Разрушенный дом

      Мои воспоминания обрывисты и носят общий характер. Практически невозможно ухватиться за что-то конкретное, чтобы сложить несколько деталей в одну большую картину.       Мне шесть.       Я помню большое помещение и с десяток таких же, как я, детей. Помню замешательство, но не страх. Миссис Ферингтон улыбается. Небольшое проявление доброты от главы клана, и дети начинают доверять женщине, которую видят впервые в жизни. Такова наивная детская натура.       Первое тестирование крови, первая информация о нашей силе, которая проявится со временем. Впервые ощущение, что теперь я сама по себе.       Одно воспоминание меркнет и перетекает у другое – подобное мазку краски на белом холсте – яркому и отчетливому.       Мне восемь.       Мы разделены на группы по шесть человек, нас перемешивают каждые полгода, но занятия не меняются. Спустя два года стандартного обучения основам истории и правилам мира, в котором мы живем, начинается знакомство с самым интересным – боевая подготовка. С этого момента наша группа будет постоянной. Происходит первое знакомство с Джоном.  Воспоминания более яркие – слишком много эмоций и чувств захватывали детский разум в то время.       Моему наставнику тогда было только 29 лет. Он был лучшим Шадо нашего клана, умелым воином и отличным стратегом. Темных волос еще не коснулась седина, морщин на остром лице было гораздо меньше, чем сейчас. И в жребии ему выпали именно мы – робкие, разрозненные и неуверенные в себе дети. Навряд ли лучший из охотников мог мечтать о таких подопечных.       Помимо общего деления на группы, нас разделяют на пары. Я впервые замечаю светловолосого мальчика, доброго и уверенного на вид – отличающегося от остальных четверых из нашей группы. Я помню его результаты последнего на тот момент тестирования крови.       – Его кровь сильна и хорошо заряжена магией, – говорили про него.       Таких, как он, было мало: подобная кровь у взрослых раскрывалась самым неожиданным (в лучшем смысле этого слова) образом. Вместе со стандартной магией крови таким детям удавалось усвоить от двух до шести известных нашему миру стихий. В моем же случае везением было, если стихия приживется хотя бы одна.       – Она уравновесит его силу, – говорили про меня, считая получившийся союз вполне логичным.       На следующий день, оказавшись официально в паре, мы впервые подрались. Из-за какой-то мелочи, если честно. То ли не поделили приглянувшийся тренировочный клинок, такой же тупой, как и Ник, как я считала на тот момент, то ли он неудачно врезался в меня во время отработки приёма. Джон тогда понял, что никакого равновесия между нами не будет и подавно.       Воспоминания сглаживаются и истончаются. Что-то вытягивает меня из омута памяти, и я открываю глаза.       – Позо-о-орище, – весело тянет Ник, хлопая ладонью по моей макушке, словно я его младшая сестренка. Возникшее во мне раздражение приводит в чувство лучше всяких знаков исцеления. На языке вертится пара непристойных замечаний. – Это же надо было отрубиться сразу после возвращения, – продолжает он, не давая возможности мне пустить в ход ругательства.       Какое бы суровое выражение лица я не пыталась состроить, Ника это только веселит еще больше, и он продолжает издеваться надо мной.       – Ну зря ты так, Николас, – вступается за меня Джон, стоящий по другую сторону от моей кровати. – Сам же отключился через пару минут, как мы обнаружили ваше прибытие.       Теперь кривит лицо Ник. Он явно собирался утаить от меня этот момент. Но Джон, как всегда, выдал его с потрохами.  Раздражение проходит так же быстро, как и появляется. Теперь мне смешно, отчего на моем лице возникает максимально глупая улыбка. Ник бы подумал, что я слабоумная, если бы не знал меня достаточно хорошо.       Окидываю взглядом друга: он оде в обычную одежду, какую нам позволительно носить в свободное время: серый свободный джемпер, синие джинсы и белые кроссовки. Ничего не говорит о том, что он находится в лазарете до сих пор. Значит, пришел он сюда в качестве посетителя – только чтобы навестить меня.       – И долго я так? – Голос хриплый. Стенки горла трутся друг о друга словно наждачная бумага. Хмурюсь. Прислушиваясь к другим внутренним ощущениям, но кроме слабости никакого иного дискомфорта не ощущаю. Значит, помимо магического истощения. Ничего страшного со мной не приключилось. Ник молча протягивает мне стакан воды, и я жадно осушаю его до конца за пару мгновений.       – Двое суток. Видимо, не приходила в себя до тех пор, пока резерв не начал восполняться, – с деловитом видом продекларировал друг, забирая у меня пустой стакан.       – Восполняется он или нет, но чувству себя так, словно Джон гонял нас без продыху целую неделю, – вяло отзываюсь я, прикрыв глаза и поудобнее устроившись обратно на мягкой подушке.       – Я определенно буду гонять вас две недели без продыху, если не услышу логичное объяснение того, как два моих лучших ученика умудрились вернуться в таком отвратительном состоянии с полностью опустевшими резервами, отправившись разбираться всего лишь с половиной дюжины теней.       Джон звучит серьезно. Даже грозно. И я верю ему: он вполне способен загонять нас до смерти. Разлепляю веки и перевожу взгляд на наставника. Нужно как-то перевести разговор в иное русло или найти способ отсрочить отчет, чтобы придумать с Ником правдоподобную версию случившегося. Джон вздыхает и опускается на соседнюю койку, устало проводит рукой по лицу. Взгляд его немного теплеет, но общее выражение лица остается хмурым. Он складывает руки на коленях и вздыхает, как вздыхают родители в попытке немного успокоиться при серьезном разговоре с провинившимся чадом.         – Что я должен был подумать, когда вы оба появляетесь все в крови, изрядно потрепанные, опустошенные? Если Николас был в сознании, когда вас нашли, то ты и вовсе выглядела так, словно отдала душу Теням. Он, – наставник резко указывает пальцем на Ника, что тот даже на секунду бледнеет, но быстро возвращает самообладание, – скрывается от меня со вчерашнего дня, как пришел в сознание. Но я понимал, что рано или поздно застану его здесь.       Ник не выдерживает прямого взгляда наставника и отводит глаза. Как будто стыдится. Но чего? Сцепляю руки в замок под белоснежным легким одеялом. Ситуация кажется безвыходной.       – Мы подадим официальный отчет о произошедшем комиссии. Обязуемся изложить всё в мельчайших подробностях, – выпаливаю я прежде, чем осознаю возможные последствия. Джон относится к нам, как отец из лучших сказок к своим собственным детям. Он явно был достоин услышать рассказ из наших уст вне всяких официальных протоколов.       – Официальный отчет, значит, – сухо повторяет он, вставая со своего места. Ловлю взгляд Ника и понимаю, что думаем мы об одном и том же.  – Хорошо, встретимся тогда на завтрашней тренировке. Даю день на восстановление. – С этими словами он покидает лазарет.       Накрывает неприятное чувство, словно я на пути разрушения чего-то важного. Но иное ощущение, что так я поступаю правильно, перевешивает первое.       – Значит, у нас есть чуть меньше суток, чтобы придумать правдоподобную версию произошедшего, – заключает Ник, помогая мне подняться. – Давай, помогу добраться до комнаты, а то видок у тебя, словно ты готова в любой момент снова отключиться.       Фыркаю, но принимаю помощь. Ник видит мои слабости гораздо лучше меня.       На пути в комнату приходится несколько раз делать короткие передышки. Как бы мне не было обидно, но из-за бОльшей заряженности крови Ник восстанавливался гораздо быстрее, чем я. Готова поспорить, что и в лазарете он пробыл меньше моего, но спрашивать об этом не стремлюсь, чтобы еще больше не растаптываться оставшееся от самооценки. Тренироваться бок о бок… Да что там тренироваться. Быть в паре с самым сильным Шадо моего поколения – больной удар по самоуверенности для человека с моим характером. Когда ты стремишься к бОльшему, пытаешься показать, на что ты действительно можешь быть способен, но каждый раз врезаешься с размаху в невидимый потолок – это всегда очередная ментальная, неприятно отрезвляющая пощечина. И таких пощечин за 11 лет я получила больше чем достаточно. И получу еще не мало.       Ник буквально затаскивает меня на себе в комнату – я пригрозила ему, что если он возьмет меня на руки, то я целый месяц буду прибивать его обувь гвоздями к полу, а любимые клинки смазывать суперклеем, и на пятый раз он понимает, что храбриться и хорохориться я буду до последнего. Поэтому не оставалось ничего, кроме как практически волочить меня на себе и делать вид, что не замечает моей слабости. И за это я была ему благодарна.       Всё осталось так, как когда я покидала комнату. Небольшой хаос из-за скорой подготовки к вылазке: незаправленная двуспальная кровать у окна, перекошенный ковер на полу цвета слоновой кости, открытый бежевый шкаф справа от кровати, при одном взгляде на который было ясно, что складывать вещи аккуратно (а иногда и складывать в принципе) – явно не для меня, раскрытая книга по травам покоилась на небольшом стеклянном столике у светлого кресла напротив шкафа. При свете солнце, лучи которого проникали сквозь незашторенное окно, было отчетливо видно летающие пылинки, происхождение которых я грешила на огромный стеллаж во всю стену слева от кровати, полностью заполненный книгами, и который с любовью я называла «пылесборник», а не на тот факт, что уборкой я иногда пренебрегала.  Я не стеснялась представленной картины перед Ником – меня готовили быть охотницей, а не домохозяйкой, но это не отменяло того, что он часто любил меня пожурить за бардак: у самого то вечно в комнате был идеальный порядок.       – Дай мне двадцать минут привести себя в порядок. От меня пахнет отварами, – прошу я, направляясь в ванную. Ник ухмыляется еще не озвученной шутке. – Только попробуй предложить помощь, – больше устало, чем грозно, произношу я, держась за ручку, ведущую в небольшую ванную комнату. Ник примирительно поднимает руки и через секунду устраивается в кресле, погружаясь в чтение оставленной рядом книги.       Я отчего-то улыбаюсь образовавшемуся спокойствию и, переступив порог ванной, закрываю за собой дверь.       Возвращаюсь в комнату через указанные двадцать минут, смыв с себя долю усталости. Ник переместился к книжному стеллажу, изучая его содержимое.       – Не понимаю, когда ты успеваешь обзаводиться новыми книгами за столь короткое время, - задумчиво протягивает он, не оборачиваясь.       Выжимаю волосы полотенцем и бросаю его на кресло. Я успела переодеться в удобный бежевый домашний костюм, и смена одежды дополнительно играет роль в моем улучшающемся самочувствии, а совершенно не то, что пятнадцать минут из отведенных двадцати я просто стояла под обжигающими струями горячей воды в попытке сгенерировать хоть одну правдоподобную версию о нашей вылазке.       – Не только же оружие мне таскать в комнату, – отзываюсь я, плюхаясь на кровать раскинув руки и уставившись в черный потолок, не совсем аккуратно выкрашенный мной в такой цвет два года назад. Ник переводит рефлекторно взгляд на стойку рядом со шкафом, на которой аккуратно располагалось каждое на своем месте слишком многое для рядовой охотницы: от катаны с черной плетенной рукояткой до мелких метательных кинжалов, начищенных до блеска. Что-что, а начищать оружие было для меня своеобразной терапией, и стойка с идеальным порядком смотрелась до жути странно на фоне общего хаоса в комнате.       Через пару секунд кровать продавливается под тяжестью Ника рядом со мной. И тревоги вмиг отступают.       – Что будем делать дальше? – спрашиваю, повернув голову так, чтобы видеть Ника. Наши глаза примерно на одном уровне. Его сцепленные в замок руки покоятся на грудной клетке, вздымающейся равномерно, спокойно, заражая своим спокойствием и меня. Пара зеленых глаз ловят взгляд моих – серых. И, как и прежде, мне ничуть не хочется отводить взгляд.       – С момента пробуждения только и думаю об этом. Джон верно заметил, что я непросто так избегал его.       – Он не идиот, чтобы считать это совпадением, – хмыкаю я. Ник кивает, не разрывая зрительный контакт. Вот бы все было и дальше так просто, как в это мгновение: просто вернулись с задания, просто не было никакой ошибки, и мы успешно справились, просто официально стали парой Шадо с идеальной боевой совместимостью и просто истребляли теневую угрозу. Но что-то мне подсказывало, что с этой самой вылазки больше ничего не будет просто.       – В самой сложной ситуации надо искать самое простое объяснение, – проговорил Ник. И, читая мой немой вопрос, продолжил, – да, нас предупредили о паре теней. Но никто не говорил об их уровне. Мы вполне можем сказать, что в этот раз в группу сбились высокоуровневые – практически разумные представители.       – Но такого не было еще ни за одну вылазку ни у новичков на инициации, ни у Шадо. – Это была бы не я, если бы не возразила. Но и замечание мое было весьма логичным.       В наших нынешних реалиях главная угроза, с которой боролось подразделение охотников – Шадо – появившиеся несколько лет назад Тени. Они выглядят как отголоски: то, что осталось от людей. Сколько бы мы не исследовали этот феномен, прийти к разгадке их появления так и не смогли: схватить Тень живой не удавалось никому, поэтому нам оставалось только истреблять их. Самое жуткое в этих созданиях то, что при столкновении с ними обычных людей (охотников за редким исключением) они превращали в себе подобных, словно растворяя в них всё, делавшее людей – людьми. Мы же, как считают на данный момент, защищенные магически заряженной кровью всего лишь заражались скверной. Чем заряженнее кровь – тем больше скверны мог выдержать охотник. Взгляд соскользнул на оголившееся правое запястье Ника – рукав свитера задрался, представляя взору белоснежную повязку. Такая же красовалась на моем правом запястье. В лазарете мы находились далеко не из-за опустевшего резерва – нам необходимо было пройти курс кровопускания – единственный способ борьбы со скверной. Судя по моему состоянию, мне пустили крови гораздо больше, чем Нику.       – А еще когда-то и теней не было, – просто пожимает плечами друг. – Так что новая странность в неизученном сегменте никого не удивит. По крайней мере будем на это надеяться.       Киваю, понимая, что действительно – самое простое решение проблемы подходит как нельзя кстати. Да и что еще можно было придумать в нашей ситуации? Сказать, якобы обычные тени потрепали нас до такого плачевного состояния? Плохое решение. Очень плохое. Джон не поверит, а другие охотники только посмеются над нами.       – Да и сами давай панику не наводить. Вдруг это действительно всего лишь одна из странностей? Мы же справились, – продолжает друг. – И мы знаем, что способны вместе справится даже с подобными сюрпризами, – улыбается он, толкнув меня локтем в бок. Обычный ребяческий жест, но он заставляет меня улыбнуться. В очередной раз киваю. Я верю Нику, как самой себе. Можно было бы верить больше – верила бы.       Мы росли вместе, тренировались вместе, залечивали раны друг друга и помогали справляться с тем, от чего многие бы сломались. Мы стали лучшими, мы будем лучшими – Джон бы мог гордиться нами. Мы обязательно обговорим нашу вылазку с наставником, если действительно заподозрим неладное.       ­– Может, это была дополнительная проверка? – озвучиваю я возникшую мысль. – Испытание твоих сил и попытка пробуждения моих?       Ник замечает, как я в момент поникла. Напоминание о собственной слабости больно бьёт в очередной раз: если Ник уже постиг третью из доступных стихий: к воде и воздуху добавилась земля – то я до сих пор не способна приручить ни одну из них. Не могу же я быть настолько никчемной. Никакое умение пользоваться закаленной сталью в бою и магией крови не может восполнить хотя бы части владения стихийной магией – еще одна ментальная шишка от очередного ментального потолка, видимо.       – Сомневаюсь, что комиссия решила настолько изощриться. Поэтому давай придерживаться первоначального плана. И, Эри. – Голос Ника понижается почти до шепота. Зеленые глаза блестят, как изумруды, при звуке моего имени. – Всё еще впереди.       Конечно, он имеет в виду мою силу. Но когда наступит это «всё впереди» для человека, который жаждет только «здесь и сейчас»? Когда уже этот потолок сдвинется до морально допустимого, чтобы я могла быть довольна собой? Очередное «непросто» пополнило список. Но поддержка друга немного приободряет. Он верит в меня, а не просто утешает. Значит, и я должна верить в саму себя тоже.       На секунду прикрываю глаза под давлением непроходящей усталости.       Не замечаю, как засыпаю спустя пару мгновений. Когда Ник покидает мою комнату, я уже крепко сплю, заботливо укрытая одеялом.