Как горит огонь (рабочее название)

Трактир по утрам намного более тих и скучен, чем вечерами, но всё же несёт на себе отпечаток прошедшего веселья. Люди, которые вчера пели и пили, сейчас медленно поднимаются из-за столов и будят друзей, чтобы отправиться домой. Трактирщик ставит на место перевёрнутую мебель, вслух подсчитывая убытки, которые будет необходимо взыскать с незаметно пытающихся сбежать гостей, в то время, как его жена и дочь суетятся на кухне, готовя завтрак для семьи и постояльцев. Огонь в очаге, почти затухший за ночь, уже полыхает вовсю, наполняя помещение теплом. Скоро трактирщику придётся несколько раз за ночь просыпаться, чтобы подкладывать новые поленья — холода медленно, но верно приближались к Стафии с севера, со стороны Дарикана, который уже скоро будет покрываться первым налётом снега. С утра мне всё-таки удалось найти один положительный момент во вчерашних действиях твари внутри меня: глядя на количество пустых кружек на моём столе и понимая, что это не более половины от общего количества выпитого, я не мог не ужасаться последствиям, которые бы ждали меня с утра. Если бы я до него дожил, разумеется. Мысль о том, что я собирался совершить, не покидала меня, заставляя поражаться собственным действиям. Она не ужасала, но вызывала стыд от того, что я поддался эмоциям. Не этому я учился всю молодость, и не это мне позволило дожить до нынешнего дня. Хотя сказать с полной уверенностью, что эта идея меня не привлекала, я не мог. Тари должна была вскоре прийти, хотя это и вызывало у меня сомнения. Если бы не отчаяние, в котором она находилась вчерашним вечером, скорее всего меня бы просто послали в бездну, приняв за бандита или сумасшедшего. Хотя всё это могло быть впереди. «О, вот и она!» Поворот головы позволил мне увидеть стражницу, снимающую шапель при входе в помещение и вежливо раскланивающуюся с трактирщиком, сразу же вышедшим ей навстречу. Тари осмотрела общий зал и, заметив меня, направилась к моему столу. — Доброе утро… Шедвик, верно? «Ого, она даже запомнила твоё имя. Не удивлюсь, если она ещё и выспросила у своих, кто ты такой» — Да, верно. Присаживайтесь, судя по запаху скоро должна каша поспеть, так что предлагаю попробовать, жена хозяина отлично готовит. — Нет, спасибо, я уже поела. Повисла пауза: я не знал, вежливо ли будет перейти к делу сразу, она, судя по всему, тоже. — Не думал, что вы всё-таки придёте. — Понимаю, я сама не была уверена в этом. Но вы единственный, кто вызвался мне хоть как-то помочь кроме пожеланий «отдохнуть». Очередная пауза. С кухни раздался грохот и вскрик, от которого Тари подскочила, схватившись за рукоять меча. Судя по её позе, она была готова бежать, но сказать, в какую сторону, было сложно. Из кухни выбежала дочь трактирщика, покрытая сверху донизу мукой, а следом за ней прошла её мать, также вся в муке и кричащая что-то про дырявые руки. Тари выдохнула, расслабилась и села на место. «У неё дрожат пальцы» — Похоже каша откладывается. Надеюсь ненадолго. Стражница вздохнула. — Давайте перестанем ходить вокруг да около и перейдём к делу. Я и так не уверена, что стоит вам это всё рассказывать. Она протёрла лицо руками в перчатках, после чего пару секунд посмотрела в никуда и, ещё раз вздохнув, задала вопрос, которого я ждал, но в то же время не хотел слышать. — Вы Стафиец? — Нет. Я с юга. «Ты соврал. Зачем?» — Из Тиарата? А имя дариканское у вас. — Бабка моя из Дарикана в Тиарат перебралась, а мать, чтобы ей угодить, меня на их манер назвала «Опять врёшь» — Тогда, если в Стафии в прошлый сезон Забывшего не были — вряд ли знаете эту историю. В общем, в конце прошлого сезона Лисариса, то есть чуть меньше года назад, начали пропадать девушки. Поначалу это были проститутки, потом дочери простых работяг и мелких лавочников. Тогда на это не обращали особого внимания: за проститутками просто никто не следил, а про девиц думали, что они сбежали с каким-нибудь торговцем. Напряглись только когда пропала дочь одного крупного купца. Он тогда большой шум поднял, деньгами сыпал, к градоначальнику на поклон ходил чуть ли не каждый день, так что стража начала пристальнее смотреть и лучше слушать — тут и узнали, что всем девушкам за день-два до пропажи присылали их портреты. Хорошо написанные, недешёвые, но не совсем точные: на этих портретах у девушек не хватало то уха, то глаза, то пальца. Дверь в трактир распахнулась с протяжным скрипом, заставив Тари вздрогнуть. Жена и дочь трактирщика вернулись, уже без следа муки на лицах и одежде. По девочке было видно, что она недавно плакала, но всем видом она старалась это не показывать. — Так вот, портреты: по ним мы и вышли на него. Мелкий торговец, занимающийся по большей части перепродажей того, что к городу привозили караваны гоблинов. Я сама его и арестовывала вместе с ещё парой девушек. До сих пор помню этот холодный, мёртвый взгляд. Будто ящерице в глаза посмотрела. Он не сопротивлялся, сказал, что из меня бы вышла отличная модель для его портрета. — От этих слов Тари заметно передёрнуло — На казнь шёл, будто это просто рутина. Ни последнего слова, ни угроз, просто вступил на эшафот и со скучающим видом ждал, пока палач накинет верёвку. — А девушек не нашли? — Не целиком — Стражница сняла перчатку и потёрла глаза — у него в доме лежали те части тел, которых не было на портретах. Мы сначала даже не поняли, что это были те девушки, но на пальце одной из них было кольцо, про которое рассказали её родители. Двенадцать девушек убил, мерзость такая. Его даже допрашивали, чтобы рассказал, куда тела дел, а он так ничего и не сказал. — В её голосе сквозила злоба, смешанная с чем-то ещё. — История ужасная, но как она связана с вашими нынешними опасениями? — А так — Тари перешла на шёпот, приблизившись ко мне — что я нашла вчера свой портрет прямо в моей постели. И я там изображена без руки. Причём в этот раз это даже не просто рисунок на холсте, это бумага. — Ух ты. Кто-то не жалеет средств. Вы же не думаете, что он вернулся из мёртвых за вами? — Конечно нет, я же понимаю, что так не бывает. Хотя все вокруг, видимо, убеждены, что именно этого я и боюсь. Нет, мне кажется, что нам попался не тот человек, или же он просто был не один. Может быть он лишь прятал тела или…не знаю, что угодно ещё! — Вы хотите, чтобы я помог вам найти его? — Нет, я думаю, он сам придёт. Мне нужен кто-нибудь, кто сможет подстраховать меня если я сама не справлюсь. Не могу отделаться от этой мысли: я уже сплю, не снимая кольчуги и не выпуская кинжала из рук, по всей моей комнате стоят ловушки, которые должны издать шум и разбудить меня, если кто-то зайдёт, но я всё ещё не уверена, что этого достаточно. — Это же просто человек, даже не эльф, а вы его описываете, будто он демон какой-то. — А вы уверены, что человек не может оказаться страшнее и опаснее? *** «Милая девушка. Только дёрганная, будто своей тени боится» — Видимо её сильно напугал этот убийца. Стражники, конечно, всякое видят на службе, но такие люди всё-таки редкость. Комната, предоставленная мне трактирщиком за довольно умеренную плату была, наверное, единственным местом кроме храма, где можно было побыть наедине с собой и своими мыслями вдали от постоянного городского шума. Разумеется, в моём случае, возможность остаться один на один с собой была сильно ограничена, но приходилось мириться с этим. — Послушай, если я всё равно не могу от тебя избавиться, давай попытаемся договориться о том, как жить дальше. «Будь я человеком, плясала бы от радости. Неужели ты наконец-то принял моё существование?» — Я бы предпочёл выкинуть тебя из своей жизни и забыть, как страшный сон! «Не злись, я не ищу ссоры с тобой. Я такая же заложница этой ситуации, как и ты, просто быстрее свыклась с этим. Возможно то, что я не могу даже решать, куда нам идти, помогло мне прийти к мысли о сотрудничестве легче, чем тебе» Голос в голове звучал весело, хоть и с лёгким осуждением, которое я спокойно пропустил мимо совести: сложно сопереживать демону-убийце. — Насколько я понимаю, ты умрёшь, если умру я. По крайней мере, если я умру в одиночестве. Так что запомни: стоит мне заметить хоть малое изменение рассудка, небольшую долю твоего влияния на меня, и я ухожу так далеко, как можно, от людей, и с нами обоими покончено. Ты поняла меня? «А ты идею о том, что это можно обсудить, сразу отмёл или всё-таки выбирал между ней и самоубийством?» — Я спросил: ты меня поняла? «Поняла, не волнуйся.» — Тебе нельзя вмешиваться в то, как я вижу окружающий мир и в работу моего тела, если я тебе не скажу это сделать. «Всё таки решил, что избавляться от дыма в голове лучше с моей помощью?» — Неважно. Я говорю — ты выполняешь. «С тобой так приятно общаться, ты бы знал.» — Меня с самого утра волнует вопрос: как ты увидела Тари до того, как её увидел я? И, когда мы шли по тракту, ты увидела домик до того, как я даже очертания смог разглядеть. Как это получается? «Не знаю. Скажем так, я смотрю твоими глазами, но не только ими, так что и вижу больше тебя. Не намного, но разницу заметить легко.» — Хорошо. Если увидишь что-то важное — говори: лишняя пара глаз всегда полезна. Будешь себя хорошо вести — придумаем, как тебя можно поощрить. «Слушаю и повинуюсь, мой повелитель! Угораздило ж меня оказаться именно в тебе.» — Не тебе жаловаться. Зовут то тебя как? Если я буду при всех кричать «Демон, демон!» — меня точно из города выгонят. «Спасибо, что поинтересовался. Меня зовут…» — Что замолчала? Как зовут-то? «Не знаю. Я всегда думала о себе, как просто о себе. Я не знаю, было ли у меня когда-либо имя.» — Тогда придумай себе какое-нибудь. *** Тари сказала приходить к её дому после заката, когда большинство горожан уже спрятались по домам, оставив улицы страже и тем, кто любит прятаться по теням. Хоть я и не причислял себя к последним, мне пришлось добираться, опираясь лишь на свет луны, которая должна была начать утончаться не раньше, чем через несколько дней. Желание Тари не давать пищу слухам было более чем понятным, но всё же без фонаря было некомфортно. День, наполненный рутиной пролетел быстро: сходить в храм, выслушивая комментарии демона о том, насколько скучно слушать старика-настоятеля, пройтись по рынку, найти тёплую одежду взамен порвавшейся в прошлый сезон Забывшего, поторговаться за неё, сбив цену с неуместных пяти серебрянных до приличных трёх — всё это наполняло обычный день в преддверии холодов. Нормальные люди конопатили стены домов, заменяли испорченные доски и стёкла в окнах, но, если дома нет, то все заботы сводятся к утеплению себя самого. Дом Тари был каменным, с достаточно крупными окнами, что не могло не удивить: такой дом даже с немалым жалованием стражи было себе не позволить, однако для чувства безопасности это было хорошо. После условного стука в дверь прошло около полуминуты, прежде, чем раздался звук ключа поворачивающегося в замке, вслед за чем в сторону моей шеи из-за двери полетело острие меча. Тело среагировало быстрее головы, сделав шаг в сторону и врезавшись плечом в дверь, чтобы сократить дистанцию и потенциально сбить нападающего с ног. За распахнувшейся дверью стояла Тари в доспехах, уже принимающая боевую стойку и направляющая меч на меня. — Успокойся, это я! Стражница несколько секунд осматривала меня, после чего оглядела пространство за дверью и закрыла её на замок. — За тобой кто-нибудь шёл? — Нет, даже соседи вроде не видели. — Отлично. Она опустила меч, но не убрала его в ножны. — Прости, я несколько на взводе. — Есть новые причины? — Вроде нет, но кошки на душе скребут. Проходи, что у входа стоять. Тари мечом показала на резную дверь, видимо, ведущую вглубь дома. Судя по всему, поворачиваться ко мне спиной она не собиралась. Дом был просторным и хорошо обставленным, похожим скорее на жилище купца. Оставив обувь у входа, мы прошли в уютную гостиную, освещаемую огнём в камине. Стражница предложила присесть в одно из кресел возле него, что я и сделал, опустившись на мягкое сидение. — Хороший дом. Твоей семьи? — Нет, Радана — моего жениха. Пока его нет в городе, я приглядываю за домом. — Товары на юг повёз? — Нет, их отряд в патруле. Я наконец-то вспомнил, кто кроме купцов и благородных может позволить такой дом в Стафии. — Он из… — слово «Плакальщиков» чуть не сорвалось с языка — из Гвардии? — Да, как и его отец и дед. Говорят, что их семья в Гвардии ещё со времён Империи. «Это что-то значит? Ты весь напрягся» — Серьёзные ребята. Следят, чтобы эльфы не перерезали всех крестьян в округе? — Да. Ребята говорили, что ты нашёл деревню, где мёртвые даже подняться успели. Неприятное, наверное зрелище. — Есть такое. — Рано в этом году эльфы начали нападать. Какое-то время мы сидели, молча смотря в огонь. Тари продолжала держать меч на коленях, не разжимая рукояти. Снаружи, судя по всему, гулял ветер, отчего деревянные части дома слегка поскрипывали. — Что ещё про меня рассказали? — Ничего особенного: приходишь, когда снег сходит, уходишь, когда он приходит. Убил несколько весьма злобных ребят. В храм ходишь. А ещё, что ты недавно демона убил. «Она сказала это так, будто в этом какое-то огромное достижение и благое дело. Знаешь ли это больно было» — Было такое. Ты знала Кравика? — А кто в страже его не знал? Душа компании, сердцеед и хороший командир. У него в отряде всегда очень спокойно было: он умел ссоры на нет сводить. — Тари усмехнулась — А ещё он как-то пытался приударить за мной. Отстал, как только узнал про Радана. Извинился, и передо мной, и перед Раданом. Принёс нам хорошей медовухи, из той деревни, где он и погиб, кстати. Мы тогда втроём её и распили. — Да, хороший парень был. — Как именно он умер? — Быстро. — Не хочешь это вспоминать? — Да. Бревно в камине сломалось, выпустив сноп искр. В голове начали появляться вещи, о которых совершенно не хотелось думать, так что пришлось отвернуться от камина и посмотреть на Тари. Она сидела в своём кресле, одетая в доспехи и с мечом в руках. Напряжённая, как плечи арбалета, она выглядела готовой кинуться в драку в любую секунду. Или удариться в бегство. — Сколько раз не бывал в Стафии — никогда не интересовался: почему у вас женщинам можно идти в стражу? — А что такое? Считаешь, что не справимся? — Без обид, но всё же вам явно сложнее подготовиться к такой работе, чем мужчинам. — Разумеется это так. Служба в страже хорошо оплачивается, к тому же после свадьбы бывшим стражницам платят хорошие увольнительные, так что многие девушки, чьи семьи не могут позволить себе приданое, пытаются служить. Из 10 новобранок остаётся двое или трое. Это сложно: тренировки, обучение, зачастую насмешки от иногородних путешественников. Не всякая выдержит. -А как вообще это появилось? — Как нам рассказывали, ещё при Империи. До того, как Стафия стала Бронзовым Городом, она была просто крупным поселением на границе с эльфийскими лесами, так что с рогачами мы воевали часто. В один год из лесов вышло просто огромное количество эльфов, так что войска, присланные Империей не справлялись. Им на подмогу отправили всю стражу Стафии, забрав туда почти всех мужчин. Остались старики, дети, да те, кто смог избежать набора. А потом оставшиеся решили, что если нет ни стражи, ни Градоначальника, то можно делать что захочешь. — Должно быть здесь было ужасно в те годы. — Совершенно. Грабежи и убийства, поджоги и изнасилования — это был кошмар. Тогда Таране де Бриско, жена градоначальника, собрала женщин, которые были готовы что-то делать с этим, одела их в мужскую броню стражи и выдала оружие. — И все пошли? — Далеко не все. В основном это были молодые девчонки с горящими головами да бездетные вдовы, которым было особо нечего терять. Многие из них погибли, но какую-то законность в городе удалось восстановить. Когда произошла Битва Эльфийской Кости, войска вместе со стражей прибыли в Стафию, и на входе их при полном параде в боевом построении ждал отряд Таране, которая надела доспехи, сохранившиеся с молодости её мужа. Стафии тогда дали статус имперского города, а гномы вместе с гоблинами начали строить стены и механизмы, так что Император в качестве красивого жеста даровал нашим женщинам право вступать в Таранийский полк, названный в честь основательницы. Меня кстати тоже в честь неё назвали, только на наш манер переделали имя, решив, что не стоит имперские имена давать детям. — Это правильно. Не понимаю, почему аристократы так любят это делать, но выглядит несколько греховно. — Ага. Наш настоятель часто про это рассуждает, только кто его слушать будет, если Алиси так хорошо правит. — Алиси? — Алистет. Градоначальник. Поначалу её не особо любили: женщина всё-таки, да и старого Мировета сложно превзойти, но она хорошо держится. Заботится о народе, чинит некоторые дома горожан за счёт казны, страже и гвардии жалование повысила. Вот её ласково и зовут у нас так. Не в лицо, конечно. Когда я встал, чтобы подложить полено в начавший затухать огонь, Тари, едва расслабившись за рассказом об истории её полка, резко напряглась, и успокоилась только когда я сел на место. — Так в чём наш план? — Мне нужно, чтобы ты прикрыл меня, пока я сплю. Хоть подобраться ко мне незаметно должно быть сложно, я всё равно уже несколько ночей не могу уснуть нормально. Только глаза закрою, а сразу ощущение, будто за плечо кто-то хватает. Уже заполночь, так что скоро я захочу спать сильнее — привычка от службы, в полночь у нас смена караула. Я поставила стул рядом с дверью в спальню, сможешь там посидеть. — Не логичнее, чтобы я в спальне сидел? Взгляд стражницы был подобен копью. Она смотрела на меня, будто пытаясь залезть ко мне под кожу и увидеть, что скрывает моя душа. — Не хочу тебя обидеть, но послушай: тот факт, что я пустила тебя к себе в дом и собираюсь оставить тебя охранять меня, пока я сплю — уже большее доверие, чем я обычно оказываю, но положение отчаянное. Однако позволять тебе сидеть рядом с моей кроватью я точно не позволю. У меня нет желания сменить одного убийцу на другого. — Хорошо, понимаю. Но как мне помочь тебе если я не буду ничего видеть? — В комнату не войти, не подняв серьёзный шум, так что ты услышишь, если кто-то появится. Убивать меня на месте он вряд ли будет: остальных девушек он именно похищал. *** Мы посидели ещё несколько минут, обсуждая повседневную жизнь города и делясь историями: она со службы, я — рассказами о других городах. Когда она начала зевать и клевать носом, Тари проводила меня на место моего дежурства. Стул, который она мне выделила, был довольно неудобным, за что она искренне извинилась, объяснив это опасением, что на более удобном я случайно усну. Мне было не привыкать к ночным дежурствам: в засаде бывало и дольше приходилось сидеть без сна, погружаясь в свои мысли. Однако, как бы неприятно не было это признавать, но в этот раз время летело быстрее. «Как думаешь, на неё реально кто-то охотится или она слегка помутнилась рассудком?» — Не мне её судить, — Приходилось шептать, чтобы не разбудить Тари и не дать ей подозрений в уже моём рассудке, — Не думаю, что кто-то мог подкинуть бумажный портрет просто ради шутки. «Почему же?» — Бумага слишком дорога, чтобы просто так ей раскидываться. Ящеры всегда продают слишком мало. Вроде «так велит Карштар», но я подозреваю, что дело в том, что так они ставят цену по велению своих хвостов. «Твои рассуждения об особенностях торговли очень интересны, но мы говорили о девочке в доспехах» — А что с ней? Сама она не выглядит сумасшедшей. Ну не более, чем я после нескольких ночей без сна. «Не скажу, что ты тогда выглядел особо хорошо» — Не скажу, что спрашивал твоё мнение об этом. «Ладно, мир, лучше расскажи, что не так с её женихом» — Раз он состоит в гвардии, значит с ним всё так. Туда не берут за красивые глаза. Эти ребята…серьёзные противники. «Тогда почему ты так напрягся? Это как-то связано с тем, что ты с утра решил нагло врать ей в лицо?» — Связано. Я не могу гарантировать, что когда-то не убил её родственника, друга детства или, как теперь выясняется, родственника её жениха. «Ты был убийцей?» — Убийца я сейчас, а тогда я был солдатом. И когда солдату старый фанатик приказывает ради блага родного города и заодно ради всех людей мира убить парочку незнакомцев, то солдат должен выполнить приказ. По крайней мере тогда я так считал. «И как это связано с гвардией?» — Не очевидно? Они составляли основу Стафийской армии, когда мой родной Дарикан пошёл на Стафию войной. Мы их тогда Плакальщиками звали: у них на забралах лица выплавлены, и какой-то художник решил сделать бугорки под глазами, будто лицо хмурится, но получилось больше похоже на слёзы. Мы смеялись над слёзами на их забралах, а они дали повод пускать слёзы жёнам и матерям наших солдат. «Ты разоткровенничался: некому было высказаться?» — А какая разница? Ты это никому рассказать не сможешь, по крайней мере пока я жив. А когда умру — скорее всего ты тоже вслед за мной отправишься, или куда там вы уходите. «Знать бы мне хотя бы, кто такие «мы», а то… В спальне кто-то есть» — Что? Я ничего не слышу. «Я тоже, но там точно кто-то есть!» Вскочить, не издавая лишних звуков, так чтобы даже стул не сдвинулся с места. С топором в руке войти в спальню, стараясь не спугнуть непрошенного гостя. Дверь открывается легко и без скрипа, лишь в конце небольшое сопротивление, будто… «Пригнись!» Упасть на пол, ощущая, как над головой проносится что-то тяжёлое. Комнату наполняет звук бьющейся посуды. С кровати, сбрасывая одеяло, скрывавшее броню и вытаскивая руку с кинжалом из-под подушки, вскакивает Тари и, оглядев комнату и не увидев никого кроме меня, набрасывается, пока я ещё не успел встать. Кинжал летит к шее, рука девушки ловится в последний момент, давая мне шанс на выживание и оправдание. Она давит всем весом, который был бы не так велик, не будь на ней доспехов. «Скажи ей посмотреть на одеяло на полу!» — Посмотри… на…одеяло! — Чтобы ты меня добил, пока я оглядываюсь? Нет, ты сдохнешь, предатель. «Пусть протянет вторую руку! Должна дотянуться» — Я не двигаюсь. Протяни вторую руку. Я не желаю тебе зла. Девушка замерла, давая мне возможность поднять руки за голову в знак примирения. После пары секунд раздумий, она протянула левую руку к одеялу, упавшему, когда она вскочила с кровати. Её лицо изменилось, а кинжал выпал, чуть не порезав мне шею. Тари с ужасом смотрела на красивую ярко красную розу в своей руке.