Разрушенный дом

Апрельская ночь. Уличная прохлада забирается под разодранную кофту, заставляя меня ежиться. Раны еще не начали затягиваться, несмотря на то, что необходимые знаки были бережно нанесены Николасом на мое тело пару минут назад. Мышцы ноют, тело требует отдыха. Я уселась на землю, не в силах больше держать вертикальное положение и рассмеялась. Солнце давно скрылось за горизонтом. На несколько километров вокруг забегаловки, из которой мы с Ником выбрались только что, не было больше никаких заведений, и, как следствие, ни единой души. Единственный освещавший дорогу фонарь мешал рассмотреть звезды, над головой. Или эти светлые пятна плясали в глазах вовсе не от него? – Вышло неожиданно, конечно, – прошептал Ник и уселся рядом. Я утерла рукавом выступившие от смеха слезы. Ситуация, мягко говоря, интересная. Нас отправили на небольшую вылазку в это полузаброшенное заведение, которое мало кто отваживался посещать: сама энергия этого места была настолько темной и пугающей, что люди на подсознательном уровне объезжали его. По данным нашей главы, здесь должна была быть пара теней, но что-то пошло не так. – Это было наше первое гнездо, – отдышавшись, проговорила я, вытянув ноги. Смех – моя естественная защитная реакция на прошедшие события. Я на полном серьезе в какой-то момент думала, что умру в этом месте. И если бы не Николас… Даже думать не хотелось, в каком мешке меня доставляли бы по частям обратно в поместье. Перед глазами пронеслось то, что мы пережили пару минут назад. Я до сих пор ощущаю испуг Ника, как свой собственный, когда мы поняли, с чем столкнулись на самом деле. Вот только что-то мне подсказывало, что испугался он вовсе не за себя. – Не обязательно говорить мне очевидные вещи, Эри, – мягко отвечает Ник, нанося знаки исцеления себе на торс своей же кровью. Кожа при соприкосновении с красной жидкостью начинала шипеть, словно к ней поднесли раскаленное железо. Ник поморщится, но не остановливается. Иногда ради чего-то хорошего боль стоит того, чтобы ее перетерпеть. Я вздохнула, чувствуя, как порезы на моем теле начинают затягиваться, сломанные ребра срастаться (сколько их у меня было сломано? Три или четыре?). – Глава Ферингтон никогда не ошибалась, – произношу я еще одну очевидную вещь, и Ник кивает. Вопрос состоял только в том, кому и зачем нужно было устраивать подобную ловушку. И ловушка ли это была. Мы с Ником проходили инициацию. Нас всего лишь отправили на первую совместную охоту, чтобы окончательно убедиться в нашей боевой совместимости. Мы с ним слишком незначимы в нашей общине, чтобы кто-то пытался устранить нас таким не самым приятным способом. – Поднимайся, мышка, - проговаривает Ник, вставая со своего места и протягивая мне руку. Я слишком уставшая, чтобы отказываться от его помощи. – В нас еще должна была остаться магия, чтобы мы могли вернуться. Я протяжно вздыхаю и плетусь за Ником к месту, где остались наши знаки перемещения. Иногда становится очень жаль, что мы ограничены в своих силах и не можем осуществлять переносы там, где хотим. Создание «двери» требовало огромных сил. Можно было пересчитать по пальцам одной руки охотников, кровь которых была настолько магически мощной, что они самостоятельно могли пробивать двери в пространстве где угодно. Но мы с Ником не входили в их число, к несчастью. Для создания перехода к месту нашего задания нам потребовалось два дня. Правое предплечье, с которого я пускала кровь несколько раз в течении тех двух дней, до сих пор противно чесалось, напоминая о себе. Уверена, затянувшиеся порезы Николаса также напоминают ему о себе. Одно хорошо – переход обратно всегда требовал гораздо меньше сил. Но опасность была в том, что в нас могло не остаться даже того минимума, которое требовалось. – Джон лишится чувств, когда увидит тебя в таком виде, - заметил Ник, бросая на меня взгляд изумрудных глаз. Он был вымотан, выжат и избит. Но все равно умудрялся сначала позаботиться обо мне. Я нахмурилась. Упоминание наставника, по мнению Ника, должно было немного приободрить меня и разрядить обстановку, ведь его ученики только что в одиночку расправились с гнездом. Да что там расправились. Они выжили при столкновении с таким количеством теней! Но на душе отчего-то было скверно. Сколько себя помню, Джон всегда заболотился о нас с Ником как о собственных детях. Мало кто из учеников мог похвастаться такой связью с наставником. В нашем ордене не поощрялись особо близкие отношения, в том числе о проявление «родительских» чувств. Но это не особо останавливало Джона. Поэтому, что-то мне подсказывало, узнай он все подробности нашей сегодняшней вылазки, он не только «лишится чувств», но и поднимет на уши всю верхушку ордена, чтобы выяснить, почему всё в какой-то момент пошло не так и реальность не совпала с данными доносчиков. – Мы не скажем никому, что это было гнездо. – Я остановилась на месте, глядя себе под ноги и обдумывая появившуюся мысль. Ник замер в паре шагов от меня и, обернувшись, вопросительно посмотрел. Я подняла на него взгляд. Не знаю, что он увидел в моих серых глазах, но кивнул. – Мы должны сами понять, что пошло не так. В ордене и так неспокойно, чтобы заострять внимание на еще одном промахе. Ник снова кивает и продолжает свой путь. Я плетусь за ним, еле переставляя ноги. Николас же выглядит куда бодрее, несмотря на то, что потрепан он больше, чем я. Легкая кожаная броня разодрана, рукава оторваны. Отчетливо угадывались следы когтей. Кожа в нескольких местах на торсе и руках почернела от непосредственного контакта с тенями, но знаки исцеления смогут вывести из нас всю скверну за пару дней. Уверена, что таких же отметин на моем теле не меньше. Я ощущала себя в принципе человеком, с головы до пят наполненным отравой. Закрепленные на поясе два коротких клинка казались непосильной ношей. А вид светящегося черным светом меча Ника, расположившегося за спиной, и вовсе вызывал ужас. Наше с ним оружие требовало очищения так же, как и мы. Ночь с каждой секундой становится холоднее, что нетипично для данного времени года в этих краях. Наше поврежденное обмундирование абсолютно не грело, что заставляло ежиться от каждого дуновения ветра. Благо, мы уже подошли к нашему месту переноса. Ник автоматически тянется к короткому ножу, который он обычно закрепляет на поясе, но тот был потерян при столкновении с тенью в самом начале. Поэтому я вынимаю из ножен свой небольшой кинжал и первая провожу по левому предплечью острым, как бритва, лезвием. И вместо боли чувствую только холод. И силу, вытекающую вместе с кровью из пореза. Протягиваю Нику клинок рукоятью вперед, и он повторяет мои движения, но уже на правом предплечье. Ступаем одновременно внутрь выжженного круга, по периметру которого отпечатаны знаки перемещения, дубли которых располагаются в комнате «дверей» в нашем поместье. Как зачарованные опускаемся на колени, и за секунду до того, как коснуться окровавленными ладонями земли, переводим взгляд друг на друга. Что в глазах Ника, что, как я уверена, в моих, читается немая мольба. Мы оба боимся, что ничего не получится и мы застрянем ночью на чужой земле, раненные и обессиленные, что равно смерти. Но наша кровь смешивается с землей, и мир начинает вращаться, сужаться в одну точку и двигаться хаотично, разрывая наши сознания, заставляя боль заполнить и так израненные тела. Это длиться всего секунду и целую вечность одновременно. Когда тьма отступает, приходят свет и тепло, запахи крови и дерева. Мы дома.