Книга Дина Джарина

      — Кара? — мой голос звучал слишком глухо, будто кто-то против воли сжимал горло железной хваткой. — Что ты здесь делаешь?       Женщина сидела рядом на влажной земле, склонившись надо мной, очевидно, пытаясь привести меня в чувства. От нее веяло теплом, светлом, искренностью — всем, чего лишены существа — живые или механические — этой планеты, где я застрял на неопределенное время.       Спасаясь от хаттов и защищая малыша от преследования дроидов и аманеанцев, я вел неравный бой. И кажется, в этот раз должен признать свое поражение. Помню, как уничтожил, кажется, последнего вражеского дроида на своем пути, раздавив его пустую голову тяжелым камнем. Помню, как в погоне сознание медленно покидало меня, как уже оказался на коленях, а потом и на четвереньках на земле, раненный от укуса огромнейшего дракозмея, сраженный дикой болью где-то под грудью. Помню, как попрощался со своим сыном, уже зная, что больше никогда его не увижу. Но я знал, что теперь он в безопасности. Анзелланцы увезут его обратно на Неварро подальше от хаттов. А потом…       Потом темнота. Спасительная, обволакивающая темнота накрыла меня с головой, словно я за раз вдохнул целый ларец спайса и выпил залпом полный графин спочки.       Но с возвращением сознания пришла и боль, но уже не такая острая, скорее ноющая, напоминающая о себе при каждом движении. Я попытался пошевелить рукой, но тупую боль почувствовал где-то в области плеча. Укус дракозмея, должно быть, был весьма серьезным.       Кара, чье лицо было так близко, что я мог разглядеть каждую ее ресничку, мягко коснулась моей щеки. Ее прикосновение было нежным, успокаивающим, словно полили бактой на раны. Удивительно, что я кожей почувствовал тепло кончиков ее пальцев. А это означало только одно — я лишился защитного шлема. Наверное, один из мерзких дроидов успел снять его. Или, быть может, это дело нежных рук Карасинтии из исключительно положительных побуждений? Неужели мне было настолько плохо, что просто необходимо снять шлем?       Впрочем, она и без того видела мое лицо, когда мы вместе с ней, Бобой Феттом и Бо-Катан Крайз проводили спасательную операцию по возвращению Грогу с легкого крейсера моффа Гидеона. Но затем я омылся в Живых водах Мандалора и с тех пор ни одна живая душа не видела мое лицо, как и положено по Кодексу.       Впрочем, я не был против такого действия Кары. Увидеть лицо героической подруги, с которой мы прошли через десятки сражений против имперских отморозков, не через стекло шлема, вызвало тепло в моей груди.       Я и не думал доселе, что Кара Дюн способна вызвать во мне такие чувства.       — Ты долго находился без сознания, — прошептала она, и ее голос, мелодичный и полный заботы, прозвучал как живая музыка талантливых артистов на улицах Неварро. — Я нашла тебя здесь, в самом сердце лесной чащи. Думала, что уже поздно.       Я попытался приподняться, но она ладонью мягко остановила меня.       — Не торопись. Тебе нужно отдохнуть.       Отдохнуть? На этой планете, где угроза таилась в каждом шорохе? Где даже воздух казался пропитанным враждебностью? Но глядя в ее глаза, я чувствовал, как напряжение, сковавшее меня, постепенно отступает.       — Как ты здесь оказалась? — спросил я, стараясь говорить как можно тише, чтобы не вызвать новую волну боли.       — Я искала тебя, — ответила она. — Когда услышала о преследовании хаттов, то поняла, что это можешь быть только ты. Я знала, что ты не сдашься, пока есть хоть малейший шанс спасти ребенка.       От ее слов я почувствовал внезапный укол вины. Ребенок. Мой сын. Я доверил его анзелланцам, надеясь, что они смогут доставить его в безопасное место. Но что, если они не справились? Что, если хатты нашли и их? Не сами, конечно, а с помощью своего верного кюдзо.       — Ты знаешь что-нибудь о Грогу? — мой голос дрогнул.       Кара покачала головой. Да и вряд ли ей кто-то что-то поведал о нем столь скоро после того, как он улетел с планеты.       — Уверена, ты сделал все, что мог для его безопасности. Ты всегда так делаешь. — Она снова коснулась моей щеки, ее пальцы по-прежнему были теплыми и мягкими. И эти прикосновения придавали мне сил. — Сейчас главное — твоя жизнь. Ты должен выжить. А потом разберемся с хаттами.       Выжить. Ради того, чтобы снова сражаться? Даже если Кара поможет, нам вдвоем не одолеть дворец хаттов. Их слишком много и у них слишком серьезная огневая мощь. А я не мог рисковать еще и жизнью Кары. Я смотрел на нее, на ее обеспокоенное лицо, и понимал, что не могу позволить ей разделить мою участь.       — Их численность и оружие… оно не оставит нам шанса, — прошептал я.       Я поднял глаза, встречаясь с ее взглядом. В нем читалась решимость, которую я так ценил, но которая сейчас казалась мне опасной. Хатты не остановятся, пока не сведут счеты со мной, пока не прикончат меня, а броню не продадут на черном рынке, как трофей, как доказательство их победы.       — Я не могу позволить тебе рисковать. — Мой голос снова дрогнул. — Я не хочу, чтобы ты пострадала из-за меня. Я уже потерял слишком много и не вынесу, если потеряю и тебя, — едва слышно закончил я свое признание. У нас совсем не было времени, чтобы поговорить по душам, о личном, о нас, об отношении друг к другу, а сейчас… Сейчас, конечно, тоже не самое подходящее время для душевных бесед, но иного может и не быть.       Кара что-то говорила мне, но слова проносились мимо моего сознания. Я чувствовал себя опустошенным и сломленным, силы покидали меня, тело отказывалось подчиняться.       Тишина и темнота вновь завладели моим разумом, увлекая за собой в особенный, манящий мир спокойствия и внутреннего равновесия.       Я очнулся в такой же абсолютной тишине, нарушаемой лишь слабыми перешептываниями местных насекомых. Странно, но чувствовал я себя вполне бодрым и полным сил на предстоящие битвы, готовым встретить все, что еще преподнесет мне эта планета. Ни следа от недомогания или режущей боли в груди от раны, нанесенной острыми и длинными клыками дракозмея — ничего. На коже остался лишь очередной небольшой шрам.       Лежал я, кажется, все на том же месте, куда и упал, потеряв сознание, на влажной земле в каком-то странном небольшом земляном куполе. Внутри было достаточно тесно, но места хватало, чтобы раскинуть руки в стороны и, наверное, даже сесть, не ссутулившись.       Присмотревшись, сквозь стекло шлема, а его с меня, оказывается, никто не снимал, я увидел небольшой фонарь и чуть дальше — маленький сопящий комочек. Грогу! Не может быть! Я же своими глазами видел, как он улетел на корабле вместе с анзелланцами! Или улетели только они, а мой малыш вернулся ко мне и все это время, пока я пребывал в отключке, находился рядом со мной?       Грогу. Мой сын, который ослушался моего приказа лететь в безопасное место, не покинул эту планету и заботился обо мне. Должно быть, этот купол — его лапок дело.       Я осторожно пошевелился, перевернувшись на бок, стараясь не потревожить спящего малыша. Его ровное дыхание, едва слышное сквозь стекло шлема, успокаивало. Я смотрел на него, и в груди разливалось тепло, смешанное с тревогой. Он ослушался. Он остался. Он подверг себя опасности ради меня. Эта мысль одновременно трогала и пугала.       Опираясь на локти, я приподнялся и еще раз осмотрел скромное, но весьма добротное убежище, начинающееся с узкого тоннеля, через который в купол проникал солнечный свет, откуда торчали мои ноги, прикрытые снаружи свежими ветками папоротника. Купол, казалось, был создан из плотно сплетенных корней и земли, пропитанной какой-то особой, живительной силой от моего малыша. Должно быть, все это время мой организм питался этой силой, исцеляясь.       Сколько же трудов и времени понадобилось Грогу, чтобы создать мне такой дом? Чтобы спрятать меня от вражеских дроидов, рыскающих по лесу.       Мой взгляд снова упал на зеленого малыша. Он лежал на одном боку, сложив крохотную лапку под мордочкой, а вторую протянул вдоль тела, его ушки слегка подрагивали во сне. Одетый в кольчужку, в свое любимое бежевое пальто, поверх которого на ремне висел круглый доспех из бескара с меткой грязерога — такая же имеется у меня на наплечнике — малыш выглядел настоящим маленьким мандалорцем, в любое время готовый дать отпор врагу.       Рядом с Грогу лежала его маленькая кожаная дорожная сумочка, металлический тубус с закручивающейся крышкой и рыбий скелет — видимо, его скромный ужин. Я улыбнулся. Он не остался голодным. И даже в такой непростой ситуации он не забыл обо мне.       Я вспомнил последние мгновения перед потерей сознания. Боль, отчаяние, ощущение безысходности. И теперь это все, что мне было так дорого — тишина, покой и мой сын рядом — слишком хорошо, чтобы быть правдой.       Я осторожно протянул руку, облаченную в кожаную перчатку, чтобы погладить Грогу по макушке, навести беспорядок в его чуть заметном пушке, но в последний момент остановился. Не хотел его будить. Пусть спит. Пусть отдыхает. Должно быть, он очень устал, заботясь обо мне не одни сутки.       Я снова огляделся. Взгляд упал на фонари, стоящие по разные стороны убежища. Задумался: откуда они здесь? Откуда их взял мой малыш? Освещая ночью изнутри купол, они, наверное, создавали ощущение уюта и безопасности для Грогу. Это было удивительно.       Я позволил себе на мгновение расслабиться. Вокруг царила гармония, которую так редко удавалось почувствовать в этом суровом мире. Казалось, что время замерло, и ничто не способно нарушить этот хрупкий покой.       Но как бы ни было здесь хорошо, вечно мы не могли оставаться на Нал-Хатте и мне необходимо найти способ как можно скорее убраться с этой планеты.       Осторожно и аккуратно выбравшись из своего временного убежища, я наконец-то смог почувствовать силу своего организма. Теперь, когда я мог твердо и уверенно стоять на ногах во все том же, полном опасностей, тропическом лесу, я задумался: как поначалу было сложно и непривычно мотаться по всей галактике с ребенком-найденышем, показывая ему весь суровый мир, и как теперь прекрасно ощущать себя родителем и гордиться, что из моего маленького зеленого ушастика вырастет самый преданный своему делу воин.       С каждым шагом по подстилке из болотной травы и мха я ощущал неторопливое наступление нового дня.       Воспоминания о наших первых днях вместе постепенно всплывали в голове: холодные ночи под чужими звездами, бесконечные перелеты с одной планеты на другую, постоянная необходимость быть начеку. Тогда я боялся за него, боялся, что мир окажется слишком жесток, что он не выдержит испытаний. Но теперь я вижу, как он растет, как в его глазах появляется уверенность, как он умело принимает важные решения.       Путь мандалорца — это не только битвы и сражения. Это умение сохранять человечность, несмотря на жестокость мира. Это способность прощать, учиться на ошибках и не терять веру в себя и своих близких. Грогу не боится трудностей, он принимает их как вызов. И я знаю, что когда придет время, он будет готов встать на защиту тех, кто слабее, тех, кто нуждается в помощи. Он будет достойным продолжателем нашей религии. Он станет тем, кем должен стать. Тем, кем выбрал сам. Он тот, кто есть. Лучший. Достойный. Мандалорец.