Мы

Ему 36. Он молод. Красив. По понедельникам полон сил. На нем выглаженная рубашка, чистый халат из химчистки и новый галстук. Он причесан на пробор, гладко выбрит, шагает по больнице в начищенных до блеска туфлях. Он лучший онколог. Прекрасный врач. Хороший друг. Но хреновый муж. Предатель. Иуда. Брут и Каин. И в первую очередь потому, что предал сам себя. Все свои убеждения, желания и мечты. Все свои достижения. Заслуги. И почести. Всего себя по частям. Он идиот. И он прекрасно об этом знает. Пока тот единственный друг, которого он так сумасшедше любит, не отпуская от себя, плюет ему под ноги, потому что он делает это в очередной раз. Предает его. Их дружбу. Все, что он так долго старался поддерживать, надавливая тому второму на горло все сильнее. Он идиот. И он это принимает. Пока очередная та, которую он так самоотверженно любил, умирает на больничной койке, сжимая его руку. Или лежит в чужой кровати, прижимаясь к чужой сильной спине. И он стискивает зубы. Сам себе в башку вбивает очередную вину и подбрасывает вверх таблетку антидепрессантов. Увеличивает дозу. Бьётся головой об стену. И ловит. Сглатывает, не запивая, и снова проваливается. В ту дыру, откуда не хочет себя тянуть. Потому что тянет оттуда всех остальных. Ложиться на самое ее дно и расставляет руки с ногами в форме звёзды. Занимает все ее пространство и просит поглотить. Просит больше никого не забирать, пусть этой ненасытной пустоте хватит его одного. Пусть он расплатиться за грехи. Будет новым Иисусом. Чтобы кто-то вновь посчитал его Иудой. Ему 36. Он шатен. На нем черный костюм, идеально завязанная бабочка и запонки на рукавах. Он обожает покер. Хорошее пиво. Бары. Автомобили. Выставки. Театры и хорошее вино. Чистоту стерильную. В себе. В мыслях. В собственном кабинете. Но не в остальных. И он копает в их очередном грязном белье. Заталкивает себе в глотку чужую грусть и зажимает рот руками. Ему не больно. Не страшно. И не тяжело. Он знает как лучше. Как нужно. Он прекрасный друг. Шикарный любовник. И хороший коллега. Он говорит о себе мало. Подмечает каждую мелочь. Водит на выставки и в музеи. Всегда знает, чего ты хочешь. Но совершенно не знает себя. Он идеален в том, что сделал из себя концентрацию чужих желаний. Тем, что забыл про себя в угоду другим. И никогда больше не вспомнит. Ему 36. Его зовут Джеймс. И я лежу у него на бедре, глажу пальцами ткань его брюк и закрываю глаза. Он ужасно стесняется. Своих чувств. Своих друзей. Дурацкой улыбки на своем лице. И любви. На нем растянутый свитер его университета двадцатилетней давности. Он перебирает мои волосы. Зевает. Смешно морщится и наклоняется ближе. Я никак не могу забыть то тепло, которое разлилось во мне в тот момент, когда он взял мое лицо в свои ладони. Когда он смотрел с такой теплотой. Улыбался уголками губ. Светился и наконец-то находил себя. Чувствовал себя. Любил для себя. А я любила в ответ. Его губы были со вкусом вишни. Он целовал мягко и долго. Перехватывало дыхание. И я внутри замирала от этой огромной волны любви, которая била меня об берег. И я хотела разбиться в ней. Отдаться ей. Отдать ее ему. Потому что ему 36. И он шикарно целуется. И он идеальный. И я готова подарить ему весь мир, потому что он для меня все. Все мое обожание.