Аномалия Вестерова.

В первый момент рождение не отличимо от смерти. Те же боль и страх неизвестности. И надежда. Первым что я помню была боль. И тишина. Пульсирование боли заменяло мне стук сердца и звук дыхания. Вторым воспоминанием был писк. Он вывел меня из тьмы в мутное марево с красным отливом. Тогда я, конечно, не думал о цветах. Это уже сейчас я знаю, что это индикатор системы реанимации просвечивал сквозь стенки капсулы и гель. Тогда я подумал, что этот красный свет и есть моя пульсирующая боль. В голове. У меня была голова. А вот в третий раз меня встречал целый хор. Сквозь писк и пиликанье пытался прорваться голос. Он что-то повторял и повторял. И тогда на меня нахлынул гораздо более разнообразный набор ощущений. Трубка в горле, острая боль в плече, в спине, в затылке. Не успел я пересчитать все что требовательно заявляло в моем теле о себе, как из капсулы слили гель. Потом я еще несколько раз очухивался. Перед глазами проносились инструменты, трубки, мелькал свет. Шипел распылитель. Бубнил голос и совсем не затыкались индикаторы. Я тогда еще подумал: «Как их не бесил это постоянное пищание?». А потом оказалось, что вокруг меня нет людей. Никого живого. Корабельный медотсек с реанимационными комплексами, которые наперебой пищали о наборе критических ошибок. И стандартный механический голос говорил, что необходимо вставить следующий контейнер с регенерационными материалами. Только никто его не вставил. А потому меня была всего одна рука. Робот смог в автоматическом режиме вырастить мне голову, туловище и всего одну руку. Зато с четырьмя пальцами, на мизинец не хватило. Что ж, если очень хочется жить, то этого оказалось достаточно чтобы прикрутить через врощеные интерфейсы биомеханический протез. Похоже, они знали, что на всего меня ресурсов не хватит. У меня появилась вторая рука и вместо ног тележка от дроида К-217- Б.А.Т.Я, он пожертвовал часть своего корпуса. Он завис посреди комнаты, и я подтянул его на лассо из капельниц. Разбирать его полулежа в капсуле оказалось непростой задачей. Зато отвлекающей от рефлексии. Все что я смог вспомнить о себе к тому времени, это то, что мой корабль взорвался. Критические повреждения, нарушение целостности, срочный отстрел спасательной капсулы пилота для избежание последствий детонации. Я не помню, как подстрелили мой корабль и за что. Только то что я пилот, и скорее всего военный. Потому что капсула была хорошая, с инвентарным номером и красивой эмблемой. Она до последнего старалась сохранить меня в воскрешаемом виде. И ей удалось. Мой мозг засунули в клонатор, а оттуда в реанимационный комплекс. И он по проанализированной ДНК восстановили мне голову, туловище с внутренними органами, или их биомеханическими аналогами. Сам. В одиночку. Потому что ни искусственного, ни естественного интеллекта вокруг не наблюдалось. И очень хотелось разобраться, почему так. Кто-то же выловил меня, и засунул в клонатор. Когда я все-таки выбрался из медотсека, что я считаю было отдельным подвигом с одной свежеотрощенной рукой и ненастроенным протезом, я очень надеялся встретить экипаж корабля. Поблагодарить, поругать, познакомиться, как уж получится. Я был уверен, что это корабль. Слишком уж на многих я похоже побывал в своей прошлой жизни, раз мое мутное сознание безапелляционно выдавало: «Это космический корабль». Небольшой, практически катер. Но точно не станция, не спутник, не фрейтор. Коридоры были приспособлены для передвижения штатного дроида Б.А.Т.Я, но не для примотанного капельницами, скотчем, пленкой огрызку тела на тележке из половины робота. Из меня торчало несколько капельниц и модулей самоспасения. И всего одна рука, способная это все хоть немного приподнять и протащить. На мое счастье, тогда сила гравитации была меньше стандартной, и я смог докатить себя через все эти переборки и протиснутся на мостик. И все что ждало меня там — неаккуратно порубленные куски человеческих тел. Все не больше полуметра. Как будто членов экипажа одномоментно пропустили через огромную лазерную сетку. Тогда я порадовался, что практически ничего не чувствовал. Ни запахов, ни вкусов, ни ужаса. Обезболивающие составляли, наверное, половину плазмы моей крови. И только мозг по привычке хотел блевать. Но во мне только суперусвояемый пищевой гель и физраствор на проводе. Мне не приходило в голову что за оружие могло такое сделать. И главное — зачем. Тогда я нашел четыре головы. Врач-криминалист из меня никакой, но тела и мозги валялись тут точно больше получаса без консервации, а значит и тащить их в мой медотсек для усыновления было бессмысленно. Я потратил почти час, чтобы найти в кровавых гниющих останках людей хоть какие-то документы. Мне повезло, что капитан этого суденышка по-старомодному носил идентификационную карту в наплечном коммутаторе, и ее не разрезало этой гигантской мясорубкой. И мне не менее повезло, что сам корабль имел ретро-терминальную систему, в которую удалось зайти по ней. На этом корабле все было немного, скажем, старомодно. Это похоже и спасло мне жизнь. Реаниматор продолжил свою программу даже после того, как ИИ корабля вырубился. Все системы жизнеобеспечения еще работали. Заглохли только двигатели. Все это произошло десять дней назад. Судя по доступным мне логам, практически одномоментно. Не успели сработать ни защитные протоколы, ни резервные мощности. Не зафиксировано ни внешней атаки, ни внутренних угроз. Только я в мед отсеке. Когда взбесился гравитатор, я, на свое счастье, был пристегнут к своей тележке, которая на магнитных стопорах прилипла к полу перед терминалом. Внезапно, все вещи и останки улетели в стену. А я успел схватиться протезом за панель чтобы не завалиться и не выпасть. Я практически висел на стене. Только я привык к новой ориентации как все сместилось на другую сторону. Меня болтало по все измерениям еще, наверное, с час, пока я не догадался дотянуться до терминала. Воцарилась блаженная невесомость. Состояние мостика можно было описать как «говно попало в центрифугу». В тот день я решил убраться из этой адской комнаты и остаток вечера оттирался от ошметков. Все-таки есть предел моей выдержке. Голова коротко стриженной женщины с имплантом вместо глаза пару раз чуть не стукнула меня по лбу. Но потом всё равно пришлось вернуться. Гравитатор заработал, а этот терминал был единственной возможностью узнать, что же произошло. Я не буду приводить тут данные бортового журнала. Скажу лишь что разведывательный корабль С-7-ТН10-К «Проныра» выполнял перелет с неизвестной мне целью в секторе С-23 системы Костила-Артуна. Судя по всему, где-то там и нашел мою капсулу тринадцать дней назад и сменил курс на Алькинава-Центра и двенадцать дней назад все пропало. «Все» — значит связь, позиционирование, ИИ, двигатели, новенький генератор СТЕПАКС-27, датчики капитана и остальной команды. Их было семеро, и они были не очень законопослушными гражданами ЦентрОса, да и других объединений, федераций и коалиций. Но и судя по записям и не откровенно криминальными. Крутились как могли, чтобы поддерживать на ходу их списанное вот уже лет пятьдесят чудище. Я удивляюсь как оно функционирует спустя столько лет. С половиной сломанного, выключенного или сбойного оборудования. Умели же военные федерации делать боевые корабли. А ведь Проныра еще верой и правдой отслужил свои сто тридцать пять лет на флоте до списания. Что я делал следующие дни? Ел, спал, пытался взломать консоль управления. Из древнего терминала можно было только читать. Я даже не мог отправить чертов аварийный сигнал. Только с паролем капитана или пока древние мозги системы не решат, что наступило критическое состояние корабля. Видимо сейчас по мнению создателей состояние было некритическим. Я пытался понять хотя бы, где я нахожусь и в какую сторону несет это судно. Но внешние камеры были подключены через ИИ, а значит не работали. А переключить их в военный режим напрямую в терминалы — это надо быть инженером с двумя руками и ногами. Старинный маяк Эзкара, по которому меня когда-то в учебке учили ориентироваться, выдавал совершенно непонятные результаты. Если верить справочнику, то я находился посредине столичной системы Шиварской торговой ассоциации. На следующий день в Зайоне-Фалга, а через минуту буквально в окрестностях Шапирского пояса. На четырнадцатый день от моего пробуждения я увидел капитана. Не ту груду тухлого мяса, что я заклеил пленкой на мостике. А всего в сборе. Невысокий, пухленький с обрюзгшим лицом он стоял у злополучной консоли и смотрел на погасшую панель. Он не обернулся, когда заверещал мой самоспасатель, сигнализирующий о слишком высокой нагрузке на тело из-за шока что я испытал. Недоверия, ужаса, или надежды. Но капитан, а звали его по документам Эньон Штиер Диметр Лоу, прошелся руками по невидимой галаклавиатуре, потер затылок и пошел на меня. — Капитан Димерт Лоу? — прошептал я, тогда пытаясь отъехать с дороги. Но он меня не услышал и ушел в шлюз за спиной. Я не почувствовал движения воздуха или чего такого, но бросился вслед за ним. Точнее медленно покатился. Мы дошли до его каюты и он, не открывая двери вошел внутрь. Я мирился с тем, что это галлюцинация некоторое время, а после картой открыл дверь. Там никого не было. Только отчаяние, которое больше меня не покидало. Тайный ключ-пароль от системы он мне не показал. В тот день, пятнадцатый вроде, я сбивался со счета, обследовав все каюты я нашел еще одного пассажира. Уж не знаю, как оно называется и с какой планеты, но оно было живо в своем контейнере. Два кулака меха из которого торчал длинный, раза трижды можно было обернуть, тонкий хвост с кисточкой. Автопоилка давала ему еду, но оно сильно полиняло и не выглядело здоровым. Совсем как я. Теперь по кораблю путешествовали мы вдвоем. В одной из кают рядом с порубленным телом я нашел флягу с выпивкой. Что ж, следовало предположить, что восстановленное в клонаторе тело совершенно не переносит плохой алкоголь. А может, потому что у меня не работала половина органов? Но меня унесло с половины глотка, и я впервые отрубился не под действием транквилизаторов. Члены экипажа меня посещали еще ни раз. Совершенно не обращая внимания на гостя они шутили, ругались, работали — словом жили своей жизнью до меня. Иногда я слышал их голоса. А может быть и не их, потому что детей на корабле по манифесту не было, только голоса. Сначала я пытался найти их источник. Но когда наконец-то оказался в месте из которого слышал звук, мне стало так не по себе, что я предпочел убраться и больше так не делать. Галлюцинации или призраки, но они не желали со мной взаимодействовать. В последние дни стало совсем плохо. Вода замерзла. Занятно, все вокруг теплое, даже горячее, а вода в пищевом блоке замерзает буквально, не долетая до миски. Питаюсь гелем и горьким пивом из-под кресла. Пилот корабля как показал, где оно припрятано. В коридорах иногда появляется тьма. Нет даже Тьма. Сгусток вращающейся черноты, забирающий с собой предметы из корабля как сувениры на память. На мое счастье, всегда вдалеке от меня, но я подарил ей пол банки пива. А еще корабль стонет, или поет, если быть более оптимистичным. К практически вездесущему пищанию индикаторов, предупреждающих о поломках и утечках, добавился гул. Возможно, где-то уходит воздух, но такого предупреждения я не заметил. Да и я ничего не могу с этим сделать. Технические помещения подо мной. У Б.А.Т.И были для этого коннекторы, у меня — плохо прилаженный к плечу протез. Чтобы попасть туда, мне пришлось бы спуститься по лестнице или опять отключить гравитацию. Но она больше не реагирует на мои нажатия. Так что я заперт на одном Жилом уровне. Вчера нашел маркер и плакат Вельканских космических гонок, долго вспоминал как писать от руки. Кто бы мог подумать, что размер моих заметок будет зависеть от убористости почерка. Как оказывается быстро привыкаешь к неограниченности слов. Я уже пытался вести дневник. Но на шестнадцатый день терминал вырубился и проплавился от пролетевшего сгустка плазмы. Меня этим уже не удивить. Хорошо, что я был в этот момент не рядом. Не буду повторять то что я туда записывал. Да и зачем писать все те сопли крики, теории и ругательства первых дней? Все эти древние стадии принятия неизбежного. Здесь останется только лучшее от меня, настоящий уверенный офицер, стойко пытавшийся выжить в этом пустом аде. Если бы я мог, я вернул бы свой мозг обратно в мою капсулу в сектор С-23 системы Костила-Артун. Ту, в которой этот несчастный экипаж нашел меня, и после запер в умирающем теле на умирающем корабле. Самоспасатель уже не справляется. Искусственная почка уже забилась, то ли от пива, то ли от дерьмового геля, что я выковыриваю из кухонного диспансера. А содержимое фляги закончилось еще вчера. Шушпарик, кстати, умер. Он не двигается и втянул свой длинный хвост так что кисточка практически не отличается от клочков побелевшего меха снаружи. И не реагирует на мои почесывания. Или впал в спячку. Читал, что на планетах звери меняют шерсть на белую к зиме, и засыпают. Не буду его будить, реальность того не стоит. А то, что его зовут Шушпарик, мне нашептал капитан. Скоро и я засну. Понять бы зачем просыпался. Я даже не помню с кем должен был успеть попрощаться. Ждет ли кто-то сбитого, пропавшего пилота Кетрена-Н27-В7-Омега-1? Да, я нашел свою форму и жетон-удостоверение. Это вроде бы мое имя и мое лицо, но я не помню кто этот уставший мужчина с фотографии. Как он оказался здесь, за что воевал? Может узнаете вы. Я положу все найденный карты экипажа в контейнер от медикаментов. А свою заберу с собой. Знаете, почему я уверен, что она моя? Я нашел бластер. И он меня узнал. Сейчас он лежит между мной и спящим Шушпариком. Но я не слабак. Мне повезло один раз, кто знает, может свезет и второй. В медотсеке есть криокамера для экипажа. Не как моя — попроще, зато заправленная. А там, кто знает, может и свидимся.

Анталин Вестеров, пилот Кетрена-Н27-В7-Омега-1.