Притворись человеком, пожалуйста

Барни разделило с отрядом Гордона. Комбайны лезли просто отовсюду, воздух был вязкий от бетонной пыли, этим белым, как будто мучным крошевом покрывалось все: одежда, грязные лица, темные багряные пятна. Калхаун в третий раз пробегал одно и то же здание, пытаясь понять, что делать дальше. Куда идти? Уши заложило, когда справа от него стена превратилась в облако железобетонной шрапнели. У него было очень мало времени, чтобы откашляться и подняться, а чтобы прекратить писк в ушах — не было вовсе, но вылезшие из образовавшейся дыры комбайны не пробежали дальше пары ярдов. Заглянув внутрь, Барни ожидал увидеть еще солдат, еще здания, еще пыль, господи, как же его заебала эта пыль. И это зрелище полностью соответствовало ожиданиям, но никакого удовлетворения не принесло. Да, Гордон смог забраться на гору обломков. Да, он сказал, что нужно пройти чуть в ту сторону, и там должен быть проход, но Барни обошел здесь все, и его никто не ждал, нигде. Только тела в бронежилетах, может, с красными крестами, но среди них оранжевого цвета не нашлось. Снова кровь, много, целая дорожка из крови, она свернулась и покрылась этой белой пылью. Барни снова чуть не вывернул легкие на землю. Правое ухо почти ничего не слышало, сколько бы он его ни дергал и ни тряс головой. — Тьфу, блядь. Где ж тебя черти носят? Солдат было теперь не так много. Но все еще любой выстрел экранировал во все стороны, и от этого потихоньку начинала кружиться голова. Откуда идет страйдер, куда? А эта очередь из пульсовки — она от своих или от комбайнов? На всю эту какофонию только одно ухо. Казалось, все звуки теперь слева. Он потерялся, он позорно потерялся на поле боя, он не знал, в какую сторону свои, а в какую — чужие, все стены казались одинаковыми, калейдоскоп идентичных плакатов, пятен крови, тел, стекла, обломков и торчащей арматуры. За каждым поворотом может ждать сюрприз. Барни огляделся еще раз, затем еще, но в итоге махнул рукой и побрел вдоль кровавой дорожки, надеясь отдышаться. Бздынь... дынь. Калхаун подпрыгнул и обернулся, но снова не понял, откуда исходил звук. Звонкий стук повторился через несколько мгновений. Боже, неужели кто-то его зовет? Барни двинулся на звук, готовый поднять оружие в любую секунду, но за дверью в невысокое здание заметил повстанца. Голову, замотанную бордовыми бинтами, красную монтировку в руке. Человек бил ею о стену без очевидной цели. На полу вокруг лежало около полудюжины мертвых комбайнов, а у выбитого окна стоял еще один повстанец, выпускавший наружу короткие очереди из ПП. — Вы не видели Гордона? — медленно и с хрустом прошел по стеклянной крошке Калхаун. И желание опустить пульсовку и расслабиться исчезло, когда ближайший повстанец ничего не ответил и даже не взглянул на пришедшего, только бросил монтировку и, сильно шатаясь, побрел вглубь помещения. — Ты как вообще? Эй, глянь на меня. Человек остановился у лестницы вниз и только тогда обернулся, и Барни смог взглянуть в его глаза — мутные, побелевшие, слепые. Калхаун подошел ко второму, окликнул его, тронул за плечо... — Блядь... В его груди был как минимум десяток пулевых, его серо-коричневая форма — просто пропитана кровью, а кожа имела зеленовато-серый оттенок, только из-за пыли это было не настолько заметно. Ни на какие слова или щелчки пальцами Калхауна повстанцы не реагировали, один все так же стоял у лестницы и покачивался. И, видимо, он счел, что Барни был недостаточно быстр, поскольку издал то ли стон, то ли булькающий хрип, от которого волосы зашевелились на затылке. — Мне туда, вниз, да? Повстанец все так же смотрел своими мертвыми глазами и не моргал. Он не был вооружен, так что у Барни было какое-то преимущество, правда?.. Сглотнув сухой комок в горле, Калхаун протиснулся между повстанцем и стеной и начал спускаться, заметив еще запекшуюся кровь на ступеньках. В подвал из узких окон косо падал свет в столбах пыли, а на полу лежало тело в знакомом костюме: Гордон свернулся калачиком, держась то ли за живот, то ли за грудь. Барни бросил пульсовку и сел над ним, попытался ощупать, перевернул на спину. Костюм не пищал и не разговаривал, панель управления кто-то превратил в ворох разорванных проводов, а на броне снова появились багровые дорожки. Даже очков на существе не было. — Да ладно... Повстанец помнил, что взял с собой что-то похожее на фляжку, но нигде не мог ее найти. Или он ее не брал? Нет, он ее забыл, по собственному идиотизму. Ему нечем даже помочь было. На этаже послышался звук падения двух картофельных мешков. Веки существа дрогнули, но не более. — ...сти меня. Я знаю... — Гордон! Барни чуть сдуру не встряхнул его. — Не поднимались... Комбайны не под... Я хотел защи... Слышишь? — Не понимаю половины, Гордон, я должен помочь. Калхаун смотрел на неподвижное тело, отчаянно вслушиваясь в полушепот в голове. — Поздно. Кровь не... жет. — Я не понимаю, погоди, ты поднял этих трупов? Повстанцев, потому что комбайны не поднимались? Человек метался взглядом в поисках хоть чего-то, хоть аптечки, хоть жалкого лоскутка ткани. Подвал был пуст, пол — покрыт пылью, эта пыль у него на руках, на костюме Гордона, смешивалась с кровью, превращаясь в вязкую грязь. — Да... ю же, я хотел попро... Барни, мне жаль. Барни нащупал у себя на поясе нож, снял перчатку и закатал левый рукав. — Нихера тебе не жаль. И никогда тебе жаль не было, ты обосрыш несчастный... Сейчас я дам тебе крови, и будешь как новенький. Нужно было сдвинуться к свету, чтобы увидеть, где лучше резать. — Не вздумай. Иди. Ты все смо... Скажи вортам... помогли... Если мы с тобой больше... ся... — Не вздумай прощаться, ты, скот! — Брин должен отве... Иди. — Я от тебя не уйду. Ты что, бросаешь меня, ты, мразь?! А ну... Барни приложил лезвие и вдохнул перед тем, как надавить. Вокруг стало совсем темно, и человек перестал чувствовать, что именно он решил резать. — Я не справился. — Верни меня назад! Я спасаю тебя, вообще-то! — Это тело умрет через несколько секунд. Мне жаль, что я не помог, мне жаль, что я оставил тебя. Я не забуду всего, что ты... — Гордон! Снова появился свет, но, сколько бы он ни звал, голоса больше не было. Барни не знал, что нужно делать. Может, человека нельзя реанимировать, когда у него есть пулевые ранения, но Калхауну было плевать. Ему нужно было почувствовать, что он хоть что-то сделал. *** — Я сделал для человечества больше, чем твой недоразвитый мозг может себе вообразить! «О нет, доктор. Даже вампир оказался лучше тебя». Но Барни ничего не сказал — так и не добежав до портальной платформы, Брин потяжелел граммов на девять. Раз шесть. А вот не надо оставлять оружие в ящике стола. Но другая сторона все равно попыталась открыть портал, и под черным небом засветилось красное. У Калхауна не было ни единого шанса против такого количества синтетов, но он предпочел бы умереть, пытаясь, чем не делать ничего. В конце концов, у патрульного была заряженная гравипушка и желание унести с собой на тот свет как можно больше комбайнов. И когда один из штурмовиков выпустил первую очередь, Барни попытался уклониться и со злобной радостью осознал, что у него получилось. Время как будто потекло медленнее, в деснах что-то снова начало страшно зудеть. «Ты был мразью, Гордон. Но надо отдать тебе должное...»