paulo post

В единственном месте, куда не попадали пекущие солнечные лучи, на старой скамейке сидели уже час два мальчика. Первый улыбался и качал ногами туда-сюда, рассматривал зелёную траву впереди себя, жёлтых бабочек, садившихся то на один, то на другой цветок; иногда слегка поворачивал голову налево, чтобы рассмотреть идущих вдалеке людей. Второй мальчик, справа от него, что-то звонко рассказывал, активно жестикулировал и не отводил взгляда от первого. Ему нравилось наблюдать за тем, как светлые волосы его приятеля слегка двигались из стороны в сторону, когда он раскачивался на лавке. — Знаешь, — мальчик опустил глаза в землю, — мне нравятся твои веснушки, — уже отросшая белая чёлка закрывала его лицо, но и без того было понятно, что он смущается. Мальчик в ответ на это улыбнулся ещё шире и поднял голову наверх, рассматривая голубое небо без единого облака. — А я думаю, что у тебя очень красивые глаза… Такой необычный цвет, я раньше никогда подобного не видел, — ответил он, снова посмотрев на своего приятеля. — Кенджи, Ацуши, неугомонные мальчишки, вот вы где! Уже десять минут, как обед наступил, опять прячетесь? — темноволосая девушка в четырёх метрах от них стала направляться в их сторону. Рукава её белой рубашки были закатаны до локтей, чёрная юбка слегка качалась взад-вперёд, когда она подходила к ним, галстук на шее был расслаблен и в золотой заколке, в виде бабочки, на её волосах отражались солнечные лучи. — Йосано-сан, мы просто решили устроить передышку, — Кенджи вытер пот со лба и стал приподниматься со скамейки. В столовой, как обычно, была неразбериха. Кто-то спокойно сидел за столом и ел, кто-то бросался остатками еды в девочек. Другие уже заносили свои пустые тарелки. — Ай! — вскрикнул один из ребят, когда воспитатель дал ему подзатыльник за то, что тот шумел. Ацуши и Кенджи же сидели со своей подругой Кёкой и нехотя перебирали еду. — Ну и жижа, — скривился Кенджи, видя как стекает с его ложки каша обратно в тарелку. — Ненавижу среду. Всегда невкусно, — поддержала его девушка. — Ребят, может выйдем потом во двор? Я прихвачу мяч, — предложил Ацуши. На что друзья вместе закивали. Накаджима много времени проводил с Кёкой, они часто прогуливались за зданием, кидали хлеб птицам, наблюдали за людьми. Ещё чаще Ацуши находился с Кенджи, они болтали о разном: обсуждали свои мечты, будущее, планировали свои поездки в разные города, даже если знали, что те вряд ли когда-либо случатся. Они много времени проводили сидя на кровати и читая книги. Ацуши сидел, согнувши ноги в коленях, на своей кровати и смотрел в окно; Кенджи лежал рядом на животе, болтая ногами в воздухе, и держа голову руками, согнутыми в локтях. — Кенджи, тебе на букву З. — Ну, пускай это будет зерно. — Хм... Овраг! — Горизонт, — мальчик тяжело вздыхает, — всё, я устал в это уже играть. — Ты сегодня какой-то грустный, — сказал Ацуши, внимательно смотря на своего друга, — всё хорошо? — Да-а, — отозвался он, — просто хочу сегодня лежать и абсолютно ничего не делать. — Я тоже не откажусь, — посмеялся в ответ Накаджима и рухнул на спину рядом с Кенджи. Он рассматривал своего друга с небольшого расстояния. Так его веснушки были видны ещё лучше. — Их так много, — Ацуши тыкнул ему в нос пальцем, пытаясь сосчитать это обилие. На что другой сощурился и прикрыл глаза. Ацуши слегка касался своими пальцами его лица. Очерчивал его нос, линию челюсти, подбородок. Сердце билось так, что готово было проломить грудную клетку. Но он не мог оторвать глаза и свою руку. Через минуту ему пришлось сглотнуть, потому что приятель открыл глаза и наблюдал за ним. — И правда необыкновенные глаза, — прошептал Кенджи, сокращая расстояние между ними. Рука Ацуши, все ещё находившаяся на лице друга, начала дрожать. — Правда? — также тихо спросил он, пытаясь успокоить свое дыхание. — Да, — прошептал Кенджи уже тому в губы, пока они полностью не были накрыты его собственными. Они оба закрыли глаза, их ресницы смешно подрагивали, а губы неловко и медленно двигались. В ушах звенело, он чувствовал как быстро лицо заливается краской. Неужели это происходит? На самом деле, это происходит. У него немного шершавые губы, и ещё он приятно пахнет. Хватит думать, хватит думать, я совсем не боюсь. Рука всё продолжала находиться на скуле Кенджи, пока не оказалась в его волосах. Руки другого же были расставлены по бокам от головы друга. Разорвав поцелуй, чтобы перевести дыхание, они касались лбами и тяжело дышали. Пока губы вновь сами не нашли друг друга. С того дня их посиделки на излюбленной скамейке в тени превратились в нечто другое. В их особенное место. Где они могли теперь не просто мечтать, а планировать. — Я бы хотел побывать там, где есть водопады. Меня успокаивает шум воды, и я люблю быть на природе. Птицы, куча цветов, трава. Можно побыть одному в своих мыслях. А ты? — Я бы хотел посетить все места со вкусной едой с тобой, — ответил Ацуши, слегка краснея. Их пальцы были переплетены. Он любил смотреть на их, держащие друг друга, руки. Ощущать тепло кожи Кенджи, такую приятную, новую близость. Он старался не отпускать его, как можно дольше. — Думаю тогда нам понадобится хорошая машина, — улыбнулся ему в ответ приятель. — О-о, и она должна быть просто огромной, ведь, пока мы будем добираться до нужных мест, мы будем скупать все магазины по пути. — И ещё чтобы в нее помещались все наши друзья, которые будут ездить с нами. — Я думал мы одни будем путешествовать, — вопросительно посмотрел Ацуши на друга. — Ну-у, постоянно одним нам будет скучно, нам нужна большая компания, — засмеялся Кенджи. На что Ацуши неловко улыбнулся. Да, наверное, он прав. Со вздохом в комнату вошёл парень, отбрасывая тетради и пенал куда-то в сторону. — Йосано-сан опять кричала из-за того, что я не понимаю математику. Ненавижу эти задачи, — сказал обессиленный Ацуши, рухнув рядом с Кенджи. — Да, тупость полная. Зато смотри, какой журнал мне Кёка сегодня дала, — он раскрыл его на странице, устланной звёздами. — Ого, — Ацуши приподнялся на локтях, рассматривая такое многообразие, — это космос? — Ага, прикинь. Вот самая большая звезда, — ткнул пальцем, показывая другу, — красивая. А вот большая медведица, смотри. — Большая медведица. Я слышал о такой, — Ацуши завороженно рассматривал страницы, слушая объяснения Кенджи. — Я бы хотел побывать на другой планете, на самой холодной, — сказал Кенджи, уже располагая свою голову на коленях друга. — А я бы в космосе. Ты против неопреодолимого пространства и можешь летать, — ответил парень, перебирая его волосы. В коридоре послышался стук каблуков, направляющийся в комнату парней. Как только дверь распахнулась, Кенджи сидел уже с прямой, как струна, спиной в двух метрах от Ацуши. — Вы тут одни? — парни кивнули, — Да где же он! Бегай, ищи его! — дверь вновь захлопнулась, и звук каблуков отдалился. Ацуши смотрел на приятеля с недоумением. Почему он так резко отпрянул? Внутри начало зарождаться неприятное, колющее чувство. Кенджи, заметив направленный на него взгляд, потер шею. — Просто... Чтобы не было вопросов, понимаешь? — объяснил он, сжимая ткань на своих шортах. Ацуши неуверенно кивнул. Но он не понимал. И из-за этого непонимания колющее чувство стало только разрастаться. Акико Йосано стояла у доски, наблюдая за детьми перед ней. Все склонили головы в свои тетради, пытаясь решить заданные примеры. Каждый её день в этом месте повторял предыдущий. Никакой новизны. Никакого реального участия. — Накаджима, к доске. И давай без медлительности, просто реши этот пример, — сказала она с ледяной усталостью, потирая переносицу. Ацуши встал с места, нервно сглотнув. Он так и не разобрался в задании. Держа дрожащими руками мел, он выводил то, что ему предстоит решить. Закончив, смотрел то на доску, то на женщину, ища помощи. После старательного напряжения мозга и обдумывания, услышал: — Иди, Ацуши. Садись на место и подумай получше, пока кто-нибудь решает следующую задачу, — в её голосе не было злости или раздражения, но мелькала какая-то странная грусть. Сев обратно, Ацуши вновь беспомощно уставился на свои записи. Ну и как ему что-то понять? Всё, что он мог сделать, он сделал. Пока к доске выходил следующий, перед его глазами уже оказался спасительный клочок бумаги с решением. Повернув голову налево, Ацуши с удивлением посмотрел на свою соседку. На что Кёка лишь указала глазами на пример, напоминая, чтобы тот торопился. Парень быстро вернулся к своему делу, благодарно кивнув. Йосано на это лишь едва слышно вздохнула, возвращая свое внимание на мальчика у доски. После урока, выбравшись на двор под уже приятные лучи солнца, трое друзей нашли своё спасение от скуки в любимом, старом мяче. — Зато у меня хорошие оценки в истории! — говорит Ацуши, кидая мяч Кенджи. — Да что твоя история! Она тебя не прокормит, — смеётся парень, передавая мяч Кёке. — А математика меня будто едой до конца жизни обеспечит, ну-ну! — Надоело. Давайте в вышибалы — предлагает им девушка, устав слушать этот бессмысленный спор. — Но нас же всего трое, надо ещё хотя бы одного. — А вы не верите, что я справлюсь одна? — она ухмыляется, — Спорим, что я выиграю против вас двоих? Кенджи начинает смеяться, вытирая слезы в уголках глаз, и Ацуши к нему присоединяется. — Ну давай попробуем! Разойдясь в разные стороны, Кенджи передает мяч девушке, чтобы та начала первая, говоря о том, что даёт ей хотя бы какой-то шанс. Кёка внимательно оценивает ситуацию, стоит, чуть сгибая колени. Первым надо выбивать Кенджи, он быстрее и решительнее. Ацуши оставит напоследок, так будет проще. И всё, выигрыш в кармане. Отталкивается от земли, бежит поближе к центру, смотря на Ацуши. Тот теряется, готовый уже уклоняться от мяча. Но в этот момент девушка резко поворачивает голову в сторону Кенджи, делая бросок в его сторону. На что тот уворачивается. — Тебе меня не обмануть! — задорно кричит парень. Кёка цокает, отбегая назад. Теперь их очередь её выбивать. Кенджи целится и кидает, но, не рассчитав силу броска, мяч медленно катится к ногам девушки, который она успешно перепрыгивает. — Теперь я выложусь в полную силу, ребята, — улыбаясь, произносит она. Снова обдумывает свою стратегию. Кенджи быстрый, да, он хорошо уворачивается в сторону. Но вот ноги у него часто путаются! Сдвинувшись с места, бежит, не смотря уже ни на кого, и, оказавшись ближе к центру, резко выбрасывает мяч в кроссовки парня. Он успевает отклонить корпус в сторону, но вот его ноги остаются на месте, чувствуя удар. — Есть! Минус один, — радостно сказала Кёка, согнув руку в локте и сжав кулак. — Чистая случайность! Ацуши, не подведи, — закатив глаза от своего поражения, ответил Кенджи, отходя в сторону. — Я выложусь на максимум, — сощурив глаза, ответил парень, наблюдая за девушкой перед собой. Кёка вновь взяла мяч, стоя более уверенно. Последний рывок, самая лёгкая победа. Уже не обдумывая тактику, просто рванула вперед, бросая мяч прямо в Ацуши. На что тот резко присел, и мяч просто пролетел над ним. Возможно, это будет немного сложнее, чем она думала. Накаджима, запыхавшись, держал в руках мяч и думал. Он был не уверен в том, что что-нибудь получится, и мяч отлетит хотя бы на два метра от него. Повернувшись в сторону Кенджи, он увидел его взгляд, полный азартной надежды на их выигрыш. Делает глубокий вдох. Выдох. И бежит, вкладывая в свой бросок все свои силы, точно попадая в цель. — Да! Съела? Мы выиграли! — кричит Кенджи, подбегая к ребятам, пока Ацуши заливается краской. — Сегодня я просто не в своем лучшем состоянии. — Говори-говори, — и три друга смеются, заливая своим смехом всю округу. — Кёка, ты хорошо умеешь скрываться, я всё никак не мог понять, на кого именно ты нападёшь, — сказал Накаджима, подбрасывая мяч. Следующий бросок вверх вывел его из равновесия и чтобы удержаться на месте, парень ухватился за плечо, стоящего друга рядом, — Ой, если не ты, я свалился бы. Плечо под пальцами превратилось в камень. Повернув голову в сторону Кенджи, Ацуши не увидел на его лице недавней безмятежности и радости. Его дыхание прервалось, а взгляд метнулся по сторонам, выискывая возможных свидетелей рядом. Тот был напряжен до предела, и парень это чувствовал. Испытывая неловкость, он медленно убрал свою руку с плеча, пытаясь держать лицо. Что произошло? Я что-то сделал не так? Почему это жгучее чувство опять вернулось? Сердце сжимается так сильно, что хочется закричать, чтобы освободить его от этих тисков, но остается только сглотнуть, чтобы не полились слёзы. — Что-то я забегался, пойду выпью воды, — сказал Кенджи, отворачиваясь, и уходя от них быстрым шагом. Ацуши стоял на месте, разглядывая свои ботинки. — Лови, — бросила ему мяч Кёка. Парень еле успевает его словить и передает его обратно, — не забивай голову. Он, наверное, плечо потянул, а нам не сказал. Ацуши сжимает губы, кивая девушке в ответ. Он чувствовал это напряжение весь оставшийся вечер и следующий день. Постоянные, запутанные мысли не покидали его голову, но он отбрасывал их. Хотя тревога и дрожь в руках его всё не отпускали. Услышав шаги, направляющиеся в сторону его комнаты, он подскочил на кровати, смотря на дверь. Из-за неё выглянул знакомый профиль с веснушками. И сердце забилось чаще. — Ацуши, привет, — Кенджи прошёл внутрь, закрывая за собой. Он неловко переминался с ноги на ногу, а его друг ждал, при этом сгорая от ожидания и тревоги. — Привет. — Слушай, прости меня за вчера. Я был странный. Но мне просто так болело плечо, видимо переиграл, — Кенджи не смотрел ему в глаза. Он уставился в пол, а пальцы теребили край футболки. Он хотел это услышать. Он ждал. Даже если понимал, что это не правда. Что Кенджи лжёт. Что никакое плечо у него не болело. Но это ведь уже неважно. Он заставляет себя натянуть кривую улыбку, показывая, что верит. Ведь если это даст им хоть ещё немного времени, он согласен. Кенджи облегченно выдыхает, садясь на кровать рядом с ним. Открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, оправдаться. Но Ацуши не даёт ему. Он накрывает его губы своими. Молчи. Только молчи. Хватит всего этого. Кенджи отвечает на поцелуй через секунду, обхватывая шею приятеля. Ацуши сжимает его футболку, цепляется за него. Отчаянно передвигает свои губы, не давая им времени на передышку. Пытается взять от этого момента всё, запомнить его, прочувствовать. В этом нет нежности. Только жажда. Остервенение. Всё хорошо. У них всё ещё всё хорошо. Следующая неделя выдалась нелегкой. Воспитатели повысили нагрузку. Заданий, которые надо выполнить, стало ещё больше. Так ещё и недомогание свалилось на парня: виски так стискивала боль, что, казалось, если надавишь на голову сам, то она взорвётся. С Кенджи удавалось видеться не так часто, как того хотелось бы. Поэтому сейчас Ацуши ходит по двору в поисках парня, ведь внутри его не нашлось. Уже был вечер, поэтому его кожа была покрыта мурашками, а кончики пальцев слегка онемели. Зайдя за угол, он улыбнулся. Он знал, что найдёт его на их месте. Кенджи стоял около скамейки, смотря вперёд, о чём-то думая. Его волосы подбрасывал легкий ветер, лицо выражало спокойствие. На голове покоился нежный венок из одуванчиков, делая образ парня ангельским. Ацуши подумал о том, что это Кёка ему сплела, она хорошо делала вещи своими руками. Он пару раз поблагодарил её мысленно, отмечая, как же ему к лицу такой аксессуар. Ацуши смотрел на парня с большой надеждой и болью. Иногда в нём зарождалось ощущение того, что он скучает. Скучает по чему-то определенному, но всё никак не мог понять по чему именно. И сейчас, смотря на такого Кенджи, до него дошло. Это спокойствие, легкость, открытость. Его сердце сжалось от этой картины и нахлынувших чувств, в уголках глаз собрались слёзы. Он вышел из своего укрытия, направляясь с улыбкой к нему навстречу. — Ты такой милый с этим венком, — не думая, говорит Ацуши. И не выдержав, сразу после своей реплики приближается к парню и быстро целует его в щёку. Чувствует жар чужой кожи, который так согревает его, покрытого мурашками. Кенджи моментально вздрагивает. Всем телом. Как будто на нём только что не оставили поцелуй полный чувств, а ударили плёткой, одарив невыносимой болью. Его лицо наполнено страхом, глаза расширены, а рот приоткрыт. Инстинктивно его рука толкает Ацуши в грудь, отодвигая от себя. Быстро озираясь по сторонам, он тихо и прерывисто произносит: — Ты что, совсем охренел?! Вдруг кто-то увидел! Ацуши моментально пошатывается от этих слов. Виски больше не сдавливает тупая боль, теперь все её силы перешли на то, чтобы сжать его горло. — Но... Здесь же никого нет, Кенджи, — его голос тихий, растерянный. — Ацуши, всегда кто-то есть! Ты что хочешь, чтобы надо мной все издевались? Чтобы я стал посмешищем, как... — он переводит дыхание, — Я не хочу этого. Понял? Прекрати. Просто... прекрати это всё. Кенджи резким движением руки срывает с себя венок, сминает его в кулаке и бросает вниз. Быстрым шагом уходит, не оглядываясь, оставляя Ацуши стоять одного. Тот потерянным взглядом смотрит на поломанные одуванчики. Его веки задрожали, а моргание стало частым и нервным. Дыхание сбилось, и боль переметнулась, надавливая на грудь. Он присел на корточки, едва касаясь пальцами цветов на земле. Он не мог переосмыслить то, что сейчас произошло. Почему над Кенджи будут издеваться? Из-за него? Значит он — это что-то плохое? То, что стоит скрывать? Что-то постыдное? Прекратить это всё? Неужели это значит... Неужели это конец? Он всё испортил? Господи, почему же... Почему всё всегда так? Ацуши садится на землю, опираясь спиной о скамейку. Запрокидывает голову, смотря на небо. Оно всё в звёздах. В тех самых, что он уже видел когда-то. Сжимает рубашку на груди, пытаясь восстановить дыхание. Не получается, приходится закрыть глаза и сжимать кулаки так, чтобы ногти глубоко впивались в кожу. С того дня Кенджи стал чужим. Раньше они втроём всегда ненавидили это место. Людей, которые думают, что имеют право давать им подзатыльники и кричать на них. Парней, которые издеваются над другими и крадут их вещи. Еду, которая вызывает только отвращение. Эти неудобные кровати, эти постоянные обязанности, эту неразбериху и невыносимость. Они спасались от этого в друг друге. В совместных играх в мяч, в чтении журналов и книг, отдыхе в тени и мечтах. Мечтах о лучшем будущем, лучшем месте. Но всё это оборвалось. Ведь Кенджи был теперь по другую сторону. Улыбка теперь никогда не спадала с его лица, где бы он ни был. В столовой, на уроках, на улице. Ацуши видел, что это мираж. Он смотрел на эту улыбку и всё, что мог ощущать это липкое неприятное чувство от лицемерия, которое он перед собой видит. Он часто наблюдал, как Кенджи сам вызывается помогать в столовой, хотя до этого всегда старался избегать этого места. Подходит с улыбкой к воспитателю и говорит, что хочет и сегодня помочь расставить тарелки и наложить еду. Тщательно убирается в своей комнате, просит швабру и лучшее средство для мытья, чтобы все блестело. Предлагает помыть пол и в коридоре, чтобы снять нагрузку с других, раз уже начал у себя убираться. Он носит воду для Сато-сан, смеется с ее бессмысленных шуток, убирает мусор за другими и смотрит на Ацуши сквозь него, пустым взглядом. Он бойко кричит перед воспитателями и другими ребятами: "А я хотел бы в большую дружную семью и готов всё сделать для этого!" Ацуши хочется скривиться, умыться, убежать от этого. От этой лжи, от этой маски. Хочется накричать на него, спросить, что тот творит. Но самое болезненное произошло потом. Однажды Ацуши шёл по коридору, чтобы вернуться в свою комнату. И увидел перед собой компанию ребят, в которой находился и Кенджи. Они о чём-то разговаривали. Но он уже ничего не слышал, ведь всё его внимание было направлено на руку одного из парней, которая сжимала плечо его бывшего друга. Быстрый взгляд на лицо Кенджи, но оно абсолютно спокойное. Он улыбается, он смеется вместе с ними! Он не отклоняется, не отпрыгивает. Кенджи стоит на месте. Значит ли это, что именно я ему противен? Ацуши быстрым шагом направляется в свою комнату. Захлопнув дверь, он чувствует, как сердце сейчас разломает все его рёбра и вылетит. Не думая, он просто направляется к шкафу, наклоняется к нижней полке и шарит в глубине руками, пока не достаёт жёлтый нож. Быстро выдвигает лезвие и закатывает левый рукав. Импульсивно давит на кожу, но резко одергивает нож, потому что тот зашел глубже, чем обычно. Чувствует, как рана пульсирует, выдыхает, и в следующий раз давит с меньшей силой. Делает ещё три пореза, пока не возвращается в реальность. Хочется выть, но Ацуши не понимает от сильной боли в левом плече, откуда всё еще течет струйка крови, или всё же от ощущения предательства. От ощущения глубокого одиночества, которое он испытывал в последний раз, когда лежал два дня в обнимку с трупом. Сложный вопрос. Поэтому он делает пятый порез, надавливая сильнее, чтобы всё-таки болела больше рука. Кенджи начали ставить в пример. С каждого угла можно услышать, на кого стоит опираться, кого ждёт светлое будущее и кто самый правильный в этом месте. Ни для кого не было секретом, что Кенджи — любимчик каждого воспитателя. И светлое будущее не заставило себя ждать после стольких приложенных усилий. Через две недели, на общем построении, Сато-сан с сияющей улыбкой объявила: — Замечательная новость! Наш замечательный, ответственный и добрый Миядзава Кенджи обрёл семью! Примерный мальчик, на которого стоит вам всем равняться, — обвела толпу взглядом, — едет к новым родителям уже завтра! Уже завтра. Толпа начала шуметь: кто-то присвистнул, кто-то начал аплодировать и где-то был слышен завидующий вздох. Ацуши стоял, не шевелясь, не чувствуя своих ног. Будто низ его тела не существует. Он пристально смотрел на Кенджи, пытаясь поймать его взгляд, но тот упорно будто избегал его. Он улыбался всем своей выученной улыбкой, принимал поздравления, смеялся с шуток тем же фальшивым смехом, как и он сам. Ацуши прикрыл глаза. Невозможно уже это выносить. Развернулся и приложил огромные усилия, чтобы сдвинуть свои ноги с места. И быстро зашагал в свою комнату. Дверь распахнулась, ударившись о стену. Внутрь зашла Кёка, кипящая от злости. — Ты видел это представление? Видел? — ее голос дрожал от ярости, — Это же не он! Почему никто не понимает? — Я уже ничего не знаю, Кёка, — он медленно покачал головой из стороны в сторону, теряя все свои силы. На следующий день Ацуши принял решение просидеть в комнате всё время, пока Кенджи не заберут. Он не хотел этого видеть. Его счастливую улыбку, вызванную тем, чего на самом деле он так яростно не желал и боялся. Спустя время мочевой его подвёл, и парню пришлось выйти в уборную, оглядываясь, и аккуратно поворачивая за углы. Когда он возвращался обратно, он столкнулся с объектом своего избегания. Кенджи стоял в трёх метрах, смотря на него. Без натянутой, привычной улыбки. Он выглядел нерешительно, глаза выражали усталость, а губы были обкусаны от постоянной тревоги. — Ты же всегда говорил, что приёмная семья не для таких, как мы. Мы созданы для свободы, для изучения нового, — его голос был тихим, но с ноткой стали. — Всё изменилось, Ацуши, — Кенджи поджал губы. Он сделал два шага вперёд. Ацуши впервые за такое долгое время узнал его. Его лицо изменилось, он расслабил все мышцы, что так долго изображали нужную гримасу. В глазах был намёк на сожаление, но парень списал это на то, что ему показалось. Кенджи нерешительно поднял руку, будто хочет приблизить её к старому другу. Хочет пожать его руку? Обнять? Просто коснуться? Ацуши нервно сглотнул, эти секунды тянулись невозможно долго. Сейчас. Хотя бы сейчас он будет настоящим. Глаза загорелись яростным ожиданием и такой отчаянной надеждой. И в этот момент за спиной Ацуши громко кашлянули. Рука Кенджи, словно на пружине, взмыла вверх, оказавшись на шее и потирая её, а широкая улыбка вновь озарила его лицо. — Уже бегу! — крикнул Кенджи, догоняя мужчину, даже не оборачиваясь назад. В коридоре послышался нервный смешок. Дни тянулись до невозможности долго. Казалось, что на небе всегда были только тучи, а солнце не появлялось слишком долго. Сидеть на скамейке за зданием казалось пыткой, а кидать старый мяч не представляло никакого интереса. В руке всё чаще стал появляться излюбленный нож, а на плече новые раны. Они покрывались коркой, которая неприятно тёрлась об одеждуя напоминая, что под ней скрывается. Мечты утратили весь свой смысл. Книги, журналы. Теперь всё место занимали обычные обязанности и уроки. Проходя мимо столов, когда он заносил пустые тарелки, шагая по двору и цепляясь глазами за мяч, видя ту скамейку и лёжа на своей кровати, он чувствовал, что чего-то не хватает. Чего-то такого небольшого, что абсолютно не влияет на внешнее пространство, но при этом каждый раз увеличивает эту пустоту внутри. Ацуши понял только спустя неделю. Этого смеха. Его смеха не хватает, ведь он всегда был. Как бы далеко они ни были друг от друга, но этот звонкий смех всегда был рядом, всегда подсказывал путь. А эта тишина... Она давит, заставляя сжимать челюсти и сводить брови к переносице. Кёке было тяжело следить за этой переменой. Ацуши ходил постоянно поникший, его больше ничего не интересовало. Что бы она ни предлагала, ответом всегда были поджатые губы и предложение в другой раз. Она уже потеряла одного друга, наблюдая за тем, как он превращается в другого человека. Она не могла позволить произойти этому же и с Ацуши. — Держи яблоко, сегодня они вкусные, — она кинула предмет приятелю, садясь рядом на скамейке. — Спасибо, — он смотрел вперед, механически поедая, то что ему дали. — Всё, довольно! У меня уже давно есть план, но я постоянно сомневалась, — парень повернулся в сторону голоса, показывая интерес, — но сейчас я точно понимаю, что пора отсюда уходить. — Уходить? Что ты имеешь в виду? — он вскинул брови. — Побег, Ацуши! Этот чёртов приют нас всех убьёт или сломает, — девушка посмотрела на него с сожалением, — хватит это терпеть, у нас больше нет выхода. Сегодня ночью я за тобой приду. Будь готов. В её тоне не было вопроса. Она уже всё решила. Не смотря на неожиданность и внезапность происходящего, Ацуши коротко кивнул ей, борясь со своими мыслями. Но другого выхода и правда больше нет. Услышав тихий скрип двери и видя выглядывающую макушку девушки, Ацуши медленно, стараясь не издавать лишних звуков, направился к ней. — Всё собрал? — шёпотом спросила Кёка, когда они уже пробирались к выходу из приюта. — Да. Сбегать надо было через черный вход, чтобы случайно не нарваться на воспитателя, который любит по ночам пить чай и читать свои журналы. Он постоянно сидел на первом этаже в вестибюле с открытой дверью, чтобы впускать свежий воздух. Оказавшись на нужном месте, они толкнули выход на их скорую свободу, и теперь стояли во дворе. Нужно было аккуратно пройти несколько метров вперёд, чтобы оказаться перед старым забором, прятавшимся за кустами. Оглядываясь по сторонам, пытаясь успокоить бушующее сердце, друзья смотрели перед собой, делая медленные шаги. И именно из-за этого они упустили, появившегося за углом мужчину, который вышел покурить. — Эй! Что вы здесь забыли? — крикнул он, уже направляясь в их сторону. — Бежим! — Кёка схватила Ацуши за руку и рванула с места, направляясь к нужному месту. — Они сбегают! — поднял шум воспитатель, следующий за ними по пятам. Пройдя через заросли кустов, расцарапав при этом себе все руки, они оказались перед забором. — Ацуши, ты первый. Быстрее! — судорожно кричала девушка, оглядываясь назад. Он отодвинул сломанную часть деревяшек внизу, так что показалась нужная дыра. Сначала просунул голову с плечами, затем с помощью рук начал проталкивать свое тело. Оказавшись по другую сторону, прерывисто дышал, быстро облизывая губы. — Кёка, давай! Кинув свой рюкзак Ацуши, девушка начала просовывать свою голову и приближаться к парню, пока её резко не потянули обратно. С вскриком от неожиданности, она снова оказалась во дворе приюта. Ацуши инстинктивно протянул в ее сторону руку. — Беги! Ацуши, беги отсюда, быстро! — кричала изо всех сил девушка с непоколебимым напором. Секундная заминка и он встаёт на ноги, срываясь с места, бежит вперёд. Бежит навстречу ветру, который он глотает. Бежит, не различая предметы вокруг него. Всё плывёт от слёз, хлынувших из его глаз. Кёка! Сидя на обломках заброшенного здания, он переводит дыхание. Стирает краем кофты слезы со своих щёк. Горло жжёт, в левом боку ужасно колет, а на ногах уже нет сил стоять. Он на свободе. Но свободным он себя не ощущает. Он её бросил. Оставил там! Её схватили, а он просто сбежал, как трус. Глупый, глупый! Слёзы снова брызнули из глаз. Уже не пытаясь с ними бороться, он просто глотал их. Он не плакал, он уже выл. Он чувствовал, как разбивается. Как падает. Слишком быстро, без возможности встать обратно. Он лихорадочно бил себя по голове, шепчя себе что-то под нос. Глупый, глупый! Ненавижу тебя! Ненавижу! Просто... ненавижу. Чувство вины и стыда за себя съедало его. Оно пожирало его изнутри. Вместе со слезами на поверхность его кожи выходили все воспоминания. Вся боль. Все утраты. Холод, теплая морщинистая рука. Горячий шоколад, венок. Крики, первая ссора. Веснушки. Первая успокаивающая кровь. Рыдания начинают нарастать, дрожь в теле усиливается, всё всплывает перед глазами слишком отчётливо. Смех. Его ложь. Тот мужчина. И этот стыд. Он сжимает одежду на своей груди, бьет себя в неё, пытаясь унять эту боль. Уйди же, пожалуйста. Почему же так больно?! Невыносимо... больно. Как хорошо, что он прихватил с собой своё спасение. Выдвинул лезвие и снова надавил поверх старых шрамов, делая новые.

***