edging

      Гарри возвращается под утро. Открывает дверь своим ключом, придерживая связку, не позволяя ей звякнуть. Заходит в дом в потемках, даже не включая свет. Сбрасывает обувь, разминая уставшие ноги, и оставляет ее, как и дорожную сумку, в прихожей.       Внутри все еще течет энергия концертов, мелькают ярко-блестящими бликами костюмы, алыми всполохами горит признательность и благодарность. Тени грусти царапают где-то под ребрами, а в ушах до сих пор звенят отголоски поддержки, ощущения свободы и непередаваемого счастья.       На все это накладывается доля усталости — месяцы беспрерывных перемещений и сегодняшний ночной перелет не прошли без последствий, и Гарри чувствует тяжесть в мышцах, осторожно ступая по половицам в зале и поднимаясь по лестнице в спальню. Дверь при открытии скрипит, и Гарри тихо шипит, не ожидая такого предательства.       В комнате закрыты шторы, но ему даже не нужно видеть — очертания свернувшегося на кровати тела он знает наизусть. Непривыкший к темноте глаз различает татуировки на руках, обхватывающих одеяло спереди, нуждаясь в том, чтобы кого-то обнимать, и Гарри не может сдержать улыбку — Луи снова спит на его половине кровати.       Гарри не делает ни шага, лишь опираясь плечом о стену, поглощенный образами теней на кровати, которая кажется слишком большой для одного Луи. Сейчас, видя, как во сне пальцы Луи чуть подрагивают, и волосы неаккуратными прядями лежат на подушке, Гарри чувствует то, что вспышками сопровождало его весь тур, заставляя желать возвращения в Лондон — он скучал. Редкие дни, проведенные вместе за эти месяцы за пределами их дома, временно останавливали тянущее чувство внутри, но все равно окончательно от него не избавляли.       Будто чувствуя взгляд, Луи ворочается во сне, еще сильнее сжимая комы одеяла в своих объятиях, и что-то неразборчиво хрипит. Теперь тонкие лодыжки виднеются из-под одеяла, и Гарри качает головой, подходя ближе и привычным движением руки прикрывая их обратно — Луи ночами каждый раз раскрывается, а потом мерзнет.       На простыне рядом лежит телефон Луи, с которым тот видимо и уснул, и Гарри гадает, во сколько же тот лег спать, раз даже не смог убрать телефон. Он берет телефон, чтобы положить на стол рядом с кроватью, но тот загорается от случайного прикосновения, открывая Гарри галерею с фотографиями черно-золотых оттенков. Гарри резко выдыхает, пальцем листая вниз, и внутри плавится что-то нежное, потому что Лу перед сном смотрел его фотографии с последнего концерта.       Гарри откладывает телефон и обращает все свое внимание на Луи, взглядом ведя по линии подбородка и чуть приоткрытым губам, собирая каждое движение на его лице и останавливаясь на подрагивающих длинных ресницах. В груди завязывается жгуче-тоскливый ком, когда Гарри думает о том, что несколько лет назад возможности вот так смотреть на Луи у него не было.       Все те ночи, когда он засыпал в одиночестве, безмолвие и пустота в доме, в которых он тонул, погружаясь в свои сомнения и страхи, не в силах справиться без Луи, проносятся в памяти. И внутри просыпается непреодолимая потребность просто прикоснуться к нему сейчас.       Гарри осторожно тянется рукой к его лицу, прикасается одними подушечками пальцев, очерчивая скулу, и глухо выдыхает, когда Луи, все еще на грани сна и пробуждения, интуитивно ведется на его прикосновение, прижимаясь к руке.       Уже через несколько секунд Гарри видит, как Луи приоткрывает глаза, сонно моргает, пытаясь настроить фокус, и когда, наконец, понимает, что перед ним Гарри, обвивает его шею.       — Привет, Лу, — Гарри отзывчиво открывает свои объятия, кладя руки на теплую обнаженную спину, и чувствует, как Луи крепко к нему прижимается, утыкаясь носом куда-то в шею.       — Ты дома, — Луи шепчет неверяще-наивно, руками перебирая волосы на затылке Гарри, будто пытаясь понять, что это уже не сон. Гарри на это лишь чуть отодвигается, чтобы увидеть мутно-сонные голубые глаза, и улыбается ему так широко, что Луи кажется, что на секунду в комнате стало светло.       Ямочки на щеках Гарри будто требуют, чтобы их поцеловали, и Луи себя не сдерживает, оставляя поцелуи на обеих щеках. Губы царапает небольшая щетина, но Луи это только распаляет, когда он ведет дорожку маленьких поцелуев прямо к уголку губ Гарри.       Гарри глаза прикрывает, еще сильнее жмется к теплому телу, а Луи, так и не прикоснувшись к его губам, бесцеремонно тянет его к себе на кровать.       — Лу, Лу, я же в грязной одежде! — Гарри на полпути к кровати и теплому Луи заставляет себя остановиться и в ответ видит удивленный взгляд Луи, который явно такого не ожидал.       Голубые глаза оглядывают помятые и пыльные после долгой дороги черную толстовку и шорты, на которые Гарри демонстративно указывает, и перескакивают на лицо Гарри, который всем своим видом представляет мучительные метания между тем, чтобы оказаться ближе к Луи и тем, чтобы оставить их кровать чистой.       Луи этих сомнений совсем не понимает и, смотря прямо ему в глаза, вскидывает брови, намекая, что всем в этой комнате абсолютно плевать на такие мелочи. Гарри после этого сомневается еще всего секунду, прежде чем нырнуть прямо в одежде под одеяло, которое уже заботливо для него приоткрыто.       Он тут же оказывается прижатым к телу Луи, которым привычным движением притягивает его к себе за талию. Гарри чувствует тепло и руки Луи, пробирающиеся под его толстовку и мягко оглаживающие его бока, и на секунду прикрывает глаза, позволяя себе выдохнуть впервые с начала тура.       Мягкие движения рук расслабляют уставшие мышцы, а Луи буквально окутывает Гарри со всех сторон, и Гарри хочется бесконечно улыбаться, потому что так спокойно всегда только дома, рядом с Луи.       Между ними уже нет ни одного сантиметра расстояния, но обоим все равно кажется, что они недостаточно близко. Луи нежно, но настойчиво скользит руками по его лопаткам, заставляя выгнуться ему навстречу, а сам ведет носом по его щеке, приближаясь к губам, и Гарри неосязаемо чувствует, насколько сильно его мальчик скучал. Он и сам скучал тоже.       Гарри кончиками пальцев касается скул и подбородка Луи и ощущает его дыхание на своих губах, и да, он до дрожи скучал по таким моментам. Луи прижат к его телу, голубые глаза прикрываются в отчаянном предвкушении, а Гарри берет всю свою волю в кулак, лишь оставляя легкий поцелуй в уголке красных губ и отстраняясь.       Луи изумленно открывает глаза, мгновенно вскидывая брови вверх, и от удивления и обиды не может даже вздохнуть, пока не видит хитрые зеленые глаза, внимательно за ним наблюдающие.       — Ээджинг, Луи, ээджинг, — Гарри очевидно закусывает губу, пытаясь сдержать ухмылку, но Луи слишком хорошо его знает — глаза светятся непролитым смехом.       Луи прищуривает глаза и в неверии качает головой, явно выражая свое недовольство, но Гарри лишь продолжает смотреть на него с любопытством, ожидая дальнейших действий. И Луи больше не может себя сдерживать — резкий выдох проносится по комнате, а затем хриплый смех заполняет все пространство.       Это его Гарри. Его до ужаса тактильный, чувствительный и ненасытный Гарри сейчас демонстрирует непоколебимую уверенность и выдержку, начиная игру, в которой победителя не будет точно. И Луи с нежностью и покорностью принимает правила игры, убирая руки с теплой талии и мягко улыбаясь Гарри. Луи уверен, что тот долго не протянет.       Гарри видит, как грудь Луи снова поднимается при глубоком вздохе, и уже ощущает, как его кожа, где только что были теплые руки, гудит от недостатка прикосновений. Гарри вздыхает тоже, но сдаваться даже не думает, лишь устраивается на боку удобнее и кладет ладонь под щеку.       — Так, значит, им пришлось тебя убить, раз ты все-таки дома? — Луи поворачивается на спину, направляет голову в потолок и говорит, будто в воздух.       Гарри сначала хмурит брови, явно не понимая о чем речь, но уже через секунду в его голове появляется картинка его самого, кричащего эту фразу на последнем шоу, и он широко улыбается.       — Я убил их первый, спев 3 раза kiwi, — Луи поворачивает голову, едва успевая заметить самодовольство и дерзость на лице младшего.       Глаза Гарри горят воспоминаниями, он взбудоражен всем прошедшим туром и почти мечтательно улыбается куда-то в сторону, даже не осознавая, что внутри Луи только лишь от одного взгляда на него начинают плескаться гордость и восхищение. Луи знает, насколько важны такие моменты для Гарри, и поэтому он сам ценит их еще больше, желая всегда видеть Гарри настолько поглощенным и цельным.       Взгляд Гарри фокусируется, заставляя длинные ресницы несколько раз сомкнуться от нахлынувших чувств, и после стольких лет Луи даже не нужно знать, о чем тот думает, — подступающую легкую грусть он улавливает без слов.       Рука непроизвольно тянется к большой ладони, лежащей на одеяле, приподнимая ее, и Луи лишь надеется, что ему дозволено хотя бы такое прикосновение — губы мягко и успокаивающе опускаются на запястье.       — Скоро вернетесь, Хазз, — Гарри даже не удивляется, что Луи понимает его без слов, лишь улыбаясь уголками губ и чувствуя, как внутри растекается что-то нежно-щемящее.       Ладонь Гарри тут же выскальзывает из пальцев Луи, который протестующе мычит, пытаясь ее удержать, но как только чувствует прикосновение к своим волосам, замирает. Гарри убирает прядки волос с его лба, ласково потирая висок большим пальцем.       — Теперь твоя очередь, Лу, — голос Гарри наполнен надеждой и нетерпением.       Луи вздыхает уже в который раз. Да, теперь его очередь. Тур в феврале будоражит все внутри, одна мысль об этом заставляет сердце стучать быстрее. Луи прикрывает глаза, представляя, как это будет. Звук, разносящийся по огромному пространству, инструменты и музыканты, заставляющие все вокруг вибрировать, всецело поглощающее чувство единства. И люди. Его люди и он сам посреди всего этого невероятно гармоничного хаоса.       И Луи правда желает этот тур так долго и так сильно, что все внутренности скручивает от страха, что что-то может не получится. Эти страхи посещают его мысли далеко не впервые, и Луи уже давно решил, что борьба с ними бессмысленна. Бессмысленно ждать и любить всем сердцем что-то и надеяться, что сомнения обойдут тебя стороной. Они не обойдут — Луи это знает — а еще знает, что за столько лет научился встречать их с распростертыми объятиями и принимать как показатель ценности момента.       Даже не открывая глаз, Луи чувствует, как Гарри взбудоражен, начиная неосознанно легко постукивать пальцем по его виску.       — Я одолжу тебе свои костюмы! — Гарри почти вскрикивает и подпрыгивает на кровати, очевидно думая, что его идея невероятна, а Луи лишь обескураживающе открывает глаза, в который раз удивляясь фантазии своего мужа, — или обувь!       Луи даже приоткрывает рот от неожиданности, пытаясь найти слова, чтобы мягко объяснить Гарри всю неприятную ситуацию с разными размерами, стараясь опустить тот факт, что сам он никогда в жизни не наденет брюки с высокой талией и чертовы жилетки, которые смотрятся великолепно лишь на голом теле самого Гарри.       Нужные слова не подбираются, а картинка его самого в коротких белых сапогах на небольшом каблуке уже наверно никогда не исчезнет из его памяти, но, видимо, и сам Гарри, наконец, понимает, что на Луи его одежда будет висеть.       — Ну, или хотя бы подтяжки, ты обязан их снова надеть, Лу, — Гарри подползает ближе так, что кровать прогибается под его весом, а Луи теперь может видеть только умоляющие зеленые глаза, и это совершенно не то, чего он ожидал.       — Только если прямо на одну из своих худи, — Луи теряется лишь на секунду, после встречая Гарри серьезным взглядом, даже не давая ему сомневаться в том, что его намерения чрезвычайно серьезны.       Оба застывают в своих фантазиях, явно представляя Луи в подтяжках поверх спортивных штанов и худи, и Гарри не выдерживает первым — громкий гогот отскакивает от стен, заставляя рассмеяться и Луи тоже.       Гарри смеется так сильно, что чувствует слезы на своих глазах, и, остановившись, ощущает себя таким счастливым, таким свободным. Он бросает взгляд на Луи, щеки которого порозовели от долгого хихиканья, и больше не может оторваться.       Гарри обожает такого Луи — расслабленного, ленивого, беззащитного.       Он пальцем разглаживает складочки от улыбки в уголках рта Луи, прижимается лбом к его лбу, чувствуя запах своего яблочного шампуня, которым Луи пользуется в его отсутствие. И Гарри больше физически не может отказывать себя в прикосновениях к самому желанному им мужчине на свете.       Он прижимается еще ближе, еще теснее, закидывает свою ногу на бедро Луи, скользя пяткой по обнаженной голени, а Луи почти не двигается, лишь смотрит слишком открыто, слишком чувственно и почти болезненно глубоко.       Смотрит так, как умел смотреть еще на x-factore, когда Гарри забирался в его кровать, скучая по дому и засыпая в его объятиях. Смотрит так, как смотрел в тот день, когда впервые поцеловал Гарри как своего официального парня. Смотрит так, как смотрел тогда, когда Гарри ждал целых три секунды, прежде чем ответить «да».       Гарри видел этот взгляд в моменты отчаяния, когда они даже не надеялись быть свободными, но все равно находили утешение друг в друге. Гарри видел этот взгляд в моменты абсолютного и безусловного единения, когда ощущал обжигающие прикосновения рук Луи к своим бедрам. Гарри замечал этот взгляд с другого края сцены в моменты всепоглощающего счастья от шума тысяч голосов, поющих вместе с ними.       И Гарри может поклясться всем, что у него есть, что этот взгляд был с Луи и в то время, когда Гарри не было рядом совсем, когда ни один из них не чувствовал себя дома и каждый не знал кто он есть без другого. Гарри уверен в этом, потому что первое, что он увидел в первую их встречу после расставания — расширяющиеся зрачки, ярко-голубую радужку и именно этот пронзительный взгляд.       И Гарри любит этот взгляд. И Гарри любит Луи. Он так его сильно любит, что ему почти больно от этого.       В своих мыслях Гарри уже давно умоляет Луи забыть все его слова и прикоснуться к нему и, когда Луи все же кладет руку на его поясницу, забираясь под толстовку, Гарри осознает, что его желание было слишком очевидно. По крайней мере, для Луи.       Касание прохладных пальцев мгновенно обжигает, и Гарри даже не пытается сдерживать дрожь в своем теле, когда Луи невесомо пересчитывает его ребра. Луи приближается ближе и ближе, осторожничая и медля под внимательным взглядом уже темных от желания глаз, в которых не осталось почти ничего похожего на привычный зеленый.       Гарри дрожит так явно и так открыто, что Луи не может связать даже пары слов, чтобы поддразнить почти проигравшего в свою же игру Гарри. Если честно, Луи и сам абсолютно точно проиграл.       Брови Гарри сведены к переносице, а рука сжимает теплое плечо Луи, и Гарри буквально тащит его ближе к себе, соединяя их вместе. Нога настойчиво проталкивается сквозь сомкнутые ноги Луи в поиске дополнительных точек касания, и когда их бедра находят друг друга, Гарри чувствует, что они уже оба тверды, и сдается, издавая хриплый стон.       Луи, которому, наконец, дали разрешение, сжимает Гарри в своих руках крепче, закономерно притягиваясь к нему, как и всегда. Пальцы Гарри скользят вниз по плечам Луи, будто играют какую-то мелодию, но на середине игривые прикосновения меняются на те самые, необходимые, когда ладони чуть болезненно давят на кожу.       Гарри спускается вниз по груди и животу Луи, собирая все родинки на пути, и слышит еле заметный всхлип, заставляющий сердце выпрыгивать из груди. Луи чувствует, как Гарри поглаживает его тазовые косточки, и закусывает нижнюю губу от напряжения, прямо перед глазами Гарри.       И глаза младшего темнеют еще сильнее, хотя, кажется, что уже некуда, когда его руки опускаются на бедра Луи и не ощущают никакого присутствия нижнего белья. Гарри пораженно смотрит на Луи, который выглядит совершеннейшим образом бессовестно, и от этого его разум окончательно мутнеет.       Это тот момент, когда Гарри настолько дуреет от прикосновений, что почти в полубессознательном движении тянется к губам Луи.       — Эджинг, Гарри, ээджинг, — Луи шепчет ему прямо в губы, выдергивая из состояния эйфории, и сглатывает, потому что сам совсем не в силах держаться больше.       Гарри лишь встречается с ним глазами и коротко улыбается, безмолвно признавая факт поражения.       — Лу, наш эджинг в три месяца уже слишком затянулся.       Луи собирается улыбнуться в ответ, но Гарри уже целует его.       Стон Луи вибрациями отдается в поцелуе и во всем теле Гарри и звучит как самый лучший звук на свете.