Как Хуайсан личную жизнь брата устроил

             Для будущего главы ордена было недопустимо пропускать мимо ушей все разговоры старших о делах, ради которых отец брал Минцзюэ на встречи с другими орденами. Но он ничего не мог с собой поделать. Как можно было внимательно вслушиваться в обсуждение каких-то злободневных проблем, когда за столом напротив сидел его лучший друг, успевший вырасти и стать ещё прекрасней со дня их последней встречи? Он сумел сдержать широкую, неуместную для официальных встреч улыбку — и на том хорошо, уже достижение. Нетерпеливому Минцзюэ было сложно сидеть на месте два часа с серьёзным лицом, когда ему хотелось уйти с Сичэнем подальше от взрослых, сгрести его в объятия и пообщаться наконец. Лань Хуань по характеру был более усидчивым и легче держал лицо невозмутимым, однако тоже периодически посматривал на своего друга, и если их взгляды пересекались, то уголки его губ чуть дёргались из-за сдерживаемой улыбки. Минцзюэ соскучился и был вне себя от радости и, судя по всему, это было взаимно. Возможности немедленно пообщаться им так и не выпало — орден Гусу Лань прибыл в Нечистую Юдоль только под вечер, поэтому после совместного ужина гости разошлись по своим комнатам, приняли вечернюю ванну и легли спать согласно уже выработанному в подкорке мозга расписанию. Сичэнь был единственным из своего ордена, кто не спал в данный момент, потому что после ужина ему в ладонь прилетела маленькая бумажка с сообщением, и он согласно кивнул отправителю.       По этой причине будущий глава ордена совсем несолидно, в одних только тёмно-серых нижних одеяниях для сна и с распущенными волосами прятался в тенях и за большими кустами, перебегал от стены к стене, чтобы не быть замеченным дежурными. Кто бы подумал, что наследнику ордена придётся красться и затаиваться в собственном доме, как чужаку или воришке какому-нибудь? Но как ещё он мог поступить, если его сердце пело от радости и предвкушения встречи в неформальной обстановке?.. Не то чтобы за ночное бодрствование он получил бы серьёзное наказание, как в ордене Гусу Лань, но возник бы вопрос, почему молодой господин направился ночью именно туда, где разместились гости. Отдельной проблемой стал бы Хуайсан, и Минцзюэ очень надеялся, что его младший брат сейчас спал, а не высунул свой любопытный нос наружу и следил за ним. Минцзюэ тихо постучался в комнату. Дверь приоткрылась, и молодой господин тут же был схвачен за запястье и втянут внутрь под звуки довольного хихиканья. Он отметил про себя, что снаружи здание выглядело действительно погружённым во мрак, будто гость спал, и это означало, что Первый Нефрит озаботился тем, чтобы повесить талисман, не пропускавший свет от свечей дальше комнаты. — Привет, — поприветствовал его Сичэнь с радостной улыбкой на лице, всё ещё удерживая за запястье обеими руками. Минцзюэ завис, возможно, на пару мгновений, а возможно, на пару минут. Он не знал. Он мог лишь молча стоять и любоваться своим другом, чувствуя, как его сердце трепетало от невероятной красоты, и как тепло ему становилось на душе, когда он понимал, каким уровнем доверия одаривал его Сичэнь. С неубранными в причёску волосами и в одежде для сна было разрешено появляться только перед членами семьи. Минцзюэ не мог вспомнить, когда это правило перестало действовать между ним и его другом. Всё получилось как-то спонтанно, без неловкости и возражений. Казалось, они даже не заметили, когда это произошло, а когда всё же осознали — решили не заострять внимание и принять, как само собой разумеющееся. И теперь молодой господин в очередной раз был благословлён видом «домашнего» Первого Нефрита. Его длинные волосы были перекинуты через левое плечо, не туго собранные лентой, однако несколько прядок небрежно обрамляли лицо справа, непослушно вырвавшись из причёски. Детской округлости в чертах лица почти не осталось — её заменили более утончённые линии челюсти и носа, более худые щёки. Светло-голубые штаны и рубаха подчёркивали бледный цвет его кожи, сейчас более мягкий и тёплый из-за рассеянного света свечей. Этот же свет бликами отражался в глазах Сичэня, заставляя их блестеть и сиять. И главное... Улыбка. Улыбка, на которую был способен только Сичэнь, согревающая, мягкая. Когда его друг улыбался, Минцзюэ чувствовал, будто ему прямо в лицо светило солнце, ослепляя в хорошем смысле. Такова была красота Первого Нефрита. И это наверняка был не предел. — Привет, — поздоровался в ответ молодой господин Не, наконец-то отмерев, накрыв ладонью руки друга на его запястье и чуть встряхнув, устроив такое своеобразное рукопожатие в четыре руки. Ответ вышел немного хриплым, и ему пришлось прокашляться, сделав вид, будто что-то першило в горле, хотя на самом деле это было из-за чувственного волнения, перед которым Минцзюэ был бессилен. Позор для юноши, который в свои годы успел обрести репутацию мужественного и стойкого, как скала, человека. Он действительно был пристыжен тем, как влияло на него общество Первого Нефрита, как заставляло быть то растерянным, то неловким, то смущённым. Однако он ни за что не отказался бы от встреч и дружбы с Сичэнем.       За чаем они обсудили последние новости, свои, не связанные с политикой и делами орденов. Они делились забавными или проблемными историями о младших братьях и успехами в тренировках: Минцзюэ недавно смог одержать верх над одним из лучших воинов отца, а Сичэнь выучил новую, сложную мелодию. После этого они от стола переместились на кровать, и их беседа перетекла в русло непринуждённого обсуждения всего, что приходило в голову. Минцзюэ внимательно слушал, впитывал каждое слово, наслаждаясь мягким голосом друга. Общение было лёгким и комфортным, как и молчание. Молодой господин Не в какой-то момент заметил пристальное внимание к себе со стороны друга. — Ты чего, Сичэнь? — А, просто... У тебя такие красивые волосы, Минцзюэ-сюн. Густые. — Ну, зато у тебя грива длиннее моей, — пожал плечами молодой господин, посмотрев в сторону, чтобы справиться с небольшим смущением. — У тебя в ордене и причёски красивые такие, необычные. Мне всегда было интересно, как вам не надоедает каждое утро тратить время на заплетение этих сложных кос и каждый вечер на расплетение? — Сичэнь несмело дотронулся до чужих волос и пропустил между пальцами пару прядей. — Ну вы же как-то выслушиваете каждый день заунывные речи Лань Цижэня, — усмехнулся Минцзюэ, позволяя другу прикасаться к волосам. — Для нас заплетение волос настолько же привычное дело, как умываться и завтракать. — У меня, конечно, не получится сложная причёска. Предел моих умений это две косички свести в одну. Но...можно я заплету тебя? — Конечно, — мгновенно согласился Минцзюэ, поворачиваясь к другу спиной. — Спасибо! — радостно хлопнул в ладоши Сичэнь. — У меня как раз есть запасной гребень для волос. Пока Первый Нефрит, тихо напевая себе что-то под нос, искал в вещах нужные предметы, Минцзюэ застыл с широко распахнутыми глазами, только сейчас осознав, на что он согласился. Ладно, Сичэню это было простительно, ведь он вряд ли знал о традициях ордена Не, выходящих за рамки фактов, о которых рассказывали во время обучения. Но где была голова Минцзюэ, когда он разрешил другу, не члену семьи и не супруге, заплести его? Люди из ордена Лань, несомненно, даже в бреду или во сне наверняка не позволили бы касаться их лобных лент кому попало. Теперь молодой господин не знал, куда себя деть, после такого опрометчивого согласия. Конечно, он мог отказаться, быстро придумав какую-нибудь другую причину. Возможно, ему даже не пришлось бы оправдываться, потому что Первый Нефрит вряд ли бы обиделся и стал настаивать. Но... Минцзюэ не испытывал по этому поводу никакого беспокойства, кроме того, что он нарушал традицию. Мысль о том, чтоб передать свои волосы в распоряжение Первого Нефрита и позволять ему делать то, что разрешено только семье, не вызывала отторжение. Даже наоборот. И в том, что Минцзюэ согласился на это незамедлительно, ни мгновения не потратив на размышления, на самом деле не было ничего удивительного. Молодой господин осознавал, что уже около года смотрел на своего друга как-то иначе, чем раньше. Он не был опытен в любовных делах, однако понимал, какое чувство одолевало его сердце при виде Первого Нефрита и мысли о нём. На самом деле это было не сложно. Минцзюэ любил отца и младшего брата, и эта любовь ощущалась одним образом. Минцзюэ любил своих друзей, — Сичэня и Цзунхуэя, — и эта любовь ощущалась другим образом. А потом внезапно чувства к Первому Нефриту изменились, стали другими, раннее незнакомыми. Из этого молодой господин сделал логичный вывод: если любовь не родственная и не дружеская, то оставался только третий вариант. И это поначалу пугало его. Он не понимал этих новых чувств, не знал, что с ними делать, как себя вести теперь с другом. Он злился на себя, потому что ни для кого не было секретом, как в обществе относились к обрезанным рукавам. Минцзюэ однажды даже отказался от предложения отца отправиться вместе с ним с очередным визитом в Облачные Глубины, потому что решил отдалиться от Сичэня, чтобы избавиться от своих нежелательных и мешавших чувств. И эта тактика не сработала. Молодой господин не переставал думать о своём друге, и каждая мысль о нём, каждое воспоминание о голосе, лице и смехе заставляли его сердце биться чаще, наполняли каким-то трепетом, лёгкостью и в то же время стискивали что-то внутри, под ключицами, заставляя тосковать и желать встречи. Желать больше встреч, больше улыбок, больше прикосновений, пусть даже просто дружеских. Желать угождать, смешить, защищать, обнимать. С этим невозможно было бороться, и Минцзюэ смирился. Он по уши влюбился в Первого Нефрита и, конечно же, хотел, чтобы они стали близки. Он хотел видеть его своей семьёй, поэтому разум откликнулся на его желание, спрятанное в глубине души, и без всякого промедления согласился на заплетение волос.       Всё беспокойство по поводу неправильности происходящего отошло на второй план, пока Сичэнь возился с его волосами. Минцзюэ расслабился под тихий звук гребня, плавно и осторожно скользившего сквозь пряди. Первый Нефрит явно боялся хоть немного потянуть или случайно дёрнуть его за волосы, если б на пути зубчиков обнаружился узел. Сичэню действительно нравились его волосы, судя по тому, как часто он без необходимости проводил по их длине ладонью и как много раз он проводил гребнем по одним и тем же, уже давно идеально расчёсанным местам. Минцзюэ прикрыл глаза, когда ловкие, музыкальные пальцы Первого Нефрита начали приятно копошиться в его волосах, занявшись непосредственно заплетением косичек. Последние мысли покинули молодого господина, оставив его просто наслаждаться моментом: обществом Сичэня и тем, насколько близко друг к другу они сейчас находились. Минцзюэ даже чувствовал затылком сосредоточенное дыхание друга. Когда Первый Нефрит опять начал тихо напевать под нос какую-то мелодию, молодой господин и вовсе чуть не уснул под неё, как под колыбельную. Вот насколько Минцзюэ было комфортно с Сичэнем.       Когда Минцзюэ нехотя ушёл от друга и вернулся в свою комнату, он провёл пальцами по голове, прослеживая косички. Причёска, конечно, получилась несложной. С каждой стороны от висков шло по две параллельных друг другу косички, которые соединялись сзади, образуя одну косичку, спускавшуюся вниз. На два места соединения косичек Первый Нефрит прицепил заколки. Чувствовалось, что некоторые волоски выбивались из причёски, торчали в разные стороны из-за неопытности Сичэня. Когда его друг расстроился из-за этого, Минцзюэ пришлось его успокоить. Он нашёл другие слова, хотя на самом деле ему хотелось сказать: «Ценность этой причёски для меня заключается в том, что её сделал ты». Хоть причёску и следовало расплетать перед сном, Минцзюэ не стал этого делать. Он даже не снял заколки и лёг на живот, чтобы к утру старания Сичэня меньше растрепались.       Утром они не спеша прогуливались вместе и сдерживали громкий смех, чтобы соблюдать приличия. Отец Минцзюэ позволил ему пропустить тренировку ради общения с юным наследником другого ордена, ведь хорошие отношения в будущем не позволили бы развалиться союзу и дружбе между их семьями. — Знаешь, после пробуждения я совсем не хотел расплетать причёску. Ты так старался над ней. — О, Минцзюэ-сюн, моя попытка не стоила твоих... — Сичэнь-гэ! Откуда-то раздался радостный крик, и уже через мгновение Первому Нефриту пришлось сделать шаг назад для удержания равновесия, когда в его бок на скорости врезался ребёнок. Хуайсан лучезарно улыбнулся ему, продемонстрировав дырку на месте недавно выпавшего зуба, из-за чего он немного шепелявил. — Привет, маленький господин, — улыбнулся Сичэнь, погладив по голове прилипшего к нему мальчика. — Если ты вырастешь ещё немного и будешь так же хорошо кушать, то сможешь сбить с ног даже твоего старшего брата. Упомянутый старший брат фыркнул. — Не собьёт. Он не приветствует родного брата с такой же радостью, как тебя, Сичэнь. — Это потому что в присутствии Дагэ нет ничего особого, ведь я вижу его каждый день. А ещё потому что Дагэ мучает меня, заставляя учиться и тренироваться. Хуайсан показал язык и тут же с радостным визгом спрятался за спину Первого Нефрита, когда его Дагэ шагнул, чтобы поймать его. Сичэнь тихо посмеивался, пока два брата крутились вокруг него, и он тоже был вынужден крутиться вместе с ними, потому что ручонки, вцепившиеся ему в одежду, заставляли его двигаться, куда надо, как живой щит. Минцзюэ не мог поймать маленького наглеца, потому что дотянуться рукой мешал Первый Нефрит. Хотя... Они ведь обнимались, когда были наедине, так что ничего страшного не случилось бы, если б сейчас он немного коснулся своего друга на улице, верно? Молодой господин посмотрел Сичэню в глаза, как бы предупреждая о своих намерениях, а затем резко шагнул вперёд. За счёт того, что левой рукой он схватился за плечо друга, ему удалось прижаться к нему почти вплотную, чуть обогнуть и, следовательно, правой рукой он смог схватить застигнутого врасплох Хуайсана за воротник сзади. — Попался! Он обеими руками обхватил младшего брата поперёк туловища, поднял в воздух, прижав спиной к своей груди, и начал мотать его из стороны в сторону. Ноги Хуайсана болтались туда-сюда, он чуть задушенно крякал, когда Минцзюэ сильнее сжимал руки, и радостно верещал. Молодой господин обожал тискать младшего брата и знал, что его диди это тоже нравилось, хотя он и пытался от него убегать, чтобы заставить поиграться. Иногда приступ нежности у Минцзюэ был настолько сильным, что ему хотелось заобнимать брата до хруста костей. Он пересёкся взглядом с Сичэнем, который наблюдал за ними с толикой удивления и улыбкой, но какой-то...немного завистливой? Немного грустной? Молодой господин мог понять причину удивления. В Облачных Глубинах разрешалось шуметь, наверное, только младенцам годиков до трёх. Дети постарше были воспитаны так, что не могли ярко и шумно выражать свои эмоции. Поэтому то, что Хуайсан визжал и смеялся на всю Нечистую Юдоль, и никто из взрослых не прибежал их успокаивать и назначать наказание, было для Первого Нефрита действительно непривычной ситуацией. А грусть... Грусть могла быть связана с тем, что Сичэнь никогда не играл с Ванцзи подобным образом. Пока других детей нужно было долго уговаривать и приучать вести себя сдержанней, Второй Нефрит изначально был слишком спокойным, слишком серьёзным для ребёнка. А ещё он не любил прикосновения и позволял сюнчжану только редкие, сдержанные, короткие объятия. Он не смеялся, не дразнился, не хотел догонялок, не хотел пряток, не хотел, чтобы его стискивали и поднимали в воздух. Возможно, Сичэнь хотел бы играть с младшим братом так же, как это делал Минцзюэ с Хуайсаном. Минцзюэ поставил брата на землю, но ещё не отпустил его, снова крепко сжав в руках для профилактики и чмокнув в макушку, и только после этого отпустил. Взъерошенный Хуайсан отбежал на пару шагов и потрогал свою голову. — Дагэ, ты испортил мне причёску! — надулся мальчишка, но было видно, что не серьёзно. — Давай исправлю. — Нет, вот теперь я специально не дам тебе прикоснуться к моим волосам, — Хуайсан сложил руки на груди и отскочил от потянувшейся к нему руки, приготовившись продолжить игру. — Может быть, я смогу помочь? — вмешался Сичэнь. — Что-нибудь простое я вполне могу заплести. — Сичэнь-гэ, ты хороший, но ведь нельзя же. — А... Почему нельзя? Минцзюэ увидел немой вопрос во взгляде Сичэня и в этот момент понял, что он пропал, потому что его диди сейчас... — Так ведь косы нашей семьи такие же, как ваши лобные ленты, — с важным видом пояснил Хуайсан. — Только родственники и супруги могут их заплетать друг другу. Дагэ, ты не рассказывал ему? Минцзюэ врос ногами в землю и, казалось, почти не дышал. Он чувствовал, как его лицо залило краской такого смущения, какого он раньше не испытывал вообще никогда. Всё. Это конец. С опаской скосив взгляд на Сичэня, молодой господин заметил, что его друг тоже покраснел и смотрел, не моргая, куда-то прямо. — Дагэ, Сичэнь-гэ, что с вами? — Я вот как раз подумывал взять тебя на тренировку, раз ты сегодня такой энергичный. Хуайсан тут же испарился с глаз. Этого Минцзюэ и добивался. — Минцзюэ-сюн?.. — Сичэнь медленно повернулся к нему с немым вопросом в глазах. Под этим взглядом он запаниковал, растерялся и стушевался ещё больше. Отец бы, наверное, посмеялся над ним. Он взял друга за руку и привёл его в более уединённое место. — Сичэнь, я... Когда ты предложил заплести меня, я как-то совсем забыл об этом правиле. А когда всё-таки вспомнил... Ну... Мне не хотелось отказываться, потому что мне хорошо с тобой, и... Минцзюэ не мог с собой справиться: мямлил, бегал всюду глазами, избегая взгляда Первого Нефрита, за спиной заламывал пальцы. — Сичэнь, ты нравишься мне! — выпалил он на эмоциях, смущаясь и злясь из-за этого на себя, поэтому это прозвучало агрессивно, будто обвинительно. Первый Нефрит ожидаемо вздрогнул от такого тона. Минцзюэ накрыл лицо ладонью, не понимая, что с ним не так, и резко отвернулся. — Извиняюсь. Стояла долгая тишина, которая мучила молодого господина ещё больше, заставляя глубже застревать в стыде, смущении и страхе за дружбу. Чёрт возьми, как это вообще было возможно, что он позволял себе быть прямолинейным со взрослыми и без страха и сомнений кидался в бой с нежитью и зверьми, но в сердечных делах терял всю свою уверенность, собранность, превращался в какого-то трусливого и беспомощного мальчишку? — Минцзюэ-сюн, дай мне руку, — нарушил тишину голос за его спиной, совсем близко. Молодой господин выдохнул, набравшись смелости, и развернулся, выполнив просьбу друга. Он будто в замедленном времени наблюдал, как Сичэнь подхватил его ладонь, положил на неё конец лобной ленты и заставил его пальцы сжаться. Минцзюэ стоял, держа в руке лобную ленту Первого Нефрита, а его кулак мягко обнимали с обеих сторон бледные ладони. И... Улыбка. Нежная, светлая улыбка, которая отражалась и в глазах Сичэня.