Притворись человеком, пожалуйста

Человек звал и трогал существо, пытаясь привести в сознание, но сквозь боль сложно было что-то почувствовать, только внутри разжалось что-то теплое. Темнота разлилась перед глазами, сердце отстучало свои последние несколько раз почти оглушительно, и существо дернулось от приступа паники: сейчас ему так не хотелось уходить, а что если это последний раз? Оно не может выйти из цикла «перерождений»: банально не знает, как, или не помнит. И теперь система медленно делала что-то и попросила подождать. В сознании крутилась мысль, что этот интерфейс ему родной, что существо вот-вот все вспомнит, какое-то действие вертелось и зудело внутри, но сколько оно его ни ловило — не дало опознать себя. Существо с большим трудом привыкло, что его называли Гордоном. Эти звуки ничего не значили для его ушей, впрочем, память на имена у него всегда была дерьмовая. Он мог запомнить только имена, у которых был смысл. Вот, Кляйнер, например, от слова «маленький». А Аликс — это почти Алекс, защитник то бишь. Если бы оно не забыло все, что с ним происходило все эти столетия, то с этимологией не возникло бы так много проблем. Что значит «Барни»? Да черт его знает, набор каких-то непроизносимых звуков, которые существо очень долго училось понимать. Это как расшифровывать сигналы, которые кричат друг другу пересмешники. Существо надеялось найти тело поскорее, а при оказии и добраться до Сити-17, а система все показывала «пожалуйста, подождите». Как-то долго. Не то чтобы существо на самом деле помнило, как это было в прошлый раз. Что-то красное замерцало за текстурой, похожей на мутное стекло, и вдалеке послышался странный ритмичный шум: гудение и ворчание. Существо не могло перемещаться, но попыталось задергаться и оглядеться, разумеется, безуспешно. Шум через пару секунд превратился в речь вортигонтов, и когда существо это осознало, то тревога слегка поутихла: их прошлая встреча была очень продуктивной, и теперь бояться нечего. За текстурой появилось несколько больших и маленьких красных пятен. — Содержимое. — Пришелец. — Посол. — Союзник. Существо попыталось что-то ответить, но зрение озарило желтое «КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА» и между глаз взорвалось нечто вроде сверхновой. В сознании говорил мягкий голос, кажется, он что-то повторял, но существо не могло понять до конца, что происходит. Кажется, у него уже было тело. Отлично. — Я рад приветствовать вас снова, ╤Е╨╛╨╖╤П╨╕╨╜ Голос говорил внутри, а не снаружи, но последнее слово ускользнуло от понимания. Как обращение, но не совсем. Что это такое? Приветствие? Знак уважения? — Что?.. Существо открыло глаза и часто-часто заморгало от яркого синего света. Синего, это был синий цвет! Оно дернулось, но тело отреагировало очень вяло. В горле было что-то инородное, но даже рвотный рефлекс нормально не сработал. А этот голос был голосом друга и помощника, искина. Но как его... ее? Их?.. Короче, имя говорящего никак не появлялось в памяти. — Добро пожаловать назад. Вас не было уже ОШИБКА... Уже... ОШИБКА. Кхм, уже очень много лет... Зараза, как их зовут? — Банга? — Я не понимаю, что это. Что вы хотите сделать? — Вытащи это из меня. — Приступаю... Существо чуть не задохнулось, пока из его глотки вытягивалась позеленевшая резиновая трубка. Оно смогло ощупать себя, наткнулось на провода и трубки капельниц. Все конечности на месте. Но каждое движение давалось с усилием, как будто воздух был вязким, как мед. Оно было в капсуле. То есть, в большой и просторной капсуле, покосившейся и местами ржавой. На одной из стен был небольшой экран, но текст в окнах был мелковат — не разглядеть. — Готово. — Тебя зовут Банга, — почему-то утвердило существо вместо того, чтобы спросить. —Я не знаю, что это значит... Это не мое имя, ╤Е╨╛╨╖╤П╨╕╨╜ Опять это слово. Ничего плохого в нем нет, но и памяти о нем тоже нет. — Тогда как тебя зовут? — Вы назвали меня Тот Кто Видит. Тот Кто Видит, кстати, — одно слово. Как «видящий», но у причастий есть категория рода, концепция, об которую существо долго голову ломало и так и не поняло до конца. Скорее, это «видящее» или «видящие», но во втором случае их много, а искин один... Глупые люди и их глупые горловые звуки, глупые значки и глупая грамматика! Существо раздраженно вздохнуло и узнало собственный голос. Как же хорошо и приятно, что оно не может говорить вслух. — А свое имя вы помните? Что-то покрутилось в сознании, какая-то мысль об имени. Это было что-то хорошее, что-то приятное. Но размытое. — Я почти ничего не помню. Потом. Сначала расскажи, что здесь произошло. — Я не могу сказать точно, но связь с цивилизацией пропала много лет назад. Капсула и система жизнеобеспечения в критическом состоянии, через трое суток я бы предпринял попытку насильно отключить вас. — Почему не отключило раньше? — Вы запретили мне. — Это была критическая ситуация, не стоило меня слушать, — со вздохом попыталось подняться существо. Ему с трудом удалось сесть, помогая себе всеми конечностями и хвостом — пространство в глазах мерцало и вращалось. Трубки стесняли движения, а снять их аккуратно оказалось не так-то просто. — Ох... — прокряхтело существо, тяжело дыша. — Слушать вас — смысл моего существования. А еще вам рано вставать, нужно... — Не надо, я справлюсь. Продолжай, Видящее. — Я не хочу вас тревожить сейчас, но ничего хорошего не произошло. Программу аватаров перестали поддерживать, но вы застряли в багованном цикле. Я не мог вас вытащить. Потом внезапно все рухнуло. Больше нет связи, все спутники сошли с орбит и упали. Некоторое время существо созерцало стену с экраном. — Ты знаешь, есть ли еще живые? — Они агрессивны и не станут вам помогать. Осталось очень мало чистых ресурсов, делиться не будут. — Что их загрязнило? — Биологическое оружие, несколько вирусов, которые... — Хватит. Существо уронило себя назад на кушетку и вперилось в потолок. Многоугольный светильник быстро-быстро мерцал, отчего потянуло в желудке. Или не из-за этого. — Мой вид уничтожил сам себя, Барни и остальным угрожает Альянс, а я сижу здесь и не могу даже двигаться. — Вы хотите вернуться на ту планету? Вы привязались к этим существам? — Да, Видящее. Но я не знаю, ждет ли меня там кто-то, кроме одного человека. Да и нужен ли я ему буду, как есть. — Наденьте обруч, пожалуйста. Существо не совсем понимало, что за обруч имеет в виду искин. Но, оглядевшись, на стойке около кушетки обнаружило что-то подходящее под описание. Прямо на его груди появилось длинное пушистое животное, похожее на хорька. Оно спокойно взирало маленькими синими глазами на своего хозяина. Хозяина... Вот оно, это слово, которое он никак не мог вспомнить. То есть, не совсем, потому что искины технически не живые, а значит не питомцы, они не рабы и не вещи. Но... — Я думаю, я могу вам помочь. Мне жаль, хозяин. — Как? Я не помню, чтобы кто-то из моего вида изобрел телепортацию. Проекция Видящего как будто вздохнула, а потом... улыбнулась. — Зато я помню. Приступаю к открытию капсулы... Крыша заскрипела под шипение и стоны гидравлики, посыпалась ржавчина и грязь. — Я отведу вас к порталу, но им часто пользуются выжившие. Предупреждаю: если попадетесь, они вас съедят. — Великолепно. А как я его открою, если не знаю, где находится Земля? — Вам нужно что-то, что принадлежит той планете, куда вы отправляетесь. Над существом и искином сдвинулся потолок, запах влаги и цветов наполнил легкие, поднимая в сознании образы светлых городов, где нет страха, войн и эпидемий, мира, где синие джунгли, оранжевые реки, горы в белых одеялах снега. Где в небе по ночам вместо луны сверкают полосы многочисленных колец. — Открыто, но с ошибкой: приводы отказали. По зеленоватому небу катилось восходящее солнце, ослепившее существо на секунду и заставившее заплакать. — Мне понадобятся ваши воспоминания. — Что? — С помощью вашего нейроинтерфейса можно найти достаточно информации. Но прежде отдышитесь. Над капсулой раскачивались ветви гигантских папоротников, вдалеке стрекотали... насекомые? Оно не помнило, как называются эти животные. — Расскажи о моем доме. — Хорошо, но сначала вопрос. Хозяин, вы возьмете меня с собой? *** Когда обломки цитадели начали падать на пути и поезд сошел с рельсов, Барни мысленно попрощался со всеми знакомыми и незнакомыми, а потом поблагодарил всех богов, прежде чем наконец потерять сознание от удара. Калхаун видел свет, как мелькают тени, слышал обрывки слов, но как только они начинали становиться четче, тело скручивало от боли и он снова уходил в темноту без мыслей и ощущений. Его раскачивало как маятником из тени на свет, вот только главной силой, качающей маятник, была огненная, разрывающая боль. Барни не помнил из этого почти ничего. Он лежал на койке в лазарете и пялился в потолок. За ширмой кто-то тихо, медленно разговаривал, но разобрать можно было только что-то типа «Калхаун», «тяжелое» и «покой». К нему уже приходили Илай, Аликс и остальные, что-то радостно бормотали вортигонты, но количество седативных, которым его накачали, не давало даже сосредоточиться на их лицах. Из всего он понял только, что «Борей» оказался ненастоящим, или это был какой-то другой корабль, по несчастливой случайности носивший то же имя. А еще он понял, что лежит в палате один. — Лучше б я помер. И развиваться дальше этой мысли не давало только общее спокойствие. Иногда сквозь завесу полубреда-полудремы слышался звонок, но ни разу ни беготни с топотом, ни даже матерных выкриков. Так прошло несколько дней. Несколько раз незнакомая женщина в халате приходила его кормить. Каким-то невероятным образом он умудрялся добираться до санузла, но уже не помнит, как. Больше всего тянуло в правом боку, и правая рука плохо слушалась. А еще он чувствовал, что не может наесться. Все это казалось сном, а может и посмертием: начиная с момента, когда Гордон... в общем, ему уже просто не хотелось ни во что верить. — Барни. Аликс сидела у него на кровати. И, кажется, гладила его по голове. — М-м... чего? — прохрипел патрульный. Хотя какой он уже патрульный? Старый больной гражданский. — У меня для тебя крутейшая новость. Она улыбалась, темная кожа и белые зубы на фоне белоснежного халата, накинутого на ее плечи. Калхаун долго смотрел на нее, а потом отвернулся к стене. — Барни, Гордон вернулся. — Че? Еще скажи, что на дворе двухтысячный год. Она тихонько рассмеялась. — Я не была бы такой взрослой. Гордон, заходи! За этим последовала небольшая пауза. — Гордон, — вдруг стала очень серьезной мисс Вэнс. — Если будешь тянуть, то ничего хорошего не выйдет. Барни приподнялся, чтобы взглянуть в проем. Там действительно кто-то стоял, он слышал, как что-то шуршит и кто-то переминается с ноги на ногу. — Доктор Фримен, заходите, живей! За дверью кто-то отчетливо заскулил, и звук шагов начал торопливо удаляться. Его сопровождали щелчки, как будто человек был на каблуках с набойками. — Ты что, побежал?! Трус! Аликс бросилась догонять его. Что бы там ни было в коридоре. — Если бы это был Гордон, то он бы заговорил со мной! — бросил вслед Барни с какой-то странной уверенностью. Морщась, Калхаун смог повернуться и укрыться одеялом до ушей. Если бы мог, он бы и дверь закрыл, да еще с хорошим хлопком. — Почему так жестоко-то? — уже шепотом добавил он. Вскоре снова послышались шаги. — Хватит бояться, Барни не кусается... Да попробуй... Поговори из-за стены хотя бы... Шаги остановились. — Знаешь, я в свахи не записывалась... Не перебивай меня! Собери яйца или что там у тебя, в кулак, наконец, и просто поздоровайся. Скажи: «Привет, Барни, я так рад, что ты жив. Я только о тебе и думал»... Снова пауза, но теперь кто-то топнул ногой. — И слышать не желаю. Пять минут тебе даю, если я вернусь и он мне скажет, что ты к нему не зашел, то я тебя насильно туда затолкаю, ясно? Походку Аликс Барни хорошо знает. Кажется, она действительно ушла. Несмотря на то, что часть мозга Барни напрочь отказывалась верить в это все, другую часть одолевало любопытство. Кто-то в коридоре не двигался, но тяжело вздохнул. Человек был почти готов признать, что успел соскучиться, и от этого в груди защемило, а бок опять прострелило болью. — Ай... блядство... — Барни! Существо сделало несколько шагов к проему, зашуршала одежда. — Засранец. Гондона ты кусок. — Барни, но я же... — Зайди сейчас же. Существо переминалось в проходе, снова что-то проскулило. — Я не могу... Я просто не могу, прости. — Если ты не зайдешь, то какое тебе «прости»?! — рыкнул человек. Правда, после зашипел от боли: — Сука... Существо заскулило громче. — Если я глаза закрою, тебе легче станет? — Да! Да, гораздо легче. — Господи ты блин... Барни уселся настолько удобно, насколько позволяла ситуация, и закрыл глаза руками. — Готово. Давай, заходи. Послышался шумный вздох и шаги стали слышны уже в палате. — Ты ведь реально меня там оставил. Ты представляешь себе, как злился тот мужик с кейсом? Ты знаешь, что он сделал с Аликс? — У меня не было выбора, то тело было слишком тяжело ранено. Но я принес им свои извинения... И пришел к тебе. Я понимаю, что тебе сейчас больно и я не к месту... — Ни черта ты не понимаешь, а я — и того меньше. Что это вообще за цирк? — Мне все так же некомфортно об этом говорить. — То есть, ты пришел опять попрощаться со мной? Или для чего? Барни повернулся к тому месту, где слышал шуршание в последний раз, и существо резко шагнуло в сторону, чуть не прыгнуло. — Я... не знаю. — Ну, вот смотри. Допустим, я выздоравливаю, я ведь все равно пойду к Илаю и остальным. Ты ведь тоже там будешь. Они тебя почему-то не смущают, как я погляжу. — Наши отношения с Аликс или Илаем непохожи на те, которые есть у меня с тобой. Поэтому идея, что ты просто с отвращением отвернешься от меня, вызывает... такую, блядь, тревогу... — Так, мне кажется, мы о чем-то таком уже говорили, — нахмурился человек. — И я пришел закончить разговор. Я думаю, что так дальше продолжаться не может. — Справедливо. — Я думаю, что мне лучше уйти. Я так не могу. Уйти и как последнее воспоминание оставить то, как ты пытался реанимировать меня. Несколько секунд Калхаун сидел молча. Если бы он открыл глаза, то уставился бы прямо на собеседника, как на идиота. — Ты чего такое говоришь? А обо мне ты подумал? И что, ты собираешься тупо избегать меня? На эти слова не последовало ответа. Калхаун вздохнул и почувствовал подступающий к лицу жар. Какая же дрянь. — Значит так. Получается, тебе абсолютно насрать, насколько я был к тебе привязан. Ну тогда и мне насрать. Барни убрал руки, услышал, как существо отступает. Моргнув пару раз, увидел наконец, кто перед ним. На двух ногах стояло мохнатое, пятнистое существо, в общем напоминающее козла. Или так кто-то рисовал Дьявола: тут тебе и когтистые руки, и три фиолетовых глаза, и копыта, и изогнутые рога, и мощный, длинный хвост. Он был тощий и довольно высокий. Вот только Дьявол обычно не носит криво сидящий халат, а еще у него нет такого ужаса на морде, а читался этот ужас вполне ясно. — Я двадцать лет жил бок о бок с вортами. Ты думаешь, такая козлина как ты, сможет меня напугать? — Сам ты козлина, — сложило руки на груди существо. А потом еще... Раз, два... Там было четыре руки. — Лысая обезьяна, попрошу, — поднял указательный палец вверх Барни. И рассмеялся, даже несмотря на боль. Он смеялся долго, под конец начал смахивать слезы с лица. Существо же хмурилось и, кажется, даже что-то у него спросило, но Калхаун и своих мыслей не слышал. — Дурак... Ну какой же ты дурак... Ну зачем мне тебя бросать? Посмотри на себя. Ты даже козлом не пахнешь. — Я не могу видеть... запахи. — Дебил! Иди на все четыре стороны, но если ты не вернешься, то я сам тебя из-под земли достану, ясно? Я надеру тебе зад! — Я не понимаю. — Я дам тебе в рыло, а потом... Барни заозирался. — Там еще люди есть? — В соседней палате двое, уши греют. И еще дальше по коридору, туда, — указал Гордон. — Тогда ближе подойди. Существо с некоторой нерешительностью послушалось. — Ну давай, наклонись. Гордон склонился ближе, облокотившись на кровать. Барни заметил, что на одной паре рук у него было пять пальцев, а на другой — четыре. — Так вот, — ухватил Калхаун существо за загривок, как собаку, заставив выпучить все три глаза, — я дам тебе в рыло, а потом покажу, что делают с такими плохими мальчиками, как ты. Существо опустило взгляд и попыталось отстраниться, но Калхаун держал крепко. — Дело в том, что я не «мальчик». — А... То есть... — разжал пальцы Барни, дав существу сесть рядом. — Ну, это не страшно, я думаю, тебе повезло, потому что я... — Я... Таких людей вы называете «интерсекс». — Мне не важно, что у тебя в штанах: у тебя и штанов-то нет. Но не вздумай за меня решать больше, ты понял... Поняли?.. — Пожалуй... да. — Все, — хлопнул Барни существо по плечу, ощутив под тканью халата довольно жесткий мех. — Вольно. Пиздуй. Гордон — или как его теперь называть? — выпрямился и, отойдя, всплеснул многочисленными верхними конечностями. Выражение морды у него было при этом крайне растерянное. — Я не понимаю. Тебе все равно? Но посмотри... Существо стянуло с себя халат и взглянуло человеку в глаза. Оно с виду стало еще более тощим, да еще и мех растрепался. — Ты чего, ждешь, что я испугаюсь и брякнусь в обморок? Или скажу, что у меня на тебя не встанет? Пришелец не ответил, но отвел глаза, все еще держа в руках халат. — Дать бы кулаком по твоей морде, хотя тебе-то че, ты козел, — вздохнул человек. — Жаль, что мы не были знакомы до резонанса — у тебя хоть был бы шанс узнать, что мне нравится. — Это... тебе нравится? — У меня в детстве было две мечты: увидеть пришельца и познакомиться с антро. Но ни тех, ни других особо на нашей планете не было... Существо усмехнулось и бросило халат на тумбочку. — Я не «антро». И я пережил... ли некоторое дерьмо, чтобы попасть сюда. Мои сородичи меня чуть не сожрали. Гордон сделал пару шагов к двери. — И если тебя все устраивает... — закрыло существо дверь палаты, — то я, может быть, даже останусь с тобой ненадолго. Барни увидел ухмылку через плечо, острые зубы, прищур и дрожащий кончик хвоста и понял, что теперь эта многорукая скотина точно от него никуда не денется.