Drowned

Пробуждение находит Санзу в колыбели из капельниц, люминесцентного перемигивания ламп, писка кардиомонитора и вторящего ему размеренного шуршания аппарата искусственной вентиляции легких. Палата интенсивной терапии. Что-то новенькое. Белизна ее стен выедает воспаленные белки и зрачки. Преломляется под опущенными веками яркой вспышкой сотни радужных сфер. Санзу щурится, смаргивая выступившие слезы, и дрожащей рукою тянется ко рту. Дыхательный шланг сопротивляется, не желая расставаться с трахеей, цепляет нежные стенки гортани. Санзу выдергивает его вопреки, отбрасывая подальше, тут же закашливается как после неудачной затяжки. Откидывается на подушку устало, ощущая как плавится в склизком коконе антипсихотиков мозг, дышит хрипло и рвано. Агония. Переполненное горькой слюной и привкусом пластика горло саднит. Переполненные нитроглицерином*(1) и глюкозой вены выжигает. Переполненный звоном ваджраянских колокольчиков*(2) правый висок так и просит прохладного касания 45 калибра. Но снаружи - в палате - пусто, холодно и тихо. А значит в целом, несмотря на поганое положение дел внутри, можно считать, что гармония мироздания торжествует. Нарушает ее только катетер, уродливой бабочкой спрятавшийся в сгибе правой руки. Пластырь, удерживающий его трубку, отлепляясь шершаво, злопамятным укусом напоследок жалит. Санзу морщится ему вслед и выталкивает из срединной локтевой вены иглу. Он читал мануал и многое знает про передозировки. Хорошо осознает все последствия действий, что сейчас совершает. Понимает их равносильность самоубийству. Но сердце проталкивает через печень все новую и новую порцию крови, очищая ее от того, что последним было у владельца в меню. Безжалостным набатом отсчитывает секунды до окончания эйфорического забытья. И Санзу боится каждой этой секунды так, что хочет скулить. Потому что пыточный оркестр ломки совсем скоро развернется во всю свою мощь, исполняя на его костях самую сокрушительную свою симфонию. Потому что за горизонтом прячутся последствия лжи, что была аперитивом к каждому употребленному им веществу - кокаин с остротою маленькой прихоти, МДМА со сладостью трогательного баловства, декседрин*(3) с кислинкой «брошу в любой момент». Потому что истина как обычно горька - спасательный круг, уже двенадцать лет удерживающий от принятия необратимых решений, маленькой прихотью не бывает. И Санзу, лишенный единственной формы милосердия, на которую способна эволюция, хватается за него не трогательного баловства ради. И бросить в один момент то, что дает ему столь необходимую возможность забывать уж точно не может. Потому что забывать сам Санзу не умеет. Физически не способен. Из-за памяти. Абсолютно идеальной, фотографической, мать ее, памяти. В трещинах плотины дурмана уже мелькает жуткий проблеск ее возвращения. И тени тех, кто всегда рука об руку с ней: Сомнение. Вина. Раскаяние. Скорбь. Всадники его личного Апокалипсиса, разъедающие не хуже кислоты. Санзу хочет выпить залпом канистру бензина и кинуть зажженную спичку следом, только чтобы остановить их неумолимый марш. Он чувствует, что вот-вот потеряет опору, и знает куда должен идти. *** К апартаментам Майки ведет всего один лифт. Санзу бледным подобием человека опрокидывается в кабинку и трясущимися пальцами вдавливает кнопку последнего этажа. Короля стоит беспокоить только по самым важным поводам. Желание сжечь себя изнутри - важный повод? Санзу не хочет быть собакой, доставляющей проблемы, но такой уж сегодня день. Поездка кажется бесконечной. Вываливается из лифта, шатаясь бредет по коридору, спотыкается, путается в собственных ногах. Каждая мышца ноет. Усилием воли заставляет себя продолжать идти. Его цель - единственная на этаже дверь - наконец перед ним. Скребется в нее пока под ногтями не начинает болеть. Колотит ладонью. Сдавленно скулит. 10 минут спустя никто так и не открывает. За дверью ни звука. Либо Майки не дома, либо, что вероятней, просто игнорирует. Ничего. Не в первый раз. Харучие даже привык. Уперевшись спиной в дверное полотно Санзу стекает вниз, ощущая, как просится наружу обжигающий ком из желчи и анаприлина*(4). На то, чтобы сдержаться и не опрокинуть свое нутро прямо у входа в святая святых, у него уходят последние силы. Если Майки все же соизволит снизойти до своего бешеного пса, такому «подарку» точно не обрадуется. Сомнение. Санзу запутался. Он уже не знает стоит ли показываться на глаза своего Короля в таком виде и есть ли в этом хоть какой-нибудь смысл. Рядом с Майки Санзу чувствует себя бесконечно счастливым. Как в ладонях у Бога. Принадлежащим. Нужным. Миссионером, пулей и лезвием проповедующим религию имени Сано Манджиро во внутренности всем не ведающим и отступившимся. Но где-то на самом краешке мозга вспыхивает желание вовсе не в потухшие глаза Манджиро сейчас смотреть, а повиснуть в медвежьих объятьях Ясухиро. Еще хотя бы разок. Рядом с Мучо Санзу чувствовал себя живым. Спокойным. Цельным. Не набором осколков - с какой стороны не схватишь порежешься. Абсолютно нормальным. Человеком. С ранними пробуждениями, шутками понятными только двоим, поездками за город, неторопливым сексом по вечерам, битвами за одеяло и прочими атрибутами людей, которые не гоняются в 4 утра по всему Токио за какой-нибудь очередной крысой, с катаной, еще не обсохшей от крови предыдущей, наперевес. Эта правильная жизнь была не его и не для него. Но иногда, самую чуточку, Санзу скучает по тому, как Мучо делал ее выносимой, заставляя поверить в собственные шансы на нормальность. Наркотический туман постепенно рассеивается. Харучие уже чувствует до тошноты реальное ощущение тепла в тех местах, где Ясухиро касался его в последний раз. 12 лет прошло, оно все еще с ним. Санзу как никогда завидует святому Варфоломею*(5). Вина. Санзу вспоминает, как рассказывал Майки об убийстве Мучо. Вспоминает оценивающий взгляд и брошенное Манджиро вскользь "не знал, что ты настолько беспощаден". И правда. Искромсал же своего капитана на месте памятного побоища. Даже хоронить по-человечески не стал, сбросил уже истекшего кровью в воду. Но было кое-что, что Санзу не посчитал нужным сообщить Майки. Он привез Мучо в порт не из-за инцидента в Канто. И утопил останки вовсе не в угоду своей безжалостности. Королю ведь ни к чему знать о том, что Ясухиро всем сердцем любил океан. /И передал Санзу эту любовь вместе с первым поцелуем. В том самом порту/. И нет ничего такого в том, что Харучие умолчал о маленькой глупой мечте Мучо /об их общей мечте/ когда-нибудь накопить на парусник и сбежать наконец от токийской духоты и банд. /..объездим мир, будем ловить рыбу и заниматься любовью, пока солнце не превратит нас в двух сморщенных стариков, да, Хару?/ И про его клаустрофобию тоже не стал говорить. /Если я умру раньше – похорони меня в толще воды. Не хочу гнить в ящике. Хару, пообещай мне/. Раскаяние. Он смотрел издалека как медленно угасает Майки после роспуска Томан, и в ответ на это загорался сам. Пустоту серых будней заполнил гнев. В глубине его разума поселилось безумие, паранойя кормила его с рук. «Кому же заменой являлся я? Ты бы сделал со мною также?». Вытесняющий сомнения, вытесняющий оправдания, вытесняющий жалость, навязчивых мыслей круговорот. Заезженная пластинка в тишине их общей с Мучо квартиры. В этой сансаре(*6) ему пришлось существовать полгода, рядом не было никого. Решение пришло само, рукояткой меча поместившись в ладони. Сторона была выбрана, приоритеты расставлены. Кара за предательство Короля - достойный мотив. Санзу был полон решимости, когда совершил свое первое убийство. Только к последствиям решения оказался не готов. К череде дней, в которых Ясухиро Муто оставался мертв, а он остался один на один с грудой вещей в его квартире, осиротевших, потерявших смысл и наполнение, протрезвевший от собственной дерзости и чувства бесконечного могущества, такой же внезапно полый. Гнев, что переполнял его, ушел вместе с Ясухиро. Был утоплен крест на крест в его груди. Но другие-то чувства никуда не делись. И спустя 10 лет топят его самого, больше не сдерживаемые плотиной из декседриновой эйфории. Лающим плачем, судорожными всхлипами на вдохе, скомканно-жалобным «Муууучоооо» на выдохе вытекают наружу. Большой волной разбиваются о кору головного мозга, дробясь на мельчайшие капли-кадры-воспоминания: / расширяющиеся островки зрачков в центре двух озер / тепло потрескавшихся губ / поцелуйте меня Ясухиро-сан стойте нет щекотно да вот так / большие ладони в мозолях и мелких царапинах / запах миндального мыла / взгляд украдкой на собрании / шепот на ухо после / Хару, иди ко мне / пальцы сминающие пустую пачку / сминающие его ягодицы / ощущение заполненности до дрожи в ногах / попытка подняться после, мажущая вязким теплом по внутренней стороне бедра / хриплый смех / Красивый мой / сигарета как продолжение улыбки / Мое место рядом с…[изуродованный кадр] / […] / […] / Хару? / […] / лезвие, преодолевающее пружинящее сопротивление мышц / […] / кровь, переливающаяся на солнце / опрокинутый взгляд / безжизненные озера, отражающие бесконечную синеву неба / собственная ладонь на уже остывающих веках / Скорбь. Санзу знает наизусть слова, что застыли на губах тогда. Неозвученные. Проглоченные. Раздирающие его глотку по сегодняшний день. Хочет их прокричать, но некому - все что было в нем от первой настоящей любви лежит на столе судмедэкспертов неопознанной грудой костей - шепчет в пустоту: -Прости. Если бы я встретил тебя первым, все было бы по другому. Признание с опозданием в 12 лет. Примечания: (1)* Нитроглицерин - препарат, в сочетании с глюкозой, наиболее часто используемый при купировании острых приступов спазма коронарных сосудов, к которым приводит передозировка кокаином. Помимо медицины широко применяется во взрывотехнике в качестве основного компонента динамита. (2)* Ваджраянский колокольчик (гханта, хонхо) - церемониальный предмет в буддизме, символ мудрости и милосердия Будды. Его корпус очень часто украшается орнаментами в виде лепестков лотоса. Санзу не просто так слышит именно его - в буддистских ритуалах звон хонхо сопровождает метафорический процесс очищения и возвращает внимание человека к центру своего существа, изначальному звуку своей истинной природы. (3)* Декседрин - торговое название дексамфетамина - психостимулирующего вещества, усиливающего концентрацию и когнитивные способности. В высоких дозах является эйфоретиком, вызывающим сильное привыкание. Старейший «аптечный амфетамин», выпускающийся в виде капсул красно-белого цвета. (4)* Анаприлин - бензодиазепин, назначаемый для ликвидации гипертензии и судорог, являющихся основными симптомами передозировки кокаина и многих других наркотиков-стимуляторов. Если после приема лекарства пациент не находится на аппарате ивл и не получает внутривенно сосудорасширяющие препараты, высок риск повторной (т.н. парадоксальной) гипертензии, сопровождающейся бронхоспазмом и легочным кровотечением. Жжение в груди и невозможность вдохнуть, испытываемые пациентом в этот момент, очень близки к тому, что ощущает тонущий человек. (5)* Святой Варфоломей – один из двенадцати Апостолов Иисуса Христа, погибший мученической смертью через распятие и последующее свежевание. Варфоломей часто изображается с символом своего мученичества – снятой кожей, накинутой на плечи. (6)* Сансара - одно из основных понятий в индийской и буддистской философии, мир страданий, неразрывно связанный с циклом рождений и смертей. В частном случае, непрерывная последовательность сменяющих друг друга «гнева, страстных привязанностей и других омрачений».