуете, а историй с моей Родины я о вас не слышала. И слава Архонтам, хотелось пробормотать Люмин, но вместо этого она прищурилась, понимая, к чему всё дело идёт. — Хочешь, чтобы мы участвовали в твоём восстании? — протянула она скептично, и Маша, не смутившись, щёлкнула пальцами. — Читаешь мои мысли! — воскликнула она, не утратив ни капли воодушевления. — Ты одна заменяешь пятерых болванчиков из Фатуи, и я точно знаю, что на них вы точите зуб такой, что скелет той змеюки из Инадзумы удавится от зависти! Люмин сощурилась. — О нас так много знают? — Да вы же герои! За вашими подвигами весь мир следит! А мы с ребятами вообще на вас чуть ли не молимся! — затараторила Маша с таким рвением, что Люмин от такого фанатизма едва не подавилась. — Ну, пожалуйста-пожалуйста, присоединяйтесь к нам! У вас всё равно не получится самостоятельно границу пересечь, постеры с вашими лицами из каждого утюга торчат. А я знаю места, проведу так, что ни одна муха не услышит, комар носа не подточит! Паймон с Люмин многозначительно переглянулись. Откровенно говоря, какой бы огромный зуб они не точили на Снежную в целом и Фатуи в частности, влезать в революцию им не хотелось совершенно. Если Паймон будет в восстании функционально бесполезна, то Люмин и без того вмешалась почти что во всё, во что только можно было. Добавлять к этому многокилометровому списку ещё и народную революцию? Нет уж, увольте. С другой стороны… Люмин не могла быстро подобрать аргументы в пользу Мари. В конце концов, раньше перед ними с Паймон даже не вставал вопрос о том, как добираться в Снежную — один раз побывали там, следовательно, Чайник местность более-менее запомнил. Они собирались попросить городское управление Сан-Натулу развесить несколько постеров о пропаже её брата, набрать еды в дорогу, хорошенько отдохнуть и отправиться к концу недели. — Нет, знаете, я не могу вас о таком просить, — вдруг заговорила Маша, когда молчание затянулось. Она выглядела достаточно раздосадованной, чтобы напомнить Люмин Аяку, которая выглядела точно так же, когда она отказалась помогать им с противостоянием Охоте на Глаза Бога. — То есть, вы ни разу не были у меня на Родине и ничего не знаете, с чего вдруг вам хотеть присоединяться к нам. Но… если вам действительно надо приехать в Снежную, то я могу вас провести. Вас и группу местных ребят, всё равно мы с ними через неделю выходим. Поедете с нами? Люмин вновь переглянулась с Паймон, посмотрела, как та постучала задумчиво пальцем по подбородку, а затем пожала плечами. — Спасибо, — слабо улыбнулась она, — но мы всё же попробуем своим ходом. Маша попыталась отразить её улыбку, но затем молча доела свой шашлычок. — Может, ещё увидимся. В Снежной, — произнесла Паймон, миловидно прикрыв глаза, и Маша медленно кивнула. — Тогда будьте осторожны, — сказала она. — И с Фатуи, и вообще. Если вам нужна будет помощь, спросите меня у хозяина корчмы «Пристань» в Морепеске. Маша Косова. Люмин с Паймон серьёзно пообещали обратиться, если им понадобится помощь, и до самого ухода Маши они совсем не говорили.