Двадцать пять лет в цель. Неторопливая любовь

      — Все, меня это уже достало! — разъяренная, взъерошенная Света ворвалась в арендованный дом, бросила на пол полотенце и вихрем пронеслась напрямую в спальню.       Туда же с виноватым видом просочилась Диана. Подтянув длинные шорты — синие, в красный цветочек, больше похожие на мужские семейники — она двинулась следом. На пороге спальни снайперша нервно потерла нос, почесала начинающий наливаться синевой фингал под правым глазом и пробубнила:       — Свет, прости… Ну, не знаю, что на меня нашло…       — Зато я знаю! — рявкнула Сурганова, нырнула в обширный шкаф-купе и вылезла оттуда уже с чемоданом. Распахнув его, она сдернула с вешалки платье, нервно смяла в комок, швырнула на кровать и повернулась к жене. — Ты никогда не изменишься! Твоя ебаная ревность меня уже достала. Два года назад ты на коленях стояла, убеждая меня, что это не повторится, что будешь держать себя в руках. И что в результате? Мордобой в баре, полиция, штраф, испорченный отпуск. Над тобой, наверное, ржёт уже не только весь город, но и вся Португалия! Нахуя ты накинулась на этого несчастного мужика в баре? Он всего-навсего пригласил меня на танец!       Арбенина, не рискуя даже остановить Свету, только потупилась и молчала, прислонившись плечом к дверному косяку. Когда словоизлияния жены иссякли, она прибегла к классическому приему: вскинула домиком брови и виновато забормотала:       — Я не хотела, честно! Но он так тебя прижимал к себе, а потом ещё и бутылку вина припер!       — Которым ты ему и захуячила по башке, да?! — рявкнула Сурганова, швырнула в чемодан охапку белья, ещё какие-то шмотки. — Меня это все уже заебало! Всё! Я уже не знаю, какой фортель ты можешь выкинуть завтра, но каждый раз вытаскивать тебя из очередной задницы я больше не намерена.       По спине Арбениной пробежал холодок, выбеленные волосы на голове встали дыбом — кажется, она перегнула палку, и это уже не показательные выступления. Дело запахло керосином… И, кажется, разводом!       — Свет, не надо! Я больше не буду!       Сурганова с яростью захлопнула крышку чемодана, выдернула из-за стула свой неизменный рюкзак, покидала в него документы.       — Диана Сергеевна! Сколько раз я слышала эти слова — не хватит пальцев на руках и ногах не только у меня, но и всей нашей семьи, включая близнецов и сватьев. Все, я в гостиницу. Если местный грёбаный ЗАГС ещё работает, то документы я подам сегодня, если нет, то завтра. В любом случае — жди уведомление… — она подняла чемодан за ручку и Диана поняла — это точно конец.       — Не выпущу, пока не поговорим! Кузнечик, девочка моя любимая! — раскорячившись в дверном проёме, Арбенина перекрыла выход из спальни. — А как же Мартемки? Они же меня закопают!       — Дин, отойди! — Света подошла вплотную к жене, теперь уже потенциально бывшей. — Я думаю, им будет на тебя наплевать. Ты в очередной раз лоханулась, и он же будет последний. Отойди, пожалуйста…       Снайперша вцепилась в ручку чемодана, не давая Сургановой ни пройти, ни выкатить его. Женщина закатила глаза и разжала пальцы. Диана, не удержавшись на ногах, села на задницу, сверху ее накрыл чемодан, больно врезавшись ручкой ей по лицу. Света молча перешагнула борющуюся с чемоданом на полу почти бывшую жену и вышла из дома.       Найти свободный номер в отеле на другом конце городка не составило труда — сезон близился к завершению. Сурганову меньше всего интересовали условия. Кинув рюкзак в угол, женщина упала на кровать и зашлась в рыданиях. Диана была для нее всем: ее солнцем и ее жизнью, но жить на постоянно действующем вулкане она больше не могла. К чему та в очередной раз приревнует? К фонарному столбу, дереву, кошке, собственным внукам, мимо пробегающим мужчинам или женщинам? И, главное, чем может это закончиться…       … Процесс был назначен на утро послезавтрашнего дня, и это время прошло для Сургановой словно в тумане. Она лежала без сна, тупо глядя в потолок, стараясь выкинуть из памяти умоляющие глаза Арбениной, ее лицо, сравнявшееся цветом с отбеленной шевелюрой, когда та поняла — это все! Единственное, ради чего она вставала, это запить очередную таблетку, чтобы урезонить сердце, которое периодически начинало судорожно биться о грудную клетку. Иногда впадая в какое-то забытье, Свете казалось, что слышит любимый голос и готова была приковать себя к чему угодно, лишь бы не сдаться ему, не вернуться.       Появившись утром в местном ЗАГСе, Сурганова чувствовала себя настолько разбитой и помятой, что регистраторша недоуменно сначала покосилась на нее, потом на переводчика и через него уточнила, будет ли на процессе присутствовать вторая сторона.       — Надеюсь, что да… — неуверенно отозвалась Света и покосилась на часы. Судя по тому, что Диана опаздывала уже минимум на двадцать минут, ждать ее не стоило. Но в это время за спиной раздались шаркающие шаги, и в зал неуверенной, раскачивающейся походкой в сопровождении мощного запаха перегара и прогорклого табачного дыма ввалилась Арбенина.       Выглядела она так, будто всю свою жизнь прожила на помойке. Динка появилась все в тех же шортах, что и пару дней назад, только местами прожженных сигаретным пеплом и помятых. Прежде светлая футболка была грязно-серой, покрытой подозрительными бурыми пятнами, похожими на кровь или, вероятно, на следы местного вина. С немытыми волосами, которые торчали сосульками в разные стороны, и серым лицом со впавшими щеками, из-за которых скулы казались ещё острее… В общем, выглядела она откровенно херово. Не красили ее и два слегка поблекших фингала — по одному на каждый глаз. И, если происхождение первого ещё можно объяснить — он был получен ещё в баре два дня назад, то откуда взялся второй — неизвестно. Не обращая внимание на ошалевший взгляд присутствующих официальных лиц и недовольное шипение Сургановой, она плюхнулась на указанное место и, сложив руки на груди, откинулась на спинку стула, кажется приготовившись вздремнуть.       Света нервно дернула уголком рта и перевела взгляд на регистратора. Та начала тарахтеть с такой скоростью, что переводчица иногда не успевала за ней. Выяснив, что Светлана не имеет никаких имущественных требований к второй стороне, мадам регистратор обратила внимание на Диану, но та уже основательно вырубилась, и поэтому Сургановой пришлось подняться со своего места, что бы попытаться разбудить ее. Вот только при более близком рассмотрении лица жены, в голове зашумело: оно было землистого цвета, а губы — бледными, покрытыми корочками заживших покусов.       — Дин… — тряхнула она Арбенину. Та открыла глаза — потемневшие, измученные, с красноватыми белками. Свете до боли в груди захотелось обнять, увести её отсюда, сказать, что решение было принято в сердцах…       — Слышу, — отозвалась снайперша, отодвигая Свету и слегка скривившись. — Пусть дальше пиздит, я готова подписать все, что ты захочешь.       Светлана судорожно вздохнула и вернулась на свое место. Регистратор снова затарахтела с бешеной скоростью. Наконец, ее речь подошла к логическому завершению, и она задала решающий вопрос: «Желает ли госпожа Арбенина расторгнуть брак?»       Сначала в ответ было лишь длительное молчание, а затем раздалось сиплое «Мэээ…».       — Диана, прекрати хуйней страдать! — не выдержала напряжения Сурганова, но вместо ответа вновь послышались те же звуки, а следом за спиной — дробный цокот.       Светлана с Дианой оглянулись одновременно — в дверях зала стоял козел. Точнее козлище!       Ростом он был Сургановой по пояс, с длинной черной спутанной шерстью, а главное имел массивные, загнутые назад рога. Зверь обвел диким взглядом присутствующих и в очередной раз мекнул. Следом за ним появился следующий экземпляр: такого же окраса козочка, но без рогов, с длинными висячими ушами и шелковистой шерстью.       — Ой, какая хорошенькая! — улыбнулась Света.       Козочка в ответ тоненько мекнула и, кокетливо перебирая копытами, двинулась в ее сторону. Подойдя, к Сургановой, она с любопытством ткнулась в ладони, обнюхала пальцы. Женщина на автопилоте погладила козочку по голове, провела ладонями по длинным ушам и восторженно выдохнула:       — Красотка… И как такую красивую зовут?       Ответом ей было не меканье миленькой козочки, а дикий, можно сказать, рев козла! Он с места взял в карьер, но был остановлен стулом, с которого мгновенно соскочила Диана. Козел мотнул головой, отбрасывая мебель в сторону. Арбенина подскочила к замершей статуей жене, дернула ее за руку, зашвырнула за спину и начала пятиться к стене, выставив перед собой ножками вперёд сургановский стул.       Козел пошел на таран, но запутался рогами в ножках. Завертел головой, стараясь выпутаться. Диана довольно успешно пыталась обороняться, одновременно рявкая недоуменно хлопающей глазами регистраторше:       — Звони в ментовку, дура! У вас тут по городу бешеные козлы бегают!       Словно ей в ответ раздался цокот многочисленных копыт, и помещение буквально заполнилось козами — взрослыми и совсем мелкими. Они бегали по полу, прыгали по столу, разбрасывая во все стороны документы или пробуя их на вкус.       Когда козел пошел в очередной раз на таран, стараясь доломать последнюю ножку стула, в зал вбежала немолодая женщина в темной местной одежде и с толстой хворостиной в руках.       Она заголосила, в первую очередь бросилась к козлу, и несколько раз огрела его по спине. Тот обиженно мекнул и отступил, оставив в покое свою спарринг-партнершу. Затем медленно, но с достоинством потрусил к выходу. Тетка металась по помещению, пинками и хворостиной собирая и выгоняя свою козлячью банду. Наконец, настала тишина…       Диана опустила стул и выдохнула в голос, глядя на бардак, оставленный козами: помет, разбросанные бумаги и их обрывки, многочисленные лужицы…       — Ебаный насос! — констатировала Арбенина, а затем обратилась к Свете: — Ты там живая?       — Ага… — сипло произнесла та, выползая из-за спины жены. — Только маленько раздавленная…       — Зато живая! Иначе этот рогатый танк за свою козу тебя бы размазал по полу или стене! — Снайперша развернулась, обхватила руками Сурганову за плечи и уткнулась носом куда-то ей в ухо. — Я бы этого точно не пережила…       Из-под стола вынырнули регистратор и переводчица. Первая оглядела хаос, стряхнула с бывшей идеальной прически несколько обглоданных бумажек и выразила свое отношение к происшедшему одним словом:       — Пилять! — видимо, пытаясь изобразить русский мат.       Переводчица отряхнула платье и торопливо, заикаясь, произнесла:       — К сожалению, мы вынуждены прервать заседание, так как большинство необходимых документов пришли в полную негодность.       Она брезгливо, двумя пальцами подняла пожеванный мокрый лист бумаги.       — Мы можем перенести ваш бракоразводный процесс на другой день…       Света почувствовала, как напряглась прижимающаяся к ней Диана. Затем снайперша опустила руки и отступила, словно вспомнив, зачем они здесь находятся.       — Пойдем домой, Динь… — Сурганова легко, кончиками пальцев провела по бледной щеке жены. — Тебя необходимо хорошенько отмочить и отмыть, а то ты воняешь, как этот самый козел.       — Чё уж так-то, — шмыгнула носом Диана, в глазах ее зажёгся огонек надежды. — А может ТЫ меня помоешь?       — А куда я денусь… — развела руки в стороны Света. — На правах законной супруги.       — Совсем-совсем законной? — снайперша все ещё неуверенно обняла Сурганову и облегчённо выдохнула, когда та в ответ обхватила ее за талию и уткнулась носом ей в шею. — И в джакузи полежим? А потом в кроватке?       — Может быть… — Света подняла голову и внимательно посмотрела в глаза Дианы. — Если больше не будешь вести себя, как твой спарринг-партнер!       — Вот чесслово! Честное снайперское! — Арбенина шутливо вскинула руку в пионерском салюте, едва не съездив по носу жены. Та в ответ только закатила глаза, втайне надеясь, что все произошедшее послужит уроком. Хотя… Сколько их уже было?!       Неожиданно выражение лица Дианы резко изменилось, насмешка сползла с него, и она буквально выдохнула на ухо Светы:       — Я без тебя сирота… — и судорожно вздохнула, крепко сжав руку Сургановой.       Затем повернулась к регистраторше и переводчице, громогласно заявив:       — Развод отменяется! Как там у вас говорится? Стороны пришли к примирению! — и схватив Свету за руку, потащила ее за собой, оставив официальные лица пребывать в недоумении, а зал — в хаосе…