Арканум: Влюблённые

Люмин напилась. Не то чтобы она изначально планировала подобный исход событий, просто две чашки вина, которые она выпила почти сразу после тоста Нин Гуан, приобрели продолжение в виде ещё парочки, а затем она перестала считать ради собственного психологического благополучия. На дне золотого кувшина плескалось ещё что-то, может, на три-четыре чашки хватит, но Люмин приняла вполне себе рациональное и разумное решение не продолжать. Паймон, вон, начала на неё обеспокоенно поглядывать, а Коломбины опять след простыл, хотя, казалось, ещё с пять минут назад доедала последние яства на своём столике с таким видом, будто её до этого не кормили вообще. Отчаянно захотелось пойти домой, причём домом Люмин у себя в голове называла далеко не пространство Чайника. По правде говоря, она и сама не до конца знала, что именно для неё было домом. Главное, чтобы Паймон была рядом. — Пойдём домой, — произнесла она, и Паймон с готовностью кивнула было, а потом задумалась. — А Коломбина? — спросила она. Люмин уже начинала испытывать неподдельную тошноту от одного звучания этого имени. — Пусть развлекается. Уже… всё равно. Люмин не нравилось подобное безразличие. Ещё полчаса назад она говорила Сяо, что несёт ответственность за поведение Коломбины, достаточно ясно подразумевая этим, что останется до конца Праздника морских фонарей — да и уходить в разгар мероприятия было бы в высшей степени неприлично, — но то ли мягкость вина из османтуса обволокла её разум войлоком, то ли груз пережитых событий за последний год, наконец, заприметив брешь в едва ли не вооружённых попытках Люмин держать своё сознание в относительном покое, принялся нападать. Она не думала, что когда-либо за всю свою долгую жизнь чувствовала настолько сильное безразличие ко всему, что её сейчас окружало. Может, Паймон это видела. Наверное, поэтому она не стала возражать — лишь задумалась ещё крепче, но всё равно кивнула. Люмин едва успела встать и сделать пару неровных шагов в сторону выхода из зала, когда услышала мелодичный и слишком знакомый голос, чтобы его проигнорировать: — Госпожа Е Лань, не сочтите за грубость, но вы ведь не хуже меня знаете, насколько опасно пригревать змею на груди, не правда ли? Люмин настолько быстро сменила траекторию движения, что мир перед её глазами как будто двинулся с небольшим запозданием. Возможно, всему виной вино, потому что иначе объяснить зрительные проблемы она не могла. Как не могла объяснить, почему всё же решила развернуться и приблизиться к Коломбине с Е Лань, причём последняя явно не испытывала удовольствия от такой компании. — Тогда и вы не сочтите за грубость, госпожа Предвестница, но я, кажется, уже говорила вам, что подумаю над вашим предложением. Несколько месяцев назад, когда Люмин и Нин Гуан удалось выкроить время на совместный обед в «Глазурном павильоне», та рассказывала ей о культуре мянцьзы в Ли Юэ. По сути своей, та культура была всего лишь проявлением менталитета местных жителей, для которых мяньцзы — или, если говорить простыми словами, репутация — было неотъемлемой частью общественной жизни. Помня об этой особенности, Люмин ясно понимала, почему Е Лань и Коломбина прямо сейчас кружили вокруг друг друга и обкладывались рядом официальных и почтительных формулировок. Не хотели терять своё лицо и лицо собеседника. Впрочем, это не объясняло, над каким именно предложением Е Лань обещала подумать. Скорее всего, так она очень вежливо отказалась, и Предвестнице это не понравилось. Удивительно, как нетрезвый мозг Люмин умудрился прийти к этому умозаключению. Возможно, не так уж она и напилась. Коломбина повернула к ней голову и чуть усмехнулась. — Боюсь, времени на раздумья остаётся у всех нас не так много, — произнесла она чуть громче. Будь Люмин менее сконцентрирована на том, как движутся чужие губы, то наверняка заметила бы, как на их начали оборачиваться, и подумала, что Коломбина специально привлекала к ним внимание. — Мне пришлось подключить моего уважаемого коллегу первого Предвестника Пьеро, чтобы мы с вами смогли располагать той информацией, какая у нас сейчас есть. Он спрашивает, как продвигаются дела в нашем… расследовании, если вы позволите это так называть. Не хотелось бы заставлять ждать такого уважаемого человека, знаете ли. Е Лань метнула краткий взгляд в сторону Люмин и поджала губы. — Секретари Нефритового Дворца будут рады записать вас на приём к госпоже Нин Гуан, — произнесла она, впрочем, обращаясь вовсе не к ней. — В данный момент я не вижу причин омрачать подобными обсуждениями Праздник морских фонарей. — Госпожа Нин Гуан очень занята, мне бы не хотелось вмешивать её в наши с вами проблемы. — Коломбина повернулась к возвышению, уложила руки перед собой и поклонилась в лучших традициях Ли Юэ. Нин Гуан смотрела на их троицу, замерев так, как сидела — подняв чашу с вином, но стерев с лица всю безмятежность вечера. Теперь её брови чуть съехались к переносице, а в глазах взбунтовалось плохо скрываемое беспокойство. — Вы наняли замечательных сотрудников, госпожа Нин Гуан! От лица Предвестников Фатуи и Её Величества Царицы хочу выразить сожаление за тот инцидент, произошедший вскоре после Церемонии Сошествия, и за разрыв всех политических соглашений. Могу вас заверить, что виновник того события был и будет наказан по всей строгости законов Снежной. Мысль о том, что говорила Коломбина о Чайльде, взревела в голове Люмин похлеще баллисты Гуй Чжун, и весь разговор до этого момента вдруг перестал иметь значение. Люмин шагнула было вперёд, чтобы взять слово в беседе, участницей которой она невольно стала, но Паймон вдруг так крепко стиснула ладонь на её плече и потянула на себя, что ноги едва не подкосились. Наверное, она всё-таки напилась, иначе объяснить из ниоткуда взявшиеся силы в крохотном теле Люмин не могла. Нин Гуан Коломбине не ответила, зато поставила на стол свою чашу с вином и медленно поднялась со своего места. До этого момента Люмин как-то не успела обратить внимание на внешний вид Воли Небес Цисин, но сейчас не смогла не восхититься тем, как струилась красно-золотая ткань традиционного ханьфу, когда Нин Гуан спускалась по лестнице. И пускай Нин Гуан всё так же не торопилась как-то отвечать Коломбине, за неё это сделала Е Лань: — Госпожа Нин Гуан уже получила официальное письмо с извинениями от Крио Архонта. Извинения были приняты. Не думаю, что стоит возвращаться к этой теме. — Я вас понимаю, госпожа Е Лань. Кто старое помянет, тому глаз вон, верно? — Коломбина слабо улыбнулась, хотя глаза её оставались такими же прохладными. — Правда, в нашем с вами случае как раз-таки следует помянуть это старое. Моему коллеге Пьеро будет не слишком приятно узнать, что вся его работа по переводу той записи на языке Каэнри’ах в дневнике была напрасной, вы не находите? — А, — наконец, поняла Люмин тему разговора. Как и поняла истинную причину, почему Коломбина в ультимативной форме просила её взять её с собой на Праздник морских фонарей. Если вино окончательно не сломило способность Люмин логически мыслить, то запись в её дневнике перевели задолго до назначения даты празднования в Нефритовом Дворце, и Коломбину на него приглашать не слишком спешили. Значит, этот однозначный намёк на отказ на предложение, о котором Люмин всё ещё до конца не ведала, Предвестнице не понравился. — У меня много вопросов. Пока Коломбина мило улыбалась ей, Люмин успела боковым зрением оглядеть ту часть зала, которую могла видеть. Теперь, когда Нин Гуан спустилась к ним, на них смотрели все гости Праздника морских фонарей без исключения. Син Цю, прикрывшись веером и не сводя с них взгляда, наклонился к Аяке и прошептал ей что-то. Та, в свою очередь, обеспокоенно мотнула головой и собралась уже встать, как её за ткань рукава ухватил Аято и одним движением губ усадил на место. По крайней мере, Нин Гуан смотрела на неё совершенно нечитаемо, как обычно. Это успокаивало. — Спрашивай, Светлячок, — произнесла Коломбина, и Люмин честно задумалась, какой вопрос ей задать в первую очередь. — Как ты узнала про дневник? Коломбина вновь снисходительно улыбнулась, как делала в прошлый раз, когда ей не нравились вопросы. Наверное, Люмин начала не с того. — Весь мир следит за подвигами путешественницы, — принялась сочинять та. — Когда до меня дошли слухи, что Департамент по делам граждан Ли Юэ ищет знатока языка Каэнри’ах, я не могла не заинтересоваться. К счастью, у меня есть старый друг, который, если вы мне позволите так выразиться, является специалистом в этой области. Пьеро без труда перевёл запись в твоём дневнике, и информация оттуда показалась мне… неоднозначной. Люмин нахмурилась пуще прежнего. Смысл произносимых Коломбиной слов понимался, но в то же время куда-то ускользал. Сама новость о том, что запись хиличурла из Ванараны прошлого в её дневнике оказалась переведена, не была такой уж шокирующей. В конце концов, они с Паймон и Чайльдом говорили об этом ещё в тот день, когда дневник был украден в достраивающейся деревеньке близь Разлома. Как сказал бы Аякс, накаркали. Она прекрасно помнила, что тот хиличурл написал что-то о её брате, причём назвал его «могучим другом», если Люмин правильно перевела его слова — парочки поручений от Эллы Маск явно не хватало, чтобы стать продвинутым знатоком хиличурлского языка. Вернее, языка Каэнри’ах. Но это не относится к делу. Люмин, трезвей, начни думать. — Понятия не имею, что там написано, — сказала она и качнула головой. Следовало либо глаза прикрыть, либо и вовсе никак не двигаться — мир едва не перевернулся. — А тебе следует перестать совать в чужие дела свой нос, Коломбина. Снисходительная улыбка на лице Предвестницы треснула. У неё дёрнулась щека, лицо приобрело такой вид, будто её только что ударили, а в глазах заплескалась огненно-красная ярость. Не выпей Люмин больше половины своего винного кувшина, то побоялась бы говорить Коломбине что-то подобное — это было ясно, как день. Правда, Люмин выпила больше половины своего винного кувшина, она ужасно устала и чувствовала, как её с головой накрыло такое безразличие, что любой другой на её месте бы заплакал. А ещё она злилась где-то там, под пеленой апатичности. Ей надоело это всё: пляски и реверансы, хождение вокруг да около, трижды Бездной проклятый культ мянцзы, лживая патока речей Коломбины и весь этот вечер в принципе. — У всех нас есть право на личную жизнь, — согласилась та, но из голоса пропали все мягкие, вежливые и снисходительные нотки. — Правда, до тех пор, пока та не начинает угрожать жизням других. Один Миллелит — Чжань Мин, кажется? — рассказывал, как ты была готова поставить под угрозу благополучие жителей деревни, чтобы спасти то племя хиличурлов. Неужели эти неотёсанные дикари тебе настолько важны? Люмин могла бы рассмеяться над первой частью её речи, но ей пришлось напрячься, чтобы вспомнить, кто такой Чжань Мин. Вспомнилось довольно быстро и не без помощи Коломбины: тот день, когда племя хиличурлов напало на деревню у Разлома в поисках еды. И Люмин всё ещё считала, что могла спокойно с ними договориться, если бы не неутолимый азарт Аякса и его желание показать, чего он достиг в бою. — Госпожа Коломбина, — взяла слово Нин Гуан, пока Люмин отходила от извращённой тирады, — вы, вероятно, могли позабыть, но здесь мы собрались для того, чтобы отметить Праздник морских фонарей. Какие бы цели не преследовала Люмин в тот день в деревне, думаю, у них было разумное объяснение. Этот разговор может подождать до завтрашнего дня. — Не может, — свела брови к переносице Коломбина и повернулась к Нин Гуан боком. Люмин услышала тяжёлый вздох и тут же нашла его источник — Чжун Ли метнул взгляд к пустующим местам, где должны сидеть Венти с Сяо, а затем пробормотал что-то под нос. Должно быть, попытался их позвать. Голову Люмин стрелой пронзила мысль, что весь этот цирк с вином был устроен исключительно для того, чтобы Коломбина закатила этот скандал, и Венти не смог ей помешать. Хотелось выругаться. — Путешественница ищет своего брата, это мы знаем, но как много ей известно о нём? Вы не могли подумать, что все её подвиги были совершены только для того, чтобы втереться всему Тейвату в доверие? — Что за бред? — не выдержала Паймон и стиснула руки в кулаки. — Люмин никогда бы так не сделала! Она помогает потому, что хочет помочь, вот и всё! — Значит, нам не нужно переживать о том, что брат путешественницы является главной фигурой в Ордене Бездны? Как они там его называют… Принц? Что, если они заодно? Почему мы должны доверять ей, когда родственником ей является подобное чудовище? С разных концов зала послышались возбуждённые шепотки — «О, Архонты, вы знали об этом? Какая наглость!» — в основном, со стороны тех людей, с которыми Люмин ни разу не встречалась. Её друзья и знакомые молчали. То ли боялись «потерять лицо», как говорят в Ли Юэ, то ли молчаливо соглашались с доводами Коломбины. И Люмин хотела верить в первый вариант. Всё это сделало её в разы злее. — Не чудовище, — услышала она тонкий голос и тут же обернулась. Её брови изломились в неподдельном участии. О, Архонты, Аяка, сядь на место, не лезь в это дело. Она не имела в Ли Юэ никакого влияния, если она попытается её защитить, то сделает всё в разы хуже, причём как для неё самой, так и для клана Камисато. Люмин не думала, что справится с нападками Коломбины самостоятельно, но не желала Аяке зла. А оно будет, если она ослушается подающего ей шёпотом какие-то сигналы Аято и не сядет на место. — Что, простите? — склонила к плечу голову Коломбина, и Аяка неуверенно огляделась, прежде чем поклониться, как это делают в Инадзуме. — Простите, я не то хотела сказать, — чуть громче произнесла она и вышла из-за стола вовсе, чтобы даже боковым зрением не видеть прикрывшего обречённо глаза Аято. — Мне просто кажется, что слово «чудовище» здесь неуместно. Коломбина склонила голову к другому плечу, отчего начала походить на сипуху, а затем парой шагов отделилась от Люмин, Нин Гуан, Е Лань и Паймон и подошла к только-только выпрямившейся Аяке. И пускай Коломбине пришлось чуть приподнять подбородок, чтобы посмотреть Аяке в глаза, её внутреннее превосходство всё равно ощущалось кожей. — Орден Бездны веками строит козни вокруг семи королевств. Все мы помним, как он попытался сломить волю и подчинить разум Дракона Востока совсем недавно. Если подобное покушение на одного из Хранителей Четырёх Ветров вам не кажется чудовищным, то что это? — Коломбина поджала губы, когда договорила, её брови съехались к переносице, отчего лицо приобрело независимый и осуждающий вид, но Аяка всеми силами постаралась не показывать смущение. — Простите, я могу плохо разбираться в событиях за пределами Инадзумы, — произнесла Аяка, и кто-то из незнакомых торговцев фыркнул. Ему шёпотом вторили, мол, соплячка из зашоренной страны, а лезет в дела, в которых и сама не разбирается. Почему-то это оскорбило Люмин сильнее, чем нападки на неё саму. — Но я не думаю, что Люмин обязана нести ответственность за поступки своего брата. Мы знаем, что она его ищет, но почему бы ей не искать его, чтобы остановить? Мы должны поддержать её стремление, а не обвинять. — Юная госпожа Камисато, — заговорил отец Син Цю, и сын его едва не выронил веер, когда дёрнулся, — похоже, у вас и самой совесть нечиста, раз вы в споре пользуетесь подобными уловками? Аяка широко распахнула глаза, а с губ сорвался ошарашенный вздох. — Отец, — несколько испуганно, но всё же решительно заговорил Син Цю и поднялся с места, — извольте объясниться. Что значит «совесть нечиста»? Люмин прикрыла глаза и выплюнула прежде, чем господин Син сумел принять тот факт, что его сын решился сказать слово ему поперёк: — Хватит! — Она повернулась к Коломбине. У той на губах играла едва заметная улыбка, будто весь учинённый ею хаос доставлял ей нешуточное удовольствие. Стоящая рядом с Люмин Нин Гуан изломила брови и покачала головой, как будто всеми силами желала сказать что-то, чтобы пресечь перешедшую все границы ругань, но не могла. — Я вижу, чего ты пытаешься добиться. Так кричишь о своей правоте перед людьми, которые не имеют своего мнения, а если и имеют, то боятся его высказать! А как же, нельзя «терять лицо»! Люмин резко развернулась, приблизилась к своему столику, подхватила почти пустой кувшин с вином и стремительным шагом направилась к выходу из зала. У самых дверей она остановилась, чувствуя, как в её венах бурлит чистейшее возмущение, а затем обернулась. Ей хотелось сказать многое, но когда она столкнулась взглядами с Коломбиной — та вскинула бровями, отчего её лицо приобрело выражение снисходительности, — то все слова из головы как-то испарились. Люмин не видела причин, по которым ей сейчас стоило начать биться лбом о стены и доказывать свою невиновность. Возможно, в ней заговорила уязвлённая гордость, а может, Сяо был не так уж и неправ, когда назвал её мнительной. В сознании некстати всплыли мысли о том, что все сидящие в зале жители Ли Юэ как-то подзабыли, кто сыграл важную роль в защите Гавани от освобождённого Осиала. Поджав губы, она молча вышла из зала. Паймон спешила за ней изо всех сил, но молчала, и хорошо. Люмин не была уверена, что сможет спокойно с ней говорить, а огрызаться и срывать свою злость на самой близкой подруге казалось настоящим кощунством. Зато она знала, на ком сорвать злость будет можно. В нескольких шагах от платформы из плаустрита зари, на которой она могла бы спуститься к пирсу, её остановил спокойный голос: — Тебе не следовало оскорблять традиции и менталитет народа Ли Юэ. Люмин обернулась. Хранитель Облаков, похоже, вышла вслед за ней, а за спиной её стояла Шэнь Хэ. Вторая не спешила соглашаться со своей наставницей, явно мысленно переваривая скандал, свидетельницей которого невольно стала. Должно быть, им обеим было не слишком интересно наблюдать за мирскими интригами. — Как и им не следовало молча наблюдать за тем, как Предвестница Фатуи втаптывает меня в грязь, — с независимым видом отозвалась Люмин и шагнула на платформу. Та едва ощутимо вздрогнула и пришла в движение. Шэнь Хэ прикрыла глаза, а затем тихо произнесла: — На небе скоро разойдутся тучи. Люмин задрала голову. Над ней ярко мерцали звёзды. Когда Люмин поднялась на торговую площадь Фэйюнь, Паймон всё же решила заговорить: — Что ты собираешься сделать? Люмин ступила на окрашенную в ярко-красный лестницу и произнесла, повернув к ней голову: — Хочу увидеться с Аяксом. Ты можешь пойти в Чайник, если хочешь. — Паймон устала, — вздохнула та, — но побудет с тобой ещё немного. Люмин слабо улыбнулась и продолжила шагать вверх по лестнице. Она сомневалась, что найдёт его в Банке Северного королевства, но, возможно, кто-нибудь внутри сможет подсказать ей, где искать Чайльда. Внутри кипела работа — и не скажешь, что местные сотрудники в курсе проходящего праздника морских фонарей. Люмин краем уха услышала, как одна работница отказывала в выдаче кредита какому-то торговцу, как консультант направлял немолодую женщину в сторону очереди к одному из окошек, как низкий мужичок со смешными усами громко жаловался о необходимости получить какую-то справку, чтобы ему выдали другую справку, чтобы восстановить доступ к счёту… Люмин подобралась к только-только освободившемуся консультанту и спросила, где ей найти Чайльда. Тот прищурился, как будто вспоминая что-то, а потом заявил, что Тарталья несколько минут назад вышел в книжный, и посетовал, что затея искать там какую-то монографию заведомо глупая, ведь автор — коренной житель Снежной — помер лет как сто, и труды его растащили по частным коллекциям. Последнюю часть Люмин слушала вполуха, а затем раскланялась и отправилась на поиски. С Чайльдом она столкнулась на полпути к книжному. Руки его были пусты, что означало либо то, что консультант оказался прав, либо то, что магазин закрыли пораньше из-за праздничного дня. На лице его отразилось неподдельное удивление от встречи, а затем он с интересом оглядел тёмно-синее ханьфу Люмин. — Ушли пораньше? — спросил он, и поначалу Люмин хотела напрячься, что Чайльд был в курсе того, где она проводила вечер, а потом вспомнила, что именно он был тем, кто первым прочитал её письмо-приглашение на Праздник морских фонарей. Она угукнула, а затем повернула голову, когда Чайльд улыбнулся Паймон. Та, должно быть, дружелюбно помахала ему рукой. — Я была злая и хотела подраться, — выложила она без предисловий. — Но пока искала тебя, успела успокоиться. И протрезветь. Чайльд тихо рассмеялся и махнул рукой. — Как сказал бы мой отец, трезвость — дело поправимое, — весело произнёс он, и Люмин легко фыркнула. — А вообще, у тебя что-то случилось? Ты редко злишься, и то, если произошло что-то о-очень серьёзное. Люмин оглянулась через плечо. По террасе туда-сюда бродили местные жители, а обсуждать в таком шумном месте свои проблемы не слишком хотелось. Должно быть, Чайльд это понял, поскольку отрывисто мотнул головой, бессловесно подзывая следовать за собой, а затем развернулся к лестнице вниз. Переглянувшись с Паймон, Люмин проследовала за ним. — На горе Тигра есть один постоялый двор, — будничным тоном заговорил Чайльд, спрятав руки в карманах. Он спускался по лестнице вприпрыжку, словно был рад хоть куда-то потратить энергию, какая у него скопилась за день работы в банке. — Там проживают все работники Банка Северного королевства, а до этого ещё были комнаты для членов Фатуи. После Церемонии Вознесения, конечно, людей там стало поменьше. Люмин задумчиво хмыкнула, поравнявшись с Чайльдом. Удивительно, что Люмин при всей своей любви к Гавани Ли Юэ совсем ничего не знала об этом постоялом дворе. Она помнила, как сокрушался Гёте, когда делегация Фатуи полностью заняла его отель, и ожидала встретить такое же отношение от владельца местного постоялого двора. Впрочем, неудивительно, что она ничего о нём не слышала: постоялый двор скрывался в тупике на самой окраине города. Здание совершенно невзрачное в будний день; сейчас по бокам большой и длинной таблички над главным входом свисали огромные красные бумажные фонарики, а изнутри раздавались звуки возбуждённых голосов. Внутри почти все столики были заняты жителями Снежной — об их национальности Люмин узнала как по внешности, так и по языку, на котором они все говорили. Она не сдержала смешка от какого-то анекдота, а затем поспешила за Чайльдом, который успел подняться по лестнице на второй этаж, где скрывались жилые комнаты. Он остановился у одной из них и достал небольшой и совершенно непримечательный ключ на верёвочке. Дверь отъехала в сторону, и Люмин едва не села там, где стояла. — Тут немного не прибрано, простите, — со следом неловкости произнёс Чайльд, приблизился к низкому обеденному столику и сдвинул поднос с грязными тарелками и пустые конверты на край. — Чтоб Паймон так жила, — выдохнула фея, и Люмин была с ней мысленно солидарна. Комната Чайльда была просто огромной. Сейчас они стояли в своеобразной гостиной, в центре которой находился низкий обеденный столик, а у опорных конструкций располагались декоративные стойки с веерами, театральными масками и военными доспехами. В другом конце комнаты виднелись прикрытые полупрозрачные занавески горчичного оттенка, за которыми скрывалась спальня. У дальней стены растянулась расписная ширма, чем-то похожая на ту, которая стоит в «Трёх чашках в порту», а вокруг неё валялась одежда. Должно быть, Чайльд намеренно просил сотрудников постоялого двора не убираться в его комнате. В центре обеденного стола Люмин заметила длинную раскрытую коробочку, в которой лежали костяные палочки для еды, явно подарочные. — Я попрошу принести нам чай, — заговорил снова Чайльд, дав гостям время на поверхностный осмотр его комнат, а затем скрылся за дверью. — Давай сделаем так же в Чайнике? — тут же предложила Паймон, подлетев к декоративной стойке, с которой на неё взирал устрашающего вида металлический шлем. Она не видела, как Люмин опустилась на скамью у обеденного столика, поставила на него винный кувшин и закатала рукава ханьфу, а затем поморщилась. Обернулась Паймон ровно в тот момент, когда Люмин несколько раздражённо развязывала широкий пояс. — Люмин, Паймон, конечно, тебя не осуждает, но хочет напомнить, что она всё ещё здесь, а ты явно торопишься. Руки Люмин замерли, стиснув в пальцах наполовину развязанный пояс. — Фу?.. — протянула она и сняла пояс окончательно. — Я просто устала постоянно закатывать эти дурацкие рукава. Паймон глумливо хихикнула и развернулась обратно к стойке с доспехами. Наверное, она собиралась корчить рожицы в отражение металлических пластин, а потому не обращала никакого внимания на то, как Люмин избавляется от верхних одежд, оставаясь лишь в белом нательном халате с синей полосой на отворотах. Под ним, конечно, скрывались ещё и мягкие хлопковые штаны, но они ей нисколько не мешали. У халата были узкие рукава — оказывается, счастливой могут сделать Люмин даже такие мелочи. Когда Чайльд вернулся и увидел Люмин наполовину раздетой, то свёл брови к переносице, отчего лицо его приобрело выражение полнейшего непонимания, а затем качнул головой и поставил на свободное место на столе поднос с чайным набором. — Ну, рассказывай, — только и произнёс он и потянулся было к чайничку, как Люмин подхватила свой кувшин и разлила по глиняным пиалам вино. — Я не буду это комментировать. Люмин усмехнулась и приступила к рассказу. Начала она издалека — с того момента, когда увидела Коломбину в бальном зале дворца Фокалорс — и старалась не упускать ни единой детали. Она намеренно опустила почти весь разговор у голема руин, посчитав его слишком постыдным даже для того, чтобы вспоминать о нём. На моменте с Сердцем Бога Фокалорс в руках Коломбины Чайльд задумчиво хмыкнул, но тут же качнул головой, мол, потом скажу, и Люмин продолжила. Рассказала о совместной покупке ханьфу в ателье неподалёку, о том, как Коломбина не переставала поправлять ткань на её теле, как будто наряжала куклу, а не помогала собраться, о том, как Люмин поссорилась с Сяо и всё равно помогла им с Венти, когда Коломбина пристала к нему с вином, и выложила почти дословно весь скандал с ней и Е Лань. С каждым эпизодом Чайльд всё мрачнел и мрачнел, опустив взгляд на столешницу, а затем вскинулся, когда Люмин цыкнула: — Я всё понимаю, мянцзы, но… Почему все молчали? Как будто им было… всё равно. Чайльд поставил локоть на стол и уронил на кулак подбородок. Лицо его приобрело выражение искреннего сострадания, но не жалости. Люмин не любила, когда её жалели — наверное, он это хорошо понимал. — Нин Гуан пыталась тебя защитить, Е Лань тоже. Насчёт этого мальчика из федерации «Фэйюнь» ничего сказать не могу, то ли честь той девочки отстоять хотел, то ли разговор в сторону отвести, но… Твои друзья не молчали. По крайней мере, по меркам местных. Сама же сказала, мянцзы и всё такое. Люмин отпила немного вина из своей пиалы и чуть качнула головой. — Это да, но… Мне не хватило участия, что ли. Чувствовала себя там совсем одной. Чайльд грустно вздохнул. Паймон в молчаливой поддержке сжала плечо Люмин и сонно моргнула. — Коломбина такое умеет, — протянул Чайльд. — Прости. Если бы не моё письмо, ты бы не переживала всё это. Люмин отмахнулась. — Она бы нашла другой способ меня достать. Ясное дело, она избавилась от меня в Фонтейне, чтобы беспрепятственно получить Сердце Бога Фокалорс, но с Праздником морских фонарей просто всё удачно совпало. Удачно для неё, в смысле. — Шэнь Хэ сказала, что тучи скоро разойдутся, — заговорила Паймон и зевнула. — Паймон плохо смыслит в метафорах, но она наверняка хотела сказать, что Коломбина по заслугам ещё получит! Люмин слабо улыбнулась и кивнула. — А те торговцы, — перескочил обратно к теме скандала в Нефритовом Дворце Чайльд, — просто озлоблены. Это их не оправдывает, уроды есть уроды, просто… имей в виду. Люмин не поняла. Она нахмурилась, и Чайльд помахал свободной рукой у уха, как будто над ним жужжала муха. Вино из кувшина успело закончиться. — Когда тебе удаётся забраться высоко, остальные только и будут ждать, чтобы стать свидетелями твоего падения, — собравшись с мыслями, выдал Чайльд. — В глаза могут тобой восхищаться, в душе будут завидовать. Не думай, что их осуждение хоть что-то значит. Люмин медленно кивнула и допила последние капли из своей пиалы. Головой-то она всё прекрасно понимала и даже была согласна с Чайльдом, но в груди её всё равно сырым яйцом расплывалось досадное раздражение. В мыслях то и дело всплывали вне контекста осуждающие шепотки неизвестных ей торговцев, обычные слова которых в любой другой день были бы ей не ценнее кабаньего фырканья. — Опять хочу подраться, — пробормотала Люмин, всем сердцем полагая, что хорошее сражение прочистит ей сознание. Всегда так было. Чайльд тихо рассмеялся. Люмин в который раз заметила, насколько красиво он улыбается. Странно, наверное, ведь улыбался Чайльд очень часто, и давно пора было привыкнуть к этому. — Пойдём подерёмся, — всё так же тихо произнёс он таким тоном, будто перед ним стоял Тевкр и предлагал заняться чем-то безобидным, но утомительным для любого взрослого. — Паймон, с нами пойдёшь или спать ляжешь? — И чего там Паймон не видела, — легкомысленно махнула ладошкой та и быстро скрылась за горчичной занавеской. Люмин видела её крошечный силуэт, устраивающийся на одной из подушек, и отвернулась, чтобы вытащить из сумки чайник и сбегать за мечом. Люмин не успела спросить, где именно Чайльд предлагал им сразиться в этот раз — тот позвал её следовать за ним и быстрым шагом вышел из своих комнат, а затем и из постоялого двора вовсе. Он то и дело оборачивался, проверяя, успевает ли идти за ним Люмин, а после всё же замедлился, когда они вышли к массивному ангару в судоремонтной части порта. Люмин нахмурилась, когда Чайльд, пригнувшись, проследовал внутрь, а затем и вовсе вышел на деревянный причал. Она не слишком понимала подобной скрытности — тут почти каждый день она могла встретить рыбака, у которого как-то покупала стабилизатор лески. Впрочем, такая имитация скрытности пробуждала в ней чувство, будто они не просто драться идут, а как минимум готовятся совершить какое-то незаконное дело. Это бурлило в крови азартом. — Ты когда-нибудь бывал на Бисерном пароме? — спросила Люмин невзначай перед тем, как Чайльд, воровато оглядевшись, опустился на корточки у края причала. — Меня не интересуют… такие места, — пробормотал он, и Люмин щёлкнула пальцами. — Так и знала, что это не просто корабль. Чайльд фыркнул, а затем соскользнул с причала и плюхнулся в воду. Она склонила голову, наблюдая за ним, а тот сделал несколько гребков в сторону берега, а затем обернулся. — Давай, плыви за мной! — воскликнул он, и Люмин подумала, что было бы слишком беспечно кричать человеку, который только что строил из себя отпетого преступника, нелегально пробравшегося в порт. — Чем тебе лестница не угодила? — спросила Люмин, и Чайльд только пальцем ткнул туда, где эта лестница находилась. Сломана у основания скалы. Ну, ладно. Люмин прыгнула в воду. На берегу цвели лотосы. Люмин подумалось, что кто-то, должно быть, специально их высадил сюда не так давно, ведь в прошлый раз, когда она здесь бывала, никаких цветов не было. Несколько стеблей были изломаны, словно кто-то решил здесь искупаться, а на берегу мрачнели в ночной темноте следы двух человек. Странно, но Люмин не видела отпечатков ног, устремлённых к воде, как будто эти двое упали откуда-то сверху в лотосы, переломали их к хиличурлам, а затем, чуть пошатываясь, покинули это место. Люмин предпочла не думать над этой историей. Был здесь кто-то совсем недавно и был. Чайльд остановился точно меж двух скал и повернулся к Люмин с необычайно довольным видом. За спиной его не было лука, и это заставило её облегчённо перевести дыхание — для стрельбы требовалась дистанция, а она со своим одноручным мечом такие расстояния на дух не переносила. Правда, это означало, что Чайльд сотворит из воды парные клинки, как обычно, и вот это уже усложняло задачу в два раза. С другой стороны, и Люмин не хотела, чтобы всё было просто. — Придумал какую-нибудь бездарную остроту? — спросила Люмин, обворожительно улыбнувшись и вытащив из ножен меч. Чайльд в долгу не остался, и уже в следующий миг в его руках появились водные клинки. — Обязательно скажу, когда выиграю. Люмин улыбнулась ещё шире и напала первой. Чайльд с лёгкостью отразил её удар, шагнул в сторону и попытался заехать локтем ей по лицу. Она вовремя отскочила в сторону и взмахнула мечом — воздух оглушительно свистнул. Ей нравилось сражаться с Чайльдом. Они неотрывно смотрели друг другу в глаза, предугадывая, куда будет нацелен следующий удар. Глаза у Аякса — глубокое синее море. Того и гляди, проплывёт в его пучинах огромный кит. — Только попробуй призвать своего кита, — проговорила быстро Люмин, когда их клинки врезались друг в друга. Чайльд усмехнулся. — Я думал, в прошлый раз вы хорошо сдружились, — бросил он и всем весом навалился на меч Люмин, отводя его в сторону. Та выставила свободную руку — в лицо Чайльду вырвался резкий порыв ветра. — Ты!.. Люмин рассмеялась. Хорошо, что она решила не надевать обратно верхние одежды от ханьфу — ничего не мешало и не сковывало движения. Она чувствовала, как полы белых одеяний — уже высохших — трепыхались от каждого её шага. Люмин вторым потоком ветра сменила траекторию удара Чайльда, скрестила свой клинок с одним из его, прокрутила запястьем. Один водный меч выпал из руки в тугой перчатке и растворился в воздухе. Не было времени обрадоваться маленькой победе. Чайльд взмахнул второй рукой, и Люмин едва успела пригнуться. Клинок просвистел у неё над головой. Почти сразу же её в грудь ударила мощная струя воды, и она едва не потеряла равновесие. Секундного промедления хватило, чтобы Чайльд выбил меч из её руки и попытался пнуть под коленом. Люмин неуклюже попятилась и вскинула ладонь. Вырвавшийся из земли корень зацепил чужой ботинок. Всё слилось в один миг — Чайльд разрезал корень, Люмин подхватила свой меч. — Нечестно, — буркнул Чайльд и резко отшатнулся. Клинок пронзил воздух в том месте, где он только что стоял. — Это ещё не всё, — заговорщически прищурилась Люмин. Их клинки вновь скрестились. Она быстро навалилась вперёд и тут же пнула Чайльда в голень. Удар вышел смазанным. Чайльд даже не пошатнулся. Он взмахнул второй рукой. Люмин насквозь прошило от не слишком сильного удара током — не убьёт, но заставит весь мир померкнуть на миг. Это мига Чайльду хватило. В Люмин врезалась ещё одна мощная струя воды, она пошатнулась, почва под ногами исчезла, тупая боль прошила её спину. Когда мир снова появился перед глазами, Чайльд нависал над ней, одной рукой прижав её левое запястье — то, которым она держала меч — к земле, а второй приставив клинок и её горлу. Бедро Люмин обжигало колено Чайльда, каким он опирался о землю, а на губах его мелькала улыбка. Красивая. И пускай Чайльд нависал над ней и держал меч у её горла, Люмин не чувствовала опасности. — Признаться, ты меня удивила, — насмешливо прошелестел Чайльд. Дышал он неровно и тяжело, совсем как Люмин, которая едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Она ожидала более ошеломляющей остроты, а на эту даже ответить могла. Она едва заметно провернула правым запястьем. — Сейчас удивишься ещё больше, — невольно так же тихо ответила она и быстро перевела взгляд за его плечо, прежде чем снова посмотреть в глаза. Чайльд нахмурился и молниеносно повернул голову. Над ними висели в воздухе десятки копий — почти таких же, какие создавал Сяо, но из воды. Стоит Люмин только шевельнуть пальцами, и все эти копья пронзят Чайльда насквозь. И он это хорошо понимал. Он повернулся к ней обратно и слегка склонил голову. — Думаешь, успеешь рассчитать скорость падения прежде, чем я перережу тебе горло? — спросил он, криво усмехнувшись. — Скорее всего, они пронзят тебя тоже. Люмин нарочито беззаботно повела плечом и прикрыла глаза. Она изогнула запястье, и все копья обрушились вокруг них, не причинив никому вреда. — Если бы моей главной целью было твоё убийство, то меня бы это не остановило, — протянула она и открыла глаза. Она не подозревала, что её слова произведут такой эффект. Чайльд нахмурился в два раза сильнее, та рука, в которой он стискивал водный клинок, чуть дрогнула — лезвие надавило на горло, но не порезало. Он развеял меч и оперся свободной теперь ладонью о покрытую травой землю совсем рядом с головой Люмин. — Ты готова умереть сама, если это убьёт твоего врага? Голос его был неверящим, поражённым, задумчивым. Люмин не подозревала, что проявлять так много разных эмоций в одном вопросе вообще возможно. Ей вдруг стало стыдно за свои слова — и не понимала, почему. — Да, — выдохнула она. В горле как будто встал ком. — Если моя цель будет оправдывать это средство. Во взгляде Чайльда промелькнула жёсткость. — Никакая цель не оправдывает такое средство. Он оттолкнулся рукой от земли и поднялся на ноги. До того, как он встал, Люмин до конца не осознавала, насколько он был близко к ней ещё секунду назад. Чайльд протянул руку, и Люмин, почему-то замешкавшись, приняла его помощь. Он не отпустил её тонкую ладонь даже когда она встала напротив него. — Обещай, — выдохнул он и быстро стиснул её пальцы чуть сильнее, — что не умрёшь. Даже не вздумай. Ком в горле Люмин только уплотнился. Она смотрела в глаза Чайльду и отчего-то чувствовала в груди странную тоску, и все эти ощущения ей ужасно не нравились. — Ты должна жить во что бы то ни стало, — продолжил он гораздо тише и горестнее. — К чьим мне ногам тогда бросать этот мир, когда я его покорю? Возможно, эти ощущения ей не нравились потому, что она знала, что Чайльд чувствует то же самое. Люмин сжала губы в тонкую линию и проглотила плотный ком. — Аякс, я… — заговорила она хрипло, а затем прочистила горло. — Обещаю. Чайльд слабо улыбнулся и медленно кивнул. Люмин попыталась улыбнуться ему тоже, но почему-то не смогла. Ей не хотелось даже думать о причинах вихря, что совсем недавно бушевал у неё в груди. Чайльд оторвал взгляд от её глаз и перевёл ей за спину. Лицо его вдруг просветлело. Не потому, что все эмоции, которые его одолевали только что, внезапно испарились — действительно, просветлело, как будто у кромки воды встал кто-то с фонарём. Люмин обернулась, так и не выпустив руки Чайльда из своей. Отсюда лучше всего был виден Бисерный паром, но если чуть повернуть голову, то можно оглядеть всю судоремонтную часть порта и совсем немного — торговой площади и террасы Юйцзин. Прямо сейчас в воздух поднимались сотни — нет, тысячи — бумажных фонариков. Отсюда они казались совсем крошечными, а если поднимутся выше гор, то легко спутаются, смешаются со звёздами. Зря Паймон пошла спать. Ей бы понравился вид отсюда. Возможно, он не настолько хорош, как вид с террасы Нефритового Дворца, но Люмин бы не променяла его ни на какой другой. — С Праздником морских фонарей, — тихо произнёс Чайльд, и Люмин всё же смогла улыбнуться. — С Праздником морских фонарей. Она чуть крепче сжала его ладонь.

***

Больше Праздника ледяного очага Царица любила лишь день, когда заканчивается полярная ночь. Уже завтра солнце полностью встанет из-за горизонта, будет искрами рассыпаться на снегу и где-то его даже растапливать. А пока — синеватое марево в небе, от которого устают глаза, и крошечный проблеск голубого на западе. Сейчас, правда, её привлекала совсем не мысль о скором полярном дне. Дерево кресла напротив чуть скрипнуло. — Как и договаривались, солнце, — заговорила девушка напротив неё — смуглая, темноглазая, с собранными в хвост красными волосами. Одета она была не официально, а так, будто выбралась на улицу к пекарю за хлебом. — Собрала все, получи теперь моё. Царица задумчиво хмыкнула, разглядывая в свете канделябра Сердце Бога Мураты. Тёплое, как понемногу затухающий уголёк. Казалось, будто ещё с час назад в груди Мураты оно горело ярче любого пламени. — Правда, на финальный тур придётся придумывать что-то ещё, — посетовала Мурата, а затем сощурилась и преувеличенно задумчиво откинулась на спинку кресла. — Хотя-я… — Даже без Сердца Бога никто не сравнится с тобой по силе, Мурата. Та лишь отмахнулась, как будто ей отвесили голословный комплимент. — И когда мне доставать меч? — спросила она, и Царица повела плечом, прежде чем поставить последнее Сердце Бога на столик у окна. Теперь все стояли в один ряд: Мураты, Фокалорс, Венти, Эи, Нахиды, Чжун Ли и её собственное. Предатель-Дотторе хорошо постарался, когда, пытаясь заслужить прощение, отправился в Сумеру за двумя Сердцами сразу. Царица не слишком желала знать, в обмен на что Нахида согласилась отдать оба Сердца — до тех пор, пока её саму или её цели это условие не касалось, она была спокойна. Впрочем, Дотторе это не помогло. Фатуи предателей не прощают. — Сначала нужно кое о чём договориться, — произнесла Царица. — Расскажу, когда получится. Мурата тихо рассмеялась и панибратски пихнула мыском её голень. Ей было можно. Какое-то время Царица разглядывала все семь Сердец Богов на её столе, а затем вздохнула. — Законы войны впаяны в души живых… — начала она медленно и низким голосом. — Проигравший обращён будет в прах, победитель воссияет огнём, — закончила за неё Мурата и хмыкнула.