Часть 1
4 февраля 2022 г., 13:24
Вздох. Стук в дверь. Юноша, недавно спавший, распахивает глаза, через секунду жмурясь от сильных солнечных лучей, проникающих в его комнату. Тепло, даже слишком; парень накрыт тонкой, уже выцветшей, наволочкой, а небольшое, с трещиной в правом углу, окно открыто нараспашку. На улице невыносимо душно. Ноги жутко затекли из-за неудобной позы. Встаёт с кровати и направляется к двери. Вздохнув, он, наконец, поворачивает ключ в замке и открывает дверь настежь.
— Ацуши, снова всю ночь просидел за своей писаниной? — был слышен негодующий голос стаявшего за дверью человека. Ацуши поднимает глаза на своего собеседника. Одет как и вчера: лёгкая белая рубашка, слегка просвечивающая, с коротким рукавом, прямые серые брюки и чёрные кеды с белой подошвой. И как он только ещё жив, выряжаясь так, в такую-то удушливую погоду? На плече висит рюкзак, с небольшим кармашком сбоку, кофейного цвета. Парень скрестил руки на груди и ждёт пока хозяин квартиры хоть что-нибудь скажет.
— Извини, что снова приходится меня будить... — неловко потирает шею Ацуши, — я вчера так зачитался, что опять забыл телефон поставить заряжаться.
Это случалось часто, Ацуши сильно волновался и всегда всё заучивал назубок, ведь весь материал, который тебе дают в университете, надо знать на отлично, ведь так..? Не зря же тебе так много рассказывают и показывают. Поэтому, разбирая какую-нибудь Имдинскую войну или заучивая, какие же всё-таки итоги там этих революций и реформ, парень не сильно-то и думал о каком-то там телефоне и будильнике на нём, закончив все свои дела. Просто падал лицом в подушку, обхватывая её одной рукой, вытягивал ноги по периметру всего дивана и сразу же засыпал в 3 часа ночи. Хорошо, что хоть сны ему снились не об этих самых войнах, хоть там отдохнёт.
— Зачем ты так себя изматываешь? Чтобы снова промолчать на паре? — друг явно злится.
— Акутагава... Я... Просто даю шанс другим! Вдруг они тоже хотят ответить, а мне спокойнее, что я знаю весь материал, вдруг, Сакуноске-сан захочет спросить меня, а я чего-то не помню.
Акутагава кладёт руку парню на плечо и смотрит на него своими тёмными, мрачными глазами. С сожалением и каким-то непониманием. Ну зачем? Зачем так издеваться над собой? А они ведь только на первом курсе. Ацуши так загнётся совсем. Не понимал, да и, возможно, не пытался он понять его.
— Собирайся, осталось полчаса, — опуская руку с плеча собеседника, прохрипел Акутагава, после этого прокашлявшись.
Ацуши, услышав сколько времени им осталось, быстро затащил приятеля внутрь, закрыл дверь и начал метаться по комнате, ища, что бы ему надеть приличного. Сидя на краю дивана, он натягивал на себя шорты-бермуды белого цвета. Ацуши, в принципе, носил вещи только светлых цветов, светлых, как его волосы.
Одевшись, Ацуши запихивает в свою бежевую сумку, между прочим совсем недавно подаренную ему Акутагавой, конспекты и немного зарядившийся телефон. Парень просто не мог наблюдать за тем, как его друг постоянно таскает учебники в руках, отнекиваясь и говоря, что ему совсем не тяжело, а тратиться пока не хочет, купит потом. Ага, потом, знает Акутагава, что это потом никогда не наступит, потому что Ацуши тысячу отмазок придумает, говоря, что ему вполне удобно и не надо постоянно что-то искать в большом мешке. Парень, конечно, сначала отказывался и вертел головой, говоря, что не может взять такой подарок, но, увидя сердитый и хмурый взгляд Акутагавы, неуклюже улыбнулся и всё-таки принял сумку, поблагодарив раз сто и сказав, что обязательно вернёт всё до копейки. Неловко ему получать такие дорогие сюрпризы.
Закрывши дверь на ключ, который вскоре улетел куда-то внутрь сумки, Ацуши подбегает к приятелю. Вдруг его живот сильно урчит.
— Ты когда ел в последний раз, эрудит? — процедил Акутагава, легонько ударяя Ацуши локтём в бок.
— Ой, — потирает место удара, — я совсем не голоден, Рюноске, — Ацуши слегка улыбается, поднимая свои глаза на друга, но, видя, как тот испепеляет его взглядом, вздыхает, — вчера утром, совсем увлёкся династией Кинсэй, а потом оказалось, что история древней Японии ещё интереснее и я куда-то не туда завернул и прочитал о пытках и казнях, — юноша поморщился, — это было мерзко! Вот и аппетит пропал.
Акутагава вздыхает, копошится в своём рюкзаке и протягивает ему небольшой контейнер, ещё тёплый.
На непонимающий взгляд Накаджимы, Рюноске говорит что-то вроде: «Бутерброды, ешь быстро» и сует тому в руки еду. Парень светится от счастья и чуть ли не прыгает на друга с объятиями. Тараторит слова благодарности, параллельно запихивая в себя еду. Акутагава не любил прикосновения, абсолютно никакие; когда его кто-то касался, он, кажется, руку готов был оторвать этому смельчаку. Но не реагировал так остро на объятья Ацуши, тот был тактильным, он любил выражать свои чувства и благодарность именно так, поэтому пришлось свыкнуться и даже иногда обнимать в ответ, когда у вечно хмурого Акутагавы было настроение чуть получше обычного, хоть и было это очень редко. Но Ацуши безумно ценил эти моменты; он готов был расплакаться, когда его друг впервые коснулся своими руками его спины и легонько приобнял того в ответ, не стоя истуканом, как раньше.
Когда до первой пары оставалось чуть больше трёх минут, студенты уже дошли до нужной аудитории, выдохнув, что успели.
Ацуши, опираясь подбородком на руки, сложенные в замок и поставленные на гладкую деревянную парту, внимательно слушает Сакуноске, их преподавателя по истории, который рассказывает о Тайхорё и императоре Мому. Ода Сакуноске — любимый педагог юноши, он всегда повествует интересные вещи; Накаджима никогда не сводит с него глаз, иногда помечает в своем маленьком блакнотике даты, события и неизвестные слова, чтобы потом почитать на разных сайтах более подробно и уже аккуратно оформить свой конспект. Историк одет, как обычно, в бордовую рубашку с длинным рукавом и черными пуговицами, серые брюки, коричневые туфли и бежевый пиджак, который сейчас висит на спинке стула. Он выглядит, по обыкновению, уставшим, с постоянной щетиной, мешками под глазами и растрёпанными рыжими волосами. Рассказывая, уже о монахе Докё и его прибытию к императрице Кокэн, голубые глаза устремлены на картину, висящую на стене справа.
Акутагава не слишком вовлечён в его речь, он спокойно читает рассказ Франца Кафки "Голодари", перелистывая страницу за страницей. Рюноске больше предпочитает литературу, особенно японскую, нежели историю. Разве какие-то кровавые битвы и стычки, политика и слишком много ненужных событий, произошедших в далёком прошлом, могут быть интереснее повестей, романов и стихов? Когда читая, ты погружаешься полностью и без остатка в атмосферу книги, каждый раз по-новому, более увлекательно и захватывающе, ты совершенствуешь своё воображение, рисуя в голове образы героев.
Акутагава откладывает "Голодарей" в угол парты, когда Сакуноске, потирая переносицу спрашивает: "Ну что же, кто мне может поведать о периоде Кама́кура?"
"Легче простого", — думает Ацуши. Как бы он хотел ответить... Если бы не эта тревога и страх. А если он подумает не о том? Перепутает слова или ещё чего хуже? Он сжимает конец рубашки дрожащими пальцами, чтобы успокоиться, когда слышит разочарованный, в который раз, вздох преподавателя.
— Ацуши, я верю в тебя, — тихо произносит Рюноске.
"Что? О чём он...", — светловолосый поднимает взгляд на приятеля, видя как тот легонько улыбается, и машет головой в сторону историка.
Сердце пропускает удар, руки дрожат ещё сильнее, правая нога немного подрагивает, когда Ацуши понял, что Рюноске хочет, чтобы тот, наконец-то, блеснул своими знаниями.
Парень сглатывает и, когда уже преподаватель произносит что-то вроде: "Как обычно", после гробовой тишины в кабинете, он неуверенно поднимает руку.
— В 1185 году Ёритомо Минамото одержал победу в войне, начавшейся в 1180... — Ацуши начинал с небольшой дрожью в голосе, но, увидев устремленные на него глаза Сакуноске и последующий кивок, он продолжил с большей уверенностью. Он знал, что рассказывает всё верно, хоть и правая нога всё ещё напоминает о себе дрожью.
Акутагава наблюдал за ним с гордостью и возмущением. И почему раньше не мог отвечать и рассуждать на интересующие его темы, не зря ведь спал по 4 часа в сутки? Глаза Ацуши светились, он будто всю жизнь молчал и вот, сейчас, впервые заговорил. Он был счастлив, наконец, обсудить хотя бы с кем-то то, что так долго заучивал.
— Очень похвально, молодой человек. Я рад, что в этой аудитории есть хоть кто-то достойный и рассудительный, — слегка похлопавши в ладоши, отреагировал преподаватель. Ацуши покрылся румянцем и сжал сидушку стула от переизбытка эмоций.
Днём было ещё жарче. Солнце палило так, что, кажется, вот-вот задохнёшься от недостатка кислорода. В воздухе раздаются не шумное пение птиц, разговоры людей и сильная одышка, тоже задолбавшихся от этой жары, собак.
Парни, скрывшись в тени, выдыхают и направляются вперёд, по такой знакомой, каменной дорожке в их любимую кофейню. После окончания учебного дня, Ацуши поинтересовался, чем Рюноске будет заниматься, на что у того уркнул живот, и он предложил зайти куда-нибудь перекусить. Вспомнив, как Акутагава отдал всю свою еду Накаджиме утром, Ацуши поник и извинился. Сначала не поняв, за что тот раскаивается, Акутагава вскинул одну бровь, а позже отмахнулся рукой и сказал, что "я же сам тебе отдал его, хватит постоянно просить прощение за своё существование".
Внутри прохладно, дышать стало довольно легче: хвала богам за существование кондиционеров и вентиляторов. За кассой, как и обычно, стоит вечно улыбающийся юноша. Что-то жуёт и весело махает вошедшим ребятам рукой. Эдогава Рампо невысокого роста с растрёпанными чёрными волосами, чуть выше плеч, и чёлкой, закрывающей вечно щурившиеся зелёные глаза.
— Добрый день, Рампо-кун! — звонко произносит Ацуши, рассматривая излюбленное пустое место. Слева от выхода находятся шесть небольших круглых столиков коричневого цвета, рядом с каждым стоят по два деревянных стула с белой обшивкой. Впереди — барная стойка, которая ломится от большого количества сладостей. Над головой кассира — протяжённое меню.
Пока Рюноске заказывал маккиато и два блинчика с ветчиной, Ацуши занял их законный столик: в самом углу кофейни.
— Ацуши, ты ничего не будешь? — недоуменно спросил тёмноволосый.
— Ээ... — юноша потирает шею рукой и вздыхает, — я не брал деньги, не думал, что мы куда-то будем заходить, перекушу дома.
Потерев переносицу, Акутагава встаёт из-за стола и направляется снова к Эдогаве.
— Пончик с клубникой, горячий шоколад и печенье с шоколадом, пожалуйста, —Рюноске уже наизусть запомнил излюбленный, никогда не меняющийся, заказ друга.
— Есть! — задорно вымолвил юноша за стойкой.
— Спасибо... — вздыхая, произносит Накаджима, кивнув головой самому себе, и отпивает немного напитка.
Просидев в кафе часа два, чтобы переждать жару, парни прогуливаются по скверу; повсюду металлические лавки и скамейки, массивные деревья, с колеблющимися от ветра, зелеными кронами, не громко напевающие спокойную мелодию птички.
— Акутагава, — Ацуши слегка касается чужих пальцев, на что тот спокойно реагирует: привык, — я хотел тебя поблагодарить, — Рюноске поворачивает голову в сторону приятеля, — если бы ты тогда не помог мне, я бы ни за что не ответил на вопрос Сакуноске-сана и продолжил, как обычно, молча сидеть, — парень улыбается, прижмурив глаза.
— Не за что меня благодарить, ты же сделал всё сам, — пожал плечами тёмноволосый.
— Но мне правда было очень важно это услышать... — Ацуши смущается, продолжая тише.
Юноши присаживаются на ближайшую скамью: слишком долго расхаживали и ноги ломило так, хоть тут разувайся и вытягивай их по всему периметру скамейки.
Ацуши аккуратно кладёт голову на плечо Рюноске: слишком устал и голова совсем ватная. Тёмноволосый лишь вздыхает, на секунду зажмурив глаза.
Они сидят вдвоем на скамейке в тени, солнце лишь слегка попадает на лицо Акутагавы. Вокруг тихо. Ацуши болтает ногами, слегка доставая ими землю. Поза была до боли знакомой — так же он сидел когда-то, чувствуя тепло чужого тела рядом перед тем, как всё разбилось. Он чувствует рядом Рюноске — твёрдое, надежное плечо, — и это должно бы не вызывать в нём болезненных воспоминаний. Но тело думало иначе. Ком в горле стал плотнее. Он поддаётся импульсу, который был не просто вопросом, а проверкой.
— Акутагава... — голос был тихим — Ты... Ты когда-нибудь чувствовал, что ты неправильный?
Рюноске слегка повернул голову в сторону друга, насторожившись.
— О чём ты?
Ацуши сглотнул. Глаза его были прикованы к своим коленям. Слова выходили рвано, будто это приносило ему невыносимую боль.
— Я читал... раньше. В книгах. И слышал... — он сжал кулаки, жмурясь. В ушах снова зазвучал сиплый голос того мужчины, — Что бывают люди, которых тянет к своему полу. И все их за это презирают. Считают ущербными, — он поднял на Акутагаву взгляд, в котором была не просто тревога, а немой ужас, — Это так? Они правда... ущербные?
Рюноске смотрел на него долгим, тяжелым взглядом.
— Накаджима, — его голос был низким, но в нём не было злости. — Если бы я считал людей ущербными из-за того, к кому их влечёт, мне пришлось бы сжечь треть мировой литературы. Люди — нечто большее, чем это. Мое дело только в том, как они относятся ко мне. Остальное не моя забота.
Ацуши не почувствовал расслабление, но тиски внутри чуть ослабли. Он кивнул, не в силах говорить, и снова прислонил свою голову к плечу друга. На этот раз пряча лицо, чтобы скрыть навернувшиеся слёзы облегчения.
***
— Вдох-выдох, вдох-выдох. Тише-тише, — скатываясь на пол по стене, Ацуши едва слышно произносит, захлебываясь слезами, — пожалуйста хватит... прекрати, — зажимает дрожащей рукой рот, чтобы не завопить. Пряча лицо в согнутых коленях, юноша слишком сильно трясётся. Перед глазами всё кружится, мелькают жёлтые круги и ужасно тошнит. Снова это чувство. Ещё немного и сердце точно остановится или выпрыгнет от такого шумного и быстрого стука. Поёрзавши рукой по полу рядом с собой, Ацуши тихо вздыхает, медленно поднимая, подрагивающими руками, небольшой канцелярский нож насыщенно-жёлтого цвета. Осторожно поднося к кисти лезвие, сначала надавливает слабо, смотрит: ничего. Затем сильнее и сильнее налегает на кожу, пока не почувствует острую, отрезвляющую боль. По руке, заляпавшая серую майку, стекает небольшой струйкой ярко-красная кровь. Опять. Опять бледная, тонкая рука, больше на предплечье, покрыта неисчесляемыми глубокими порезами и царапинами. Опять одежда вымазана каплями крови, где-то яркая, где-то багряная. Опять Ацуши приходится проживать это состояние. Раз за разом, уже не надеясь на то, что когда-нибудь он сможет безмятежно и спокойно отдохнуть; не надеясь, что когда-нибудь всё точно пройдёт.Время не лечит.
