Желание

      «Любовь моя, мне нужно отлучиться по делам… Не о чем беспокоиться!» — почему он зовёт меня так, почему называет «любовью», когда я знаю, что это вовсе не так? Я знаю, куда он отправился… Вот уж действительно, дела… Полагаю, сегодня вечером это будет Холли… или Дана? Если честно, я давно потеряла им счёт. Все оказалось совершено не таким, каким я себе представляла в начале. Мы должны были любить друг друга вечно, стать идеальной парой. Он должен был хотеть меня, а не каждую хорошенькую ведьму, подарившую ему улыбку. Знаю, все говорили, что ничего не выйдет… Глупая грязнокровка решила, что по-настоящему сможет изменить Драко Малфоя. А ведь я изменила. Он давно не тот, кем был раньше. Перешёл на другую сторону. Помог победить плохих парней. Заполучил девушку, и, похоже, его и правда ждёт «долго и счастливо». Мы счастливы в его глазах, да иногда и в моих тоже. Он всё ещё любит меня. Всегда возвращается, а я — всегда буду здесь, чтобы он мог это сделать. Я его жена. Я та, кто родит ему детей. Та, с кем он разговаривает. Просто… для меня этого недостаточно. Почему же он не замечает, что со мной творит? Почему больше меня не хочет? Это же смешно — я Гермиона Малфой, одна из Золотого Трио, самая умная ведьма своего поколения, изобретательница новых проклятий и заклинаний. Что на самом деле звучит прекрасно, вот только… почему я продолжаю сходить с ума от одной лишь мысли о том, что теперь… нежеланна?       Неужели это всё? Вот о чём я думаю каждое утро. Неужели до конца моей жизни так ничего и не изменится? Я знала, что он был злым, знала, что все его идеалы — жестоки, извращённы и неправильны; знала, что он разрушал наш мир, пока я отчаянно пыталась спасти его разговорами. И пыталась противостоять ему. Помогла нашему сыну избежать подобной участи и избрать собственный путь. Смотрела, как правосудие восторжествовало, и мой муж погиб мучительной смертью от рук хозяина, которого подвёл. Теперь я часто заглядываю в наше поместье. Да, заглядываю — подходящее слово. Никогда не задерживаюсь здесь дольше, чем необходимо, только не без него. Каким бы злом он ни оказался для этого мира, он всё ещё оставался моим мужем и частью моей жизни, и нам… нам было хорошо вместе. Правда хорошо. Он так сильно хотел меня, и вдвоём мы могли бы заставить мир склониться к нашим ногам. Желание, тоска, боль, страсть… С тех пор как он умер, я успела об этом позабыть. Потеряла себя, когда умер мой Люциус, мой милый Люциус, такой страстный, ненасытный и удивительно… мой Люциус…       Есть ли на свете настоящие ледяные королевы? Но именно так я мысленно называла её, когда замечала на квиддичных матчах или школьных мероприятиях. Немного мелодраматично, знаю, но такой уж она мне казалась. Создавалось ощущение, что на её лице никогда не отражалось никаких эмоций, кроме отвращения. У меня в голове не укладывалось, как ей вообще удалось произвести на свет такого сына как Драко, который, несмотря на всё своё позёрство, вырос таким чувствующим. Честно говоря, она до сих пор кажется такой, но теперь я думаю, что должно быть что-то большее. Она — женщина, наблюдавшая за возвышением собственного мужа, ставшего правой рукой ужаснейшего волшебника, которого когда-либо видел мир, а затем (спокойно?) помогшая сыну сменить сторону. Женщина, которая оставалась рядом с мужем до последних секунд и которая умерла бы вместе с ним, если бы не вовремя прибывший Орден. Женщина, которая бродит теперь по коридорам поместья с лицом, будто высеченным из мрамора… Женщина, которая, кажется, ищет… что? Я действительно не понимаю её, но боюсь. Неужели и я стану такой же, если продолжу любить Малфоя, закрывая глаза на его ошибки, но так и не уходя? Каждый раз, когда я скрываю свои истинные чувства от Драко и притворяюсь, то задаюсь вопросом, сближает ли это нас. Ловлю себя на мысли, что наблюдаю за ней. Кажется, я не в силах оторвать глаз от её призрачной фигуры, скользящей мимо комнат в своих бесконечных поисках.       Непреодолимое. Вот как он однажды описал мне своё чувство к ней. Сказал, что даже если бы не сомневался по поводу хода войны и своей роли в ней, то перешёл бы на другую сторону, лишь бы быть с ней рядом. Тогда я её не знала: она была просто девочкой из школы, чьё имя Люциус иногда упоминал, браня Драко за плохие оценки. Когда она приехала сюда с моим сыном, я начала понимать его очарованность ею. Она была такой живой, такой любознательной ко всему, и оттого её было невозможно игнорировать. Вместе с Драко они засиживались допоздна, обсуждая мировые новости, её последние разработки или продвижение его компании. Они напоминали мне о том, чего никогда не было в наших с Люциусом отношениях: беззаботных разговорах и союзе равных. Я не стала скучать по Люциусу меньше, но начала понимать, что упустила. Однако зависть быстро прошла. Сейчас я вижу, как её лицо морщится при каждом новом обнаружении его неверности. Вижу, как уверенная в себе, полная жизни волшебница превращается в испуганного ребёнка. Какие бы проблемы не возникали в нашем браке, Люциус никогда не заставлял меня сомневаться в себе… в собственной привлекательности. Но Драко творит это с ней, и, очевидно, ей кажется, что потеря привлекательности ведёт к потере ценности, так что она теряет вместе с ними и уверенность. Я хочу крепко её обнять и закричать, какая она на самом деле красивая. Хочу показать ей всё, что вижу в ней неотразимого, и хочу… хочу… её. Я хочу её. Как ни назови, а всё сводится к одному: я очарована и хочу быть к ней как можно ближе. Хочу выведать все её секреты, хочу узнать её саму. Сейчас она стоит в дверях моей комнаты и выглядит так, словно наступил конец света. Мой сын уехал сегодня вечером (на «конференцию», которая в данный момент означает довольно элегантную квартиру в Вест-Энде, с Пэнси Лонгботтом). Как же она смотрит на меня… Не могу устоять перед этим взглядом… Больше не могу сдерживаться… Я тону в её глазах, полных боли, и должна исцелить её… Так хочу…       Желание. Пламя. Страсть. Прикасаться. Жаждать. Нуждаться. Гладить каждую часть тела. Гладкую, белую, фарфоровую кожу на втянутых щеках. Нежные губы, скользящие повсюду, выцеловывающие каждый дюйм. Ласки нежнее летнего ветра или жёстче, настойчивей. Стоны. Крики. Задыхаться. Шептать имя. Нашёптывать обещания. Тела двигаются в унисон. Руки переплелись. Больные. Нуждающиеся. Умоляющие. Наслаждение. Красота. Желание.       Стать бы кем другим и взглянуть на себя со стороны — тогда решила бы, что я в порядке, что я нормальная, такая же, как всегда. И, конечно, такой же как раньше я и была, не то чтобы одной ночи на самом деле удалось что-то изменить во… мне. Да и с чего бы? Не то чтобы Пэнси, или Холли, или Чо, или Ханна хоть когда-то изменили Драко, не то чтобы они действительно что-то значили. С другой стороны, для него ничего имеет смысл. Нет! Я не собираюсь так думать, он правда любит меня, любит. Как, по-видимому, и его мать. Чёрт! Почему я просто не могу забыть об этом? Почему она не выходит у меня из головы? Я думала, что было плохо, когда она бродила по дому, такая призрачная и таинственная, но теперь… Теперь в моей голове лишь она, распростертая передо мной, её руки, её губы, её груди… Всё, что я слышу, — её голос, выкрикивающий моё имя, исполненный тоски. И всё-таки это не важно. Хотя бы потому что его здесь нет, и… это была исключительно физическая близость… Всего одна ночь… и она была… просто… идеальна.       Так, молчи, закрой рот, не думай об этом, не вспоминай… Я вижу, как она пытается заставить себя забыть о случившемся. Ей бы хотелось, чтобы это оказалось неправдой, потому что это не соответствует её маленькой фантазии о «счастливом браке». Хорошие жёны, настоящие жёны не спят со своими свекровями. А она — да. Я даже сейчас чувствую её руки на своём теле, губы, касающиеся моих. Мой сын, должно быть, сошёл с ума, если желает большего; должно быть, сошёл с ума, если думает, что что-то большее существует. Однако самое страшное его преступление — это бегство. Она была так неуверенна, будто к ней никогда не прикасались и… о, какие звуки она издавала, когда дошла до грани всякого рационального мышления. Не могу поверить, как он не этого замечает. Я-то знаю, что она помнит каждую секунду. Стоит мне перехватить её неосторожный взгляд, и перед глазами встают вся страсть и желание той ночи. Теперь я улыбаюсь ей чаще, касаюсь её руки, проходя мимо. Драко так радуется, видя, как я обращаюсь с ней, как «лажу» с невесткой, что настаивает, чтобы мы проводили больше времени наедине, и я не могу не замечать, как с каждым разом она сдаёт позиции. Хочется, чтобы она поддалась своим чувствам, забыла обо всём, что знает… во что верит. Если бы только она поддалась эмоциям и позволила разрушить собственные предубеждения о себе, я бы восстановила её, кусочек за кусочком, пока не вернула к жизни ту, которую когда-то повстречала. До тех пор я терпеливо жду, поощряя её, намекая, предлагая, — роза на её пути, вздох, шлейфом тянущийся за её удаляющейся спиной, долгий взгляд и желание в каждом моём движении.       Непреодолимо влекомая к ней, я теряю контроль. Каждый раз, встречаясь с ней взглядом, чувствую невероятное головокружение и еле держусь на ногах. Необъяснимым образом я оказываюсь возле её комнаты в те ночи, когда он в отъезде, не помня, как дошла туда. Вчера она устраивала чаепитие для одних из самых привилегированных волшебниц, живущих неподалёку, и я видела, как холодная, жёсткая, невозмутимая Нарцисса Малфой заставила этих женщин дрожать от страха, не произнеся ни слова. И я дрожала вместе с ними. Наблюдая, как нежно она ласкала стакан чая со льдом, следя, как она слизывала следы сахарной пудры со своих бледных губ, я сгорала изнутри. Она оставалась всё такой же, какой была раньше, всё такой же бесчувственной, всё такой же бесконечно жестокой, если пожелает, но это не изменило того, что я чувствую и как реагирую на неё (ведь разве знание того, что Драко способен довести большинство людей до слёз одним взглядом, хоть когда-то заставило меня любить его меньше?). И вот я здесь, снова стою у её двери, но на этот раз с занесённой, чтобы постучать, рукой. Невозможно и дальше обманывать себя — я нуждаюсь в ней. Я хочу её.       «Желанной бесчисленными волшебниками и волшебницами признана…» «Несравненная Гермиона Малфой…» «Называют самой очаровательной ведьмой своего поколения…». Иногда, читая о ней в газетах, я не могу поверить, что всего год назад она пришла ко мне в слезах из-за своего мужа. Год назад газеты называли её исключительно «умной» или «искусной», и крайне редко приписывали ей иные статусы, кроме изобретательницы или супруги Малфоя. Теперь все они разглядели в ней ту, кем она является на самом деле, как сделали когда-то я с Драко. Сейчас она в саду, играет с младшим из отпрысков Уизли и выглядит такой счастливой, такой уверенной, такой живой. Теперь, когда Драко отправляется на свои конференции (хотя стоит заметить, что он больше такого не делает), она улыбается, а затем приходит ко мне, чтобы спланировать романтический вечер, а может быть страстный, или просто обычный, где мы останемся вдвоём и сможем побыть самими собой. Она доверяет себе настолько, что её мужу больше не удастся понизить её самооценку, только повысить. Я так горжусь ею, так полна любви к ней. Когда Драко бережно обнимает её, я чувствую укол ревности, словно намёк на тоску по собственному мужу, но сейчас это так незначительно, так неважно. Каждую толику помощи, которую я оказала Гермионе, она возвратила сторицей. Теперь в нашем доме не умолкает смех, и я могу вспоминать Люциуса как часть своего прошлого, зная, насколько цельным стало будущее. Наполненным семьёй, друзьями, красотой, жизнью, желанием и, что самое удивительное, любовью.