Ни любви, ни радости

      Когда Андрей позвонил в квартиру, ему пришлось подождать, пока Марго медленно дойдёт до двери и впустит её. Дома была она и её пожилая мать. Раньше она и её дочка Ира заботились о матери примерно одинаково; но теперь одной Ире приходилось ухаживать за двумя людьми. Впрочем, Зинаида Павловна, мать Маргариты, была вполне себе ничего старушкой. Ира работала учителем и приходила домой не так поздно, а Маргарита была продавщицей в секонд-хенде, но теперь было неясно, когда она вернётся на работу. Неясна была и уготованная ею роль Андрея теперь, правда, он подозревал, что не было никакой особой роли, много вещей происходят просто так, и к этому он склонялся больше и считал, что пришёл в гости и ничего такого тут нет. Семья Кировых жила в небольшой двушке. За столом с простой едой сначала состоялась небольшая официальная беседа-знакомство с участием Зинаиды Павловны, которая иногда хитро улыбалась, а потом она медленно, но самостоятельно ушла в зал смотреть телевизор. — Наконец-то можно спокойно курить, — сильным низким, но не громким и разгульным, а с какой-то постоянной грустью голосом сказала Марго. — Ага, — коротко согласился Андрей. — Дома-то хорошо. Надеюсь, ноги сможешь разработать. Да и рука одна у тебя не полностью вернулась. — Да я это и так знаю. А ты вот уже забыл. Конечно, смогу. Нахер мне такие ноги, если они не работают. Вон мать даже сама ходит, а я... Э, да что говорить. Вся жизнь как-то криво. Вот вроде только с тобой повезло. — А с Ирой? — С тобой после Иринки, конечно. Она у меня золото. Даже не знаю, за что мне такой подарок, не заслужила вроде. Помолчали, покурили молча. На столе стояла пепельница, а за окнами стояла зима и темнота зимнего вечера. — Ты как, с ночёвкой? — спросила Марго. — Мне всё равно. Дома ничего не делаю. Знаешь, я же на таблетках, мне даже пить нельзя. Скучно мне. И тошно. — Каких таблетках? — Да... Таких, чтоб радостнее быть. Только не очень видно работают хорошо. А дорогие, зараза. — Ну так оставайся... Повеселимся.       Андрей не нашёл, что ответить, хотя понял, к чему клонит Марго. Но молчание прервала она сама. — В следующий раз притащи мне своих таблеток, а? Что-то тоже хреново мне. И так жизнь не сказка, а тут ещё и полуинвалидом после инсульта стала, ладно хоть не дурой... Ирку бы хоть не мучить, ей и без нас хватает за кем следить... А тут вместо отдыха две старухи... — Вовсе ты не старуха, Рит, — ласково погладил её по руке Андрей. — Таблетки рецептурные, нельзя мне их тебе давать, мало ли как на тебя подействуют, может хуже сделают только, но вот приходить к вам я могу, гулять с тобой могу, с матерью твоей могу, а хочешь, и намыть могу, хоть даже мамку твою, чё хошь могу... Хочешь, поиграть могу с тобой... — Хочу, хочу, милый мой, а ты зачем думал я тебя звала... Кому я сейчас такая нужна... Ты уж будь мил и добр, пожалей старуху... Хочется мне, а не с кем...       Андрей поднялся с места, подхватил Марго под руку, взял за талию и медленно повёл в спальню. В спальне он усадил её на кровать, чуть по привычке не обращаясь к ней на вы («вот так, садитесь, аккуратно»), и начал стягивать с неё штаны (для начала ей опять потребовалось приподняться) и трусы, почти сидя на коленках. Вот и привычная промежность перед глазами, а теперь надо было как-то вылезти из своей профессиональной шкуры и увидеть там что-то привлекательное — нечто особенное, а не просто такую же часть тела, как, скажем, ладонь или лицо. Не возбуждают же обычно людей чьи-то уши или рот, а ему теперь надо было почти в таком же органе увидеть что-то волнующее и даже, может быть, приятное. А впрочем, ну его к черту, речь ведь не о нём? Не о нём. Ну и всё. Делов-то — раздвинуть ноги, положить на лобок ладонь и начать двигать рукой, найти и легонько зажать меж костяшками клитор, немного продавиться ниже уровня кожи вглубь, в эту колею, раздвинуть пальцами половые губы. А потом — почему нет? Приблизить лицо, дотронуться своим ртом, лизнуть, провести языком, обхватить по возможности губами. Вот уже она вроде немного и намокла, и теперь, значит, можно ввести один палец, а больше и не надо, если не попросит. А она говорит негромко: «Вот так, миленький, так и давай... Ты, видно, не первый раз... А я вот может и первый... Ох, Андрюшка, хорошо... Спасибо...»       А потом можно и снять кофточку и футболку, уложить на кровать. Ну, пора уже и резинку надевать — чутьё подсказало Андрею взять с собой. Грудь у Марго Андрей уже видел, конечно — и в реанимации, и в отделении первые сутки, ведь и после реанимации все раздетые, пока одежду не заберёт со склада сестра-хозяйка или не привезут родственники, а потом — на эхо, этом, как объяснялось всем пациентам, узи сердца, на котором мажут гелем и который с некоторых потом надо самому убирать ватой. Да: он просто выполняет с телами различные необходимые действия, постоянно забывая о себе, забывая о «женщинах» и видя в теле только тело, везде одинаковое.       Надев презерватив, Андрей понял, что не чувствует по сути ни-че-но, стояк есть, эмоций нет, и что если он сейчас войдёт, он будет двигаться механически, обманывая и себя, и Марго, и что от этого его, кажется, в конце концов стошнит. — Слушай, Рит, прости, но я прям совсем не хочу. Дело абсолютно не в тебе, психиатр сказал, что у меня депрессия и прописал таблетки, всё противно и пресно. Давай я лучше руками и ртом тебе, ты не обижайся. Ты красивая. — сказал Андрей. Он вполне так и чувствовал, это не было пустыми словами. Чем вот Марго не красива, ну 50, ну чуть больше ей, ну и что. Его мать была моложе, а под конец выглядела едва ли не хуже. Что Марго подавлена, он, конечно, видел ещё в больнице, но это не было чем-то постоянным и действительно относящимся к ней. Заходили, кстати, к пациентам и психологи, у которых он по совпадению убирал в кабинете мусор и мыл пол, но больше их с ним ничто не связывало — кроме, может, того, что у него психологические проблемы, но они, даже если это и видели, ничего не говорили и не делали. — Давай лучше по-другому. Ты садись, или ложись, ну а я... Как-нибудь... Сверху залезть постараюсь. И сама всё и сделаю. Постараюсь. Не знаю теперь, смогу или нет. Попробую хоть. Ты как? А то вдруг тебе так не нравится. — Не-не, я без претензий, абсолютно. Давай так попробуем. — Давай. В крайнем случае у меня ещё есть туз в рукаве, если не сработает.       Попробовали так: Андрей сел на край кровати рядом с Марго, перед этим посадив её так же, а потом она аккуратно с его помощью поднялась и — даже не поворачиваясь, спиной к нему — села на его член, по неловкости сделав ему немного больно, но боль почти сразу ушла. Ну вот, он теперь был в ней, соединён с кем-то, а не один. Он положил ей голову на покатое плечо, обхватил груди, сначала скользнув ладонями по их нижней поверхности, пальцами снизу вверх с нажимом прошёл по соскам, от чего Марго действительно волнующе с придыханием выдохнула «ха», а потом, не сразу, через время, продолжая играть с одной грудью, другой рукой опустился по мягкому красивому животу к лобку, погладил ладонью сбоку снизу вверх до груди, снова опустился и коснулся клитора, и уж больше от него не отставал. Марго почти не двигалась на нём, но было понятно, что всё получается, что ей хватает давления, и через время он почувствовал, что она почти неизбежно скоро кончит. Он закрыл глаза, попытался расслабиться и приложил губы к её шее — словно хотел поцеловать и застрял на середине, забыв закончить поцелуй и оторваться от неё. И вот он вдруг понял, что в долю мгновения, прямо сейчас он кончит, что это уже неизбежно, что он, похоже, действительно смог добиться нормального оргазма, и что Марго уже интенсивно кончает, на секунду время будто остановилось, дыхание остановилось — и он кончил, дёрнулся и на миг перестал что-либо видеть.       Пришлось немного подождать, пока Марго придёт в себя и найдёт в себе силы подняться. За это время он и сам вернулся в реальность. Он помог ей надёжно, чтобы вдруг не упасть, лечь. — Ну как? — спросил он, пусть, может, немного неоригинально и глупо. — Ой, Андрюха, где ж ты раньше-то в моей жизни был? Вообще отлично, просто кайф. Где ты так научился хоть? Всех знакомых туда на обучение отправляй, пусть другим бабам повезёт тоже. — Хе-хе. Секрет фирмы. Ну хорошо, что понравилось. — Ой, да не то слово. — А про какой туз ты говорила? — А. Так я б тебе, если б тебе не хватило, отсосала. Чего так смотришь? Не ссы, не откусила бы. И мы тоже кой-чего могём. Ну, значит, в другой раз уж. — Ага. Ладно, надо сходить выбросить тут... Ты поняла. Щас. Если нужно, потом тебе под душем как-то помогу намыться. В любом случае, подозреваю, надо будет твоей Ирине какие-то указания по уходу давать. Я сам вот так на дому впервые, но наверняка она совсем ничего не знает и не понимает. Хотя наверняка сообразит, но лучше что-то сразу ей подсказать. А для этого надо самому научиться... — Эх ты, Андрюшка. Какой ты... Профессионал. Молодец. Ну как, на ночь-то останешься? — Да не знаю даже. Надо ли теперь? А то уж вроде всё. Или ещё хочешь? Такая голодная? — Да вот уж тоже вроде чувствую что всё. Ну тогда смотри сам. — Как-то... Хочется, знаешь, покурить в темноте. Сейчас бы то ли на балкон на город посмотреть, то ли в лесу оказаться у палатки и костра ночью, а может, в поезде мчаться куда-то. — Понимаю. Мы, Андрюшка, с тобой похожи, мне кажется. Грустно вот мне тоже уже как-то стало. Зачем мы так непонятно живём, а? Страна такая большая, и у нас внутри так много места, что ничем его не заполнить. Пустота одна, голь перекатная, степь, огромное поле. Трава только шумит внутри под ветром, целое море травы, знаешь, и всё...