paulo post

***

Засунув руки в карманы чёрных брюк, мужчина пожилых лет нехотя передвигался по асфальту, устланному бесчисленным количеством разноцветных листьев. Солнечные лучи по-прежнему приятно грели спину, деревья почти оголели: большая часть листвы на земле то поднималась, мешая проходившим людям, то опускалась обратно игривым ветерком, заставляющим появляться мурашкам на коже. Ещё не опавшие пёстрые, красные листья клёна, упорно ждали свой черёд, покачиваясь из стороны в сторону. Один из таких неохотно подлетел к ногам мужчины и замер. С одной стороны — люди, не обращающие ни на что внимания, сонные и вялые; недовольно фыркают, наступая в лужи из-за ночного дождя. С другой — пробуждающая мелодия птиц и еле слышные завывания ветра; звонкий, но не режущий слух, смех мальчишек, кидающих футбольной мяч. Потерев переносицу и поправив круглые очки, мужчина улавливает непонятный звук. Плач? Он точно доносится справа, становясь более пронзительным, отчего пожилой человек вздрагивает и морщится. К рыданиям добавляются невнятная речь и шлёпанье ногой о землю. Развернув всё тело в сторону места происшествия, мужчина уверенным шагом направляется на шум. Уже совсем близко. И вот: на картонке, поверх которой постелено грязное порванное одеяло, трясётся ребёнок, одетый в потёртые голубые штаны и крупную облезлую кофту. Рядом с ним — небольшая собака, рычит и жадно что-то поедает. Последнее спасение малыша. Мужчина опешил. Мальчик весь в ссадинах и синяках, посиневший от холода и донельзя тощий. Видимо заметив не званного гостя, ребёнок пугается, начинает дрожать сильнее, жадно ища глазами, куда можно проворно убежать и скрыться. Только начиная приподниматься, мальчик чувствует, как подкашиваются ноги и видит белые круги перед глазами; падает на землю, шлёпаясь об неё головой. Он не ел больше пяти дней. Боль отдаёт в виски, когда малыш пытается открыть глаза и приподняться на локтях, но тщетно: перед взором всё ещё расплываются неприятно-яркие белые круги. Он лежит на чём-то довольно мягком, сверху накрыт большим шелковистым покрывалом, а лба касается чья-то морщинистая тёплая рука. Снова проваливаясь в сон, на мальчика накидывают ещё один плед сверху. Оглядываясь по сторонам, он в полном замешательстве. «Где я?». Под ним — коричневый кожаный диван, располагающийся по середине комнаты, рядом с которым небольшой квадратный коврик, усеянный обширным количеством узоров. Взгляд налево — стол с ящиками, заставленный документами и грязными кружками; рядом — книжная стойка с папками и небольшое зелёное кресло с подлокотниками. Взгляд направо — массивная дверь, во многих местах поцарапанная и побитая. Скрип. В проёме, держа в руках стакан с водой и тарелку какой-то непонятной каши, стоит мужчина. Неторопливо подходит к мальчику, пока тот испуганно смотрит на него. — Как ты? Сердце бьётся быстро-быстро, воздуха едва хватает, зрачки бегло двигаются то в одну сторону, то в другую. — Не бойся, я не наврежу тебе, — спокойно произносит мужчина и ставит посуду на табурет, стоящий рядом с диваном, — поешь, иначе так и будешь падать без сил. По спине пробегает холодок, заставляющий невольно вздрогнуть. — Как твоё имя, мальчик? — тепло и с такой добротой улыбается мужчина. Дыхание постепенно выравнивается, искренний взгляд мужчины и дружелюбный, приятный голос заставляют успокоиться неугомонное сердце. — Ацуши… — тихо произносит ребёнок, подняв глаза на взрослого. — Ацуши… Ацуши, тебе стоит переодеться, — мужчина подходит к шкафу, стоящему сзади дивана, и достаёт оттуда уплотнённые штаны в чёрную клетку, кофту с капюшоном и две пары длинных носков. Кладёт одежду на диван в ногах ребенка и встаёт на прежнее место. — Что случилось? Почему ты один на улице в такой холод? — мальчик неуверенно посмотрел на мужчину и легонько мотнул головой, — хорошо, я пойду к себе, а ты оденься потеплее и поешь, пожалуйста, — мужчина вновь улыбнулся и не спеша вышел из комнаты.

***

Спустя неделю Ацуши стал немного разговорчивее и уже не боялся вставать с дивана и ходить по комнате. Он рассматривал каждую вещь, выглядывал в окно и постоянно благодарил мужчину. Лицо его приобрело здоровый цвет, появился небольшой румянец, кости не выпирали так сильно, как раньше. Мужчина узнал от мальчика, что тот не помнит, что с ним произошло и как он очутился на улице, помнит лишь своё имя, фамилию и возраст.

Накаджима Ацуши, семь лет.

— Почему вы меня подобрали? — часто спрашивал он, смотря прямо в глаза. — А разве-ж должен был я оставить тебя там мучиться? — постоянно отвечал мужчина. Но Ацуши всё равно не понимал. Зачем? Разве кому-то нужна обуза в виде нездорового, голодного, непонятного ребёнка? Зачем вообще жертвовать свои силы, деньги, комнату на кого-то вроде него? Спустя два месяца от первоначального дня, Ацуши осмотрел весь дом, все комнаты, все предметы. Он стал более активным и привязался к мужчине. Постоянно ходил вместе с ним, ел с ним, ложился спать только тогда, когда пожелают спокойной ночи и укроют пледом; было страшно оставаться взаперти, когда мужчина куда-то уходил. Казалось, что он дома не один, что за ним наблюдают со всех углов, мерещились шаги и непонятные звуки. В такие дни он оставался в своей комнате до прихода мужчины. К мужчине часто приходили разные люди. Должно быть, знакомые или друзья. Тогда Ацуши оставался в своей комнате и не выходил, сидел на полу, опершись на дверь и слушая. Из разговоров и обращений, он понял, что мужчину зовут Хироцу. Как так? Два месяца назад он сидел на сырой земле у мусорок, забирая свою последнюю еду у собаки. А сейчас он лежит на диване, накрытый тёплым пледом, и ест по четыре раза в день; сейчас он выглядит здоро́во и ему не больно ходить; сейчас рядом с ним есть мужчина, который спас его и которому он благодарен. — Ацуши, не бойся, проходи, — один из друзей Хироцу поманил мальчика рукой в их сторону, когда увидел выглядывающую макушку из-за стены. Ацуши неловко сделал шаг вперед и, увидев одобрительный взгляд Хироцу, прошел еще дальше. — Здравствуйте! — ответил он, вставая рядом с мужчиной, прячась под его рукой. Он чувствовал себя неловко, неуверенно. Но под защитой. — Привет, малыш, — все находящиеся в помещении мужчины улыбнулись ребенку. Было не так страшно, как Ацуши думал изначально. Он же здесь не один. — Хироцу, так что, мы договорились? Выручишь нас завтра? — Даже не знаю... Не знаю. Уже устал я от лекций, от чтения, хочется просто отдохнуть. — Хироцу, ты нам просто необходим! Серьезно! Мы не успеем найти достойного историка, ты наш последний шанс, — начал другой из знакомых мужчины, пытаясь уговорить его. — Ладно. Выступлю я на вашей конференции, но больше не просите, — улыбаясь, ответил он. Ацуши завороженно слушал их всех, ловя каждое слово и взгляд. Сегодня Хироцу снова не было дома, и Ацуши решил рискнуть и выйти из комнаты в его отсутствие. Тишина была громкой, а дом стал будто в два раза больше, и это так давило на него, что заставляло ноги подкашиваться. Но он решил не отступать. Зашёл на кухню, осмотрелся. Все так же, как и было. Налил воды в стакан и осушил его. Прошёл снова в коридор, проводя пальцами по светлым обоям. Толкнул дверь, ведущую в комнату Хироцу, и прошел внутрь. Это было так волнительно. Он здесь, один, стоит напротив его шкафа, а сердце так бешено стучится. Но в то же время он ощущает и какое-то предвкушение. Он вновь обошел уже такую хорошо знакомую комнату. Осмотрел всё более тщательно, провел пальцами по деревянному комоду, ощутил мягкость ковра на полу. Его интерес повел его дальше, и он решил открыть шкаф. И глаза тут же расширились, а рот слегка приоткрылся от изумления. Прямо перед ним стоял большой, красивый, собранный корабль. Руки сами собой потянулись к нему. Пальцы крепко сжали низ конструкции и потянули ее на себя, чтобы рассмотреть поближе. Но резкий звук от хлопка дверной двери заставил Ацуши дёрнуться, а пальцы отпустить то, что он так крепко держал. Зайдя в свою комнату, Хироцу увидел стоящего там Ацуши, который смотрел куда-то вниз. Уже открыв рот, чтобы задать вопрос, мужчина направляет свой взгляд в ноги мальчика. И видит кучу хлама, который когда-то был его кораблем. Ацуши разворачивается и видит, что сзади него стоит Хироцу, смотрит на него злым, разочарованным взглядом. Его нижняя губа слегка подрагивает, он потирает свою переносицу. — Ацуши, быстро в свою комнату! — крикнул мужчина, показывая пальцем, куда идти мальчику. — Оджи-сан, простите... — тихо, сдерживая слезы, ответил он. Мальчик смотрит то на детали, находящиеся в его ногах, то на мужчину с сожалением, — Я... — Ты, неугомонный мальчонка! Что ты наделал! — преодолев свой ступор, Хироцу, наконец, сдвинулся с места и подошёл к Ацуши. Он взял того крепко за ухо и повёл его в комнату. Оставив мальчика одного, он вернулся к себе, громко хлопнув дверью. Ацуши испытывал сильную дрожь. Его руки тряслись, а ноги не держали, так что пришлось сразу рухнуть на пол. Ему было стыдно за то, что он наделал. Ему оставалось лишь обхватить себя руками и тихо плакать. Они начали вместе выходить на улицу. Прогуливались по парку, собирали цветы, ходили в магазины и покупали еду. Однажды мужчина увидел, как Ацуши засмотрелся на плюшевую игрушку-тигра и купил её. Иногда заглядывали в одно и то же кафе и пили там горячий шоколад. — Всё-таки это правда последний вкусный горячий шоколад в этой стране, внучок. Где бы я ни заказывал его, везде была какая-то сомнительная жижа. То пересахарят, то горько настолько, что выливаешь после первого глотка. Запомни это место обязательно, — это был любимый монолог Хироцу, когда они добирались до этого кафе. Ацуши всегда кивал его словам и сдерживал смех. Надо же было так полюбить этот напиток и возносить его. — Сегодня по гороскопу у нас будет хороший день. Завтра... Ага, завтра говорят, что откроются новые возможности. Ну и бред же! — мужчина закрывает газету и отбрасывает ее в сторону. — А мне нравятся гороскопы! Они разные у всех и почти всегда хорошие, — отвечает ему Ацуши, делая глоток своего напитка. Мужчина лишь хмыкнул на это и потрепал мальчика по голове. — Оджи-сан, а ты расскажешь сегодня что-нибудь интересное? Пожалуйста! Хироцу задумывается, погружается в свои воспоминания. После минутной заминки, выбрав тему на сегодня, отвечает: — Давай-ка расскажу тебе, как 30 лет назад я побывал в самой прекрасной стране — Франции. Ацуши всегда слушал внимательно, с горящими глазами, потому что мальчику казалось, что Хироцу будто бы знал всё. Рассказывал ему о прочитанных книгах, читал любимые стихи. Но больше всего ему нравилось слушать о фактах, связанных с историей Японии. Иногда Хироцу вёл себя странно. Ацуши не всегда понимал, с чем связаны его такие перемены настроения, но старался быть в эти моменты максимально тихим и незаметным. Говорил себе, что скоро оджи-сан снова придёт в норму, как и всегда. В один из таких дней Ацуши вышел из своей комнаты и увидел Хироцу на кухне. Тот был повёрнут к окну и рассматривал проходящих людей. Когда Ацуши зашёл внутрь, мужчина не повернулся, он продолжил рассматривать улицу. Мальчику было тяжело. Слишком. Быстрый стук сердца и ватные ноги мешали передвигаться. Ацуши не знал точно, как стоит себя вести в дни отстраненности Хироцу. Он чувствовал себя провинившимся, но пока не понимал за что именно. Он стоял пять минут на одном месте, пока мужчина не встал со стула. Ацуши посмотрел на него, посмотрел ему прямо в глаза, ждал, пока тот что-нибудь скажет, надеялся, что увидит тот самый тёплый взгляд и успокаивающую улыбку. Но Хироцу прошёл мимо него, даже не взглянув. Ацуши плакал у себя в комнате всё чаще. Он сидел в углу и зажимал рот рукой, лишь бы не было слышно его всхлипов. Он опять всё испортил? Почему Хироцу не разговаривает с ним? Почему он его игнорирует и не замечает? Что он сделал не так? В эти дни он бил себя руками по голове, дёргал за волосы, пытался успокоить нарастающую панику. Он царапал себе ноги ногтями, пытаясь успокоить разбушевавшееся сердце. Он глотал слёзы и быстро вытирал лицо, чтобы мужчина вдруг не увидел. — Ацуши, поможешь мне с уборкой? — спросил Хироцу, стоя в проеме комнаты мальчика. — Да, конечно! — спрыгнув со своей кровати, он побежал к мужчине. Ацуши любил дни их совместных уборок. Он занимался полезным делом, это было совместно, и ему всегда было приятно наблюдать за тем, как пространство становится чище с помощью приложенных усилий. И ещё Хироцу всегда в эти моменты доставал с нижней полки шкафа коробку с фотками своей молодости и разными побрякушками. Ацуши любил рассматривать их и слушать всплывающие воспоминания. Но сегодня это занятие прервал телефонный звонок. Хироцу отложил коробку в сторону и направился на звук. — Да, слушаю? Да, — Ацуши не придавал значения этому диалогу, продолжая рассматривать оставшиеся снимки. Пока не услышал отчаянный возглас, — не может быть! Как? Как она умерла? Мужчина медленно вернулся в комнату. Ацуши испугал его вид: расфокусированный взгляд, негнущиеся ноги, дрожащие руки. Казалось, что он ничего не замечает перед собой. — Оджи-сан, вы в порядке? Оджи-сан? — Ацуши, быстро в свою комнату, — только и произнёс мужчина. Неделю они не разговаривали. Это был новый срок их молчания. Максимальный. Ацуши всё ждал, что сейчас он снова зайдёт к нему и попросит помочь. Позовёт пить горячий шоколад и прочитает газету. Но время только тянулось дальше. И он не мог, просто не мог не искать причины такого поведения в себе. Оказавшись на кухне снова вдвоём, Ацуши молча подошёл к холодильнику. Взял оттуда бутерброд, на вид сделанный дня два назад, и подошёл к столу. Хироцу посмотрел на него. Он посмотрел на него впервые за такое долгое время. Чувства Ацуши смешались. Он взглянул на него, наконец, он обратил на него внимание; наконец, он скажет, что стряслось, и всё вернётся на свои места. Но в то же время была тревога. Было страшно, руки начинали трястись. Взгляд Хироцу был презрительным, больным. Он смотрел пугающе. — Это моя еда, — негромко, но очень строго произнёс он, — это моя еда, почему ты позволяешь, себе всё, что вздумается? — голос начал повышаться. Ацуши стоял в исступлении. Почему он кричит? Мужчина встал из-за стола и подошёл вплотную. Он выглядел очень раздражённо, от него сильно пахло алкоголем, так, что Ацуши пришлось слегка отодвинуться. Но это не помогло, Хироцу снова подошёл ближе и толкнул мальчика в плечо. — Ты! — он ткнул пальцем в плечо Ацуши, — Ты… Ты почему… — он замолчал, подошёл к окну и стал рассматривать улицу. Через минуту молчания Хироцу резко обернулся и посмотрел на Ацуши слегка удивлённо, будто не поняв, что тот делает тут. Потом потёр лоб и вышел из комнаты, бросив последний раздражённый взгляд. Ацуши простоял на одном месте будто бы вечность. Плечо немного побаливало, он был слишком слаб. Оставив бутерброд на столе и так ничего и не поевши, он ушёл в свою комнату. Целый день он просто лежал на диване, смотря в потолок, и ничего не понимал. Он ничего не чувствовал, он не знал, что он должен чувствовать. Печаль? Обиду? Злость? Он не мог. Таких ситуаций становилось всё больше и чаще, как и запах алкоголя от Хироцу. Презрение и раздражительность в сторону мальчика стали сопровождать мужчину постоянно. Молчание и игнорирование всё затягивались. Но Ацуши не злился на мужчину, он злился на себя. Он направлял всю ненависть на самого себя. По-другому и быть не могло. Ночь переживать было труднее всего, всплывало всё больше воспоминаний. Хироцу выходил на кухню, открывал окно, впуская свежий воздух, и доставал бутылку. Его поза была пропитана горечью. Сгорбившись над столом, подпирая голову руками, он всхлипывал. — Что же я творю? — едва слышно произносил он сквозь слёзы. Чувство вины и горе съедали, — Что же я творю со своей жизнью, сестра? Ты бы мной была явно недовольна, — говорил он в свой стакан, пока слова полностью не растворялись в алкоголе. Вскоре Хироцу стало невыносимо быть одному и выпивать он начал в компании. Они всё чаще приходили к нему домой, пока это не превратилось в ежедневно. Это были люди без какой-либо морали, пьяницы с улицы, но лучше уже так, чем спиться в одиночку. — Так сколько тому мальчишке уже? — махнув головой в сторону комнаты Ацуши, спросил один. — А, да десять уже, — ответил Хироцу, отмахнувшись рукой. — Вот как. — Чё он тебе сдался-то? — спросил другой, допивая жидкость в пластиковом стакане. Но первый мужчина не ответил и встал со своего места. Пока остальные вопросительно смотрели на него, он направился в сторону комнаты, где сейчас спал Ацуши. — Я к мальчишке заскочу, хочу с ним познакомиться, — неприятно улыбаясь, ответил первый, увидя взгляды товарищей. — И сдался он ему, — проговорил икая второй, когда его приятель уже скрылся за дверью. — Без разницы, — ответил Хироцу, уже давно не вникая в реальность, в которой он находился. Мужчина подошёл к дивану, на котором лежал Ацуши, и осмотрел мальчика. Он был раскрыт, плед лежал под ногами, майка задралась, и был немного виден живот. Мужчина ухмыльнулся, подошёл вплотную к дивану, затем увидел табуретку, стоявшую рядом с ним, и сел на неё. Он просидел так минут пять, пристально рассматривая Ацуши, а потом поднял руку, чтобы огладить его бок. Мальчик вздрогнул и распахнул глаза. — Привет, Ацуши, — произнёс мужчина, не убирая руку, улыбаясь и смотря прямо в глаза. Голос его был сиплым, с хлюпающими интонациями,— Наконец-то, дошли руки. А то Хироцу всё про своего найдёныша толдычит, а сам прячет. Не порядок это. Мальчик присел, подтягивая под себя ноги, так что мужчине пришлось отодвинуться, и обхватил колени руками, смотря на него. — Вы кто? — тихо и неловко спросил Ацуши. — Я друг, солнышко, друг, говорю же , — он улыбнулся и погладил мальчика по голове, — давно хотел посмотреть на тебя поближе. — Очень… приятно, — ответил Ацуши спустя несколько секунд молчания, недоумевая. Мужчина встал со стула и пересел на диван рядом с мальчиком. Сердце у Ацуши начало биться быстрее. Он не понимал, зачем тот к нему зашёл и чего вообще хочет. Было страшно. Паника и тревога охватили его. Мужчина, видимо заметив испуг мальчика, подсел ещё ближе и положил руку ему на колено. — Тише-тише, чего ты дёргаешься? Я ж ничего такого, — он начал гладить ноги Ацуши и надавливать на них так, чтобы он больше не сгибал их в коленях и они оказались лежать на его ногах, — Гости же пришли, а ты тут один, вот я и подумал, что тебе скучно. Не дав опомниться, мужчина резко дёрнул Ацуши на себя, повалил на диван и навалился сверху. Одной рукой он начал выше поднимать его майку, водя пальцами по его ребрам, будто считая, а другой опираться на диван рядом с головой. — Что вы?! Я… стойте, — прокричал Ацуши, пытаясь вырваться и ударить его по руке. — Ах ты, щенок сопливый! — прорычал мужчина так, что слюна из его рта капнула мальчику на лицо, — Лежи смирно, не порти, блядь, процесс! Или я пойду и расскажу твоему Хироцу, что ты сам ко мне лез. Думаешь, он тебе поверит? Или пожалеет тебя? Или может быть вернёт обратно на улицу, где тебе и место? Понял меня, а? — Ацуши лишь кротко кивнул, принимая свое положение. Мужчина продолжил медленно поднимать майку, пока Ацуши смотрел в потолок и старался не думать о том, что сейчас происходит. Он думал об Аматэрасу, о которой рассказывал ему Хироцу, она ему нравилась. Он думал о красных кленовых листьях, они его всегда привлекали, ему нравилась их необычная форма и яркий цвет. Он думал о том, как давно не пил горячий шоколад и что вряд ли снова когда-нибудь им насладится. Но он не расстраивался из-за этого, он рад, что ему посчастливилось хотя бы попробовать его, что он хотя бы знает, какой он на вкус, этот горячий шоколад. Когда мужчина снял с Ацуши всю одежду, то сам начал стаскивать с себя ремень, а затем и расстёгивать ширинку. — Эй, красавица, вставай-ка с дивана и садись на колени, как полагается, — сказал он, вставая с дивана и снимая с себя штаны. Ацуши поднялся и сел на пол, как ему велели. Он смотрел вниз, ничего не слышал и не замечал, рассматривал узоры на коврике, считал сколько листьев на цветке, пока его не окликнули. Он поднял глаза и увидел уже сидящего на диване мужчину, полностью раздетым, только с майкой на верху. Тот растянул рот в неприятной улыбке и рассматривал голое тело Ацуши. Когда мужчина слегка раздвинул ноги, взгляд мальчика на секунду оказался там. Он резко отвернулся, его затошнило. Это было слишком мерзко, он не мог такого выдержать, это выглядело очень пугающе. Руки стали трястись сильнее, слёзы снова выступили на глазах, мальчик стал возвращаться в реальность из своих мыслей, которые спасали его от этой отвратительной действительности, сердце снова билось как бешеное. Ацуши не понимал. Он ничего не понимал. Что от него хотят? Зачем этот мужчина так поступает? Его всего трясло, но мужчину это не заботило. Это его забавляло. Возбуждало. Он обхватил свой член рукой и начал ей двигать. Он внимательно рассматривал Ацуши, как тот дёргался, дрожал. — Ну-ка, солнышко, не стесняйся... — дыхание мужчины сбивалось, — Покажи дяде, разведи их пошире. Ацуши дёрнулся от этого голоса, он поднял на него взгляд и оцепенел. Что он делает? Мальчик снова почувствовал тошноту, голова кружилась слишком сильно, он уже давно не замечал своих слёз, которые никак не переставали идти. Он покорно раздвинул ноги и смотрел в пол перед собой. Он не понимал, сколько времени прошло, он просто сидел в этой позе, рассматривая деревянный пол и боковым зрением замечая, как трясётся мужчина на диване перед ним. Услышав непонятной вскрик или вытьё — он не понял, что это было — он посмотрел вперёд и увидел, как мужчина сидел, отбросив голову назад и закатив глаза, и вся его рука была в какой-то белой непонятной смеси. Эта жидкость попала и на плед Ацуши. Мальчик начал видеть жёлтые круги перед глазами, дышать стало трудно и он упал без сознания, сильно ударившись головой об пол. Ацуши постоянно просыпался от кошмаров, он никак не мог забыть тот день, он никому не мог рассказать, не у кого было просить помощи. Хироцу стал чаще пропадать, он мог не появляться дома больше двух дней. Ацуши очень за него волновался, он боялся, что с мужчиной что-нибудь случится или, ещё хуже, он умрёт. Мальчик постоянно сталкивался с паническими атаками, часто они начинались спонтанно. Кажется, что всё хорошо, сердце бьётся как обычно, дышать легко, а потом резко начинается трястись всё тело, голова кругом, появляется тошнота, живот ужасно крутит, ноги подкашиваются, что приходится ложиться клубочком на пол, сердце бьётся как бешеное, слишком сильно, слишком шумно, перед глазами яркие бело-жёлтые круги, ничего не видно, дышать очень больно, в голове только одни мысли о страхе смерти и что ещё слишком рано. Ацуши не знал, что это и называл это «тревожной минутой», хоть и эта минута могла затянуться более чем на час. Он нашёл свой способ, как бороться с этой паникой. У себя под подушкой он прятал канцелярский жёлтый нож, который нашёл тут в одном из ящиков Хироцу. Каждый раз, когда он чувствовал, что вот-вот придёт «тревожная минута», он доставал нож и проводил им по своему левому плечу и предплечью. Он наблюдал, как медленно вытекает ярко-красная кровь из неглубоких порезов, сделанных им, и немного успокаивался этим видом. Вид собственной крови его успокаивал. Когда всё было слишком плохо, приходилось давить на руку сильнее и тогда резкая боль его отрезвляла. Потом будет конечно больно несколько дней двигать рукой, но это потом, главное, что «тревожная минута» сейчас не наступила. Когда же нож находился далеко, а подходить и брать его занимало слишком много времени, Ацуши бил себя руками по голове, пока не отвлекался от паники и слёзы начинали литься уже от физической боли. Когда Ацуши исполнилось одиннадцать, Хироцу перестал пить. Он несколько раз терял сознание на улице, часто не мог дышать от боли в сердце, постоянно пропадал у врачей. Ацуши был рядом, когда мужчина еле доползал до своей кровати, находясь не в состоянии. Он мочил в холодной воде полотенца и клал ему на лоб. Он приносил ему стакан воды и накрывал пледом. Готовил ему то, что умел, и кормил. Привычные разговоры не вернулись. Это было слишком тяжело. Но они снова начали рассматривать старые фото из коробки вместе. Это было уже не так весело, не так интересно, ведь не сопровождалось воспоминаниями о юности. Привычное времяпрепровождение тоже потеряло свою силу. Все было отравлено неловкостью и стыдом. — Ацуши, смотри, какая птица над тобой, — сказал Хироцу, указывая вверх, пока он собирал яблоки во дворе. — А, ага... Красивая, — ответил мальчик, продолжая класть фрукты в корзину. Кажется, что все разговоры сводились к таким мелочам. Просто, чтобы голосовые связки не забывали о том, что они существуют. В один из дней, Хироцу решил устроить уборку в доме, выбросить все бутылки, которые так и стояли, и мусор, вымыть комнаты. Ацуши застал его на кухне, вытирающим стол тряпкой, когда шёл за едой. Хироцу поднял голову и посмотрел ему в глаза. Он слегка улыбнулся уголком рта, положил тряпку на стол и подошёл к Ацуши. Хироцу медленно поднял свою руку, с видимым усилием, будто все еще сомневается. Он потянул её к голове мальчика, к месту, где раньше ласково трепал его волосы. Рука опустилась на голову. Она не зашевелилась, не приласкала. Она просто легла, тяжело и бессильно. Морщинистые пальцы подрагивали, а дыхание было поверхностным. Из Хироцу вырвался хриплый звук. Его плечи содрогнулись от тяжести испытываемого стыда. — Прости... — извинение звучало искренним, но было направлено словно сквозь Ацуши. Не ему. Кому-то другому. — Прости меня, мой мальчик. Ацуши оцепенел, не в силах даже пропустить хоть одну мысль. Он стоял под тяжестью этой знакомой руки и новых слов. Он смотрел вперед себя, разглядывал точку на свитере мужчины. Он знал, что должен что-то чувствовать, должен что-то сказать в ответ. Но не мог. Внутри была только пустота. Облизнув сухие губы, он сделал единственное, на что был способен. Слегка наклонил голову, позволив своей щеке коснуться тыльной стороны ладони этой дрожащей руки. Хироцу вздрогнул от этого жеста. Будто тепло кожи его обожгло. Его рука перестала держаться и упала. Он ещё секунду посмотрел на мальчика, зажмурил глаза, развернулся и продолжил свою работу. Ацуши смотрел вперед отрешенным взглядом. Вечером Ацуши нашёл Хироцу в коридоре. Он сидел на полу, пряча голову на груди, будто просто отдыхает. В руках он сжимал тряпку, которой недавно протирал стол. Ацуши смотрел на него, не двигаясь, он думал, что мужчина подался искушению и вновь вернулся к алкоголю. Мальчик дёрнул его за рукав, пытаясь разбудить. На это тело лишь безвольно упало, раздался оглушающий звук удара головы о пол. И тогда Ацуши увидел лицо странного, серо-сизого цвета. Он отпрянул, потом снова упал на колени. Он уже не плакал, он выл, прижимаясь к такой знакомой кофте, к такому знакомому запаху. Он умолял, чтобы тот проснулся, говорил, что они же только помирились, что всё будет хорошо. Ацуши просидел так, не помня себя, час прошёл или вся ночь. Пока не уснул от изнеможения, сжимая в руке ткань одежды. Время для него остановилось. Остановка сердца. Логичный итог безрезультатных походов в больницы и заброшенных рецептов на лекарства где-то далеко в пыли.

***

Спустя два дня, почтальон обнаружил лежащего, тощего мужчину с синим лицом и мальчика всего в слезах, обнимавшего его и тихо что-то говорившего. Вскоре была вызвана полиция и скорая, у дома было много людей: кто-то плакал, кто-то что-то кричал, а кто-то просто стоял в стороне и наблюдал, пытаясь понять что происходит. Ацуши отрывали от его единственного близкого человека. Он хватался за рукав его одежды, а потом за воздух, крича, чтобы его отпустили. Сознание не работало, лица перед ним были размыты, и он не понимал, кто находится рядом. На улице было холодно. Кожа покрывалась мурашками. Глаза слепил свет фар. Правый локоть кто-то держал и вёл Ацуши в сторону машины. Что-то вдалеке кричало, лаяло. Все эти звуки доносились до мальчика как из-под воды. Оказавшись внутри машины, в которой пахло лекарствами, где-то рядом с ним шумел незнакомый голос. А перед глазами всё стоял оперевшийся о стену мужчина, сжимающий тряпку в руке.

***