[Исцели тело и душу]

Так блять…где я? Какой-то лес. Тумана, как в Царстве Снов обычно, нет. Не будь Системы, поверил бы, что это мой сон. Всего лишь мой собственный, ничего не предвещающий особенно. Но это ж сюжет, черт его дери. Моим сном быть это не может, как ни пытайся в это верить. Тогда… что может сниться Ло Бинхэ? Красоток, слава всему на свете, не видно, на Бездну тоже не очень походит. Какой-то другой момент… Лес предо мной расступается внезапно — шагу сделать не успеваю. И сердце сразу же падает в пятки. — Как долго ты практикуешь демонические техники?! Учитель. Ученик. Обрыв, ведущий в ад. Меня они не видят. Никогда не увидят, я здесь фантом. Только смотреть могу, не изменю ничего. Это ведь не простой сон — это память. Но я их прекрасно вижу. — Скажи мне правду, — я так и сказал тогда. Еще старался, чтоб ни капли сочувствия не выразить. А юный Ло Бинхэ — как тогда — замялся: — Позвольте этому ученику объясниться… — срывающимся шепотом. Не знает совсем, что ответить. — Замолчи! — это всегда так жестко звучало? — Когда ты начал? — …Два года назад, — перепуган до смерти словами учителя. То ли будет еще. А я и думать тогда забыл, что напугать могу. Что эти огромные глаза на меня могут со страхом и слезами смотреть. — И ты, лживый ублюдок, все время скрывал? Я такое говорил? — Не удосужился и поговорить с твоим учителем? — да еще так ехидно? — Неудивительно, что добился таких успехов. Видать у тебя, Ло Бинхэ, природный талант. А этот учитель и знать о нем недостоин. Что за бред?! Быть этого не может, я не сказал бы так! Может, я слово в слово не помню, но такое точно не посмел бы! Это ведь смертный приговор — главного героя так унижать. Юный Ло Бинхэ на колени падает. Вот вам и пожалуйста! Не подобает мужчине на колени падать, это же последнее достоинство терять! Он же мне потом вспомнит… — Не вставай передо мной на колени! — грозно. — Не смей просить прощения. Система, у кого из нас глюки? У меня или у него? Или это ты баг поймала? Я ж не то, что так не говорил, подумать не мог! В голову не пришло бы, это же… Это же жестоко. — Но учитель! — из последних сил. — Вы ведь говорили, что как человек может быть злым, так и демон — добрым! …А вот это я помню. Это я говорил. В это я верил, до сих пор верю. Блядская толерантность. И отказаться от слов нельзя, и согласиться — смерть. — Но ты не обычный демон, — нихуя не оправдание. Но я тогда лучше не придумал. — Ты древний священный демон, чьи родичи погубили множество народу. Тебя нельзя судить по общим меркам. — Но ты это говорил! — он же расплачется сейчас! Голос дрожит, глаза мутно-влажные. Последнюю надежду учитель разрушил. И тот же учитель сейчас поднимает Сюя. Родной, любимый Бинхэ Сюя, всегда стремящийся помочь. Защитить, развеять страх. Он же пугает теперь. Предвещает если не гибель, то боль. — Учитель, вы правда хотите… — сглатывает. Не верит. — Убить меня? — Я не хочу тебя убивать, — холоден. Непреклонен. Никто не посмеет перечить. — Но тебе не место в Царстве людей. Особенно на пике Цинцзин. Опять баги? Не было последней фразы, я же не идиот! Они походят к самому краю. За спиной Ло Бинхэ плещется Бездна. Кроваво-огненная, пышущая пламенем адским. Ждущая новой жертвы, чтоб выпить до дна. Зовущая воплями тысяч умерших, что жаждут плоти и крови. Черным туманом скрывающая суть свою и сердце. И вот туда я его столкнул. — Отправишься по доброй воле, или это придется сделать мне? Ло Бинхэ сжимает лезвия Сюя. Оно вот-вот вонзится в сердце, стоит учителю надавить сильней немного. Главный герой не знает ведь, что он главный. Сюя опускается. Ло Бинхэ поднимает голову. Только не это, нет-нет-нет! Этот свет в глазах. Эта дикая смесь веры, любви и доверия. Эти слезы в уголках, синяк на скуле и взгляд, зажегшийся надеждой. Надеждой светлой, надеждой юной-наивной. Надежды, что погорячился учитель, сейчас простит и руку подаст… Учитель тянет ладонь. Глаза все ярко-ярко сияют. Несмотря на рану, на Сюя, на усталость, на раскрытую тайну — сияют. Верят. — Этот учитель видеть тебя не желает. Удар. Несильный, не слишком ощутимый. Но достаточный, чтоб с краю упасть. Достаточный, чтоб навсегда загасить надежду на дне черных глаз. А заодно — кровавую ненависть распалить. Самолет один знает, через что Ло Бинхэ там прошел. Что пережил, раз в таком состоянии. Что испытал, раз такие вот снятся сны… А учитель-из-сна отворачивается. Как ни в чем не бывало протирает Сюя подолом одежд, не изменяя лица. Спокойно говорит в пустоту куда-то: — Старший ученик пика Цинцзин Ло Бинхэ был предателем. Этот мастер исполнил свой долг. Как будто не он сейчас ни в чем не повинного мальчика на верную гибель обрек. Как будто действительно долг исполнил — и только. И не было ничего между ними. Ни доверия, ни тепла, ни уз, какие не у всяких с учениками есть. Ни-че-го. Так, а ну-ка хватит! Хватит этого бреда. Я такого сказать не посмел и не подумал бы. Никогда — никогда! — не показывал, что мне Бинхэ настолько безразличен. Не мог так хладнокровно, сколько ни притворяйся лордом Шэнь Цинцю. Ладно, мое сознание и не такое выкинуть способно. Особенно с Системой в комплекте. Но это ведь сон Ло Бинхэ, откуда?! Откуда у него мысль, что я его чуть что посчитал ублюдком недостойным? Почему решил, что я убить его хочу? Зачем за Сюя схватился, зная, какой он острый? Я-то ничего такого не сказал. Канцелярские фразы-метафоры, как лорду пика положено. Толкуй, как хочешь, понимай, как знаешь. Твою ж!.. Сука! Мать! Неосознанно ступаю назад. А это ведь разные вещи — что я сказал и что он услышал. Нет, известное дело, что немного мог не понять. Но немного! Не настолько не понять! Я же не настолько холоден был, что можно было так решить! Дрожь пробирает. Или настолько?.. Настолько я пытался безэмоциональным быть, что Бинхэ это за ненависть принял. Выдумал себе, что учитель ему всех бед на свете желает, видеть никогда не хочет. Чтоб в глаза больше не смотреть, аж в Бездну скинул. И все эти два года с лишним думал, что я, лицемер треклятый, ненавидеть его первым начал, несчастное дитя! Чуть не спотыкаюсь, снова шагая назад. Господи, что ж я натворил… Что наделал?! Мне полная свобода предоставлена была, условие одно было — столкнуть. А я что? А я не показал и взглядом, что совсем его не виню! Что смерти и боли для него не хочу, что выбора не было у меня. Хотя как не было. Выбор был. Сказать хоть что-то нормальное — или сказать как я. Сухо, прохладно, не думая ни о его душе, ни о своей. Он же на коленях умолял… блять, ну что я за идиот!.. Вдруг не выходит почему-то дальше назад шагать. Преграда, должно быть. — Учитель? – до боли теперь знакомый голос. Поворачиваться резко страшно стало. Да-да-да, это Царство снов, но один же черт!.. — Не хотите что-нибудь прояснить? Не хочу! И вряд ли меня хватит сейчас прояснять! — Ответьте же, — обманчиво-мягко берет за руку. — Ответьте мне, учитель! — со всей дури на себя дергает! Не успеваю ничего понять — и тут же просыпаюсь. Одно точно помню — взглядами мы встретились.