2. Юность
13 февраля 2022 г., 17:36
Юность заветная бросила в пропасть, Она заставляет любить и скучать. (polnalyubvi – Юность)
Алтан почти не помнил, как поднялся наверх в комнату, напоследок бегло бросив своему невольному спутнику простое «благодарю», не дожидаясь ответа. Он не любил эту сторону своей природы – после переживаний острое желание спрятаться от мира, сложного, большого и давящего, но и бороться с реакцией на уровне первобытных инстинктов, кричащих о жажде безопасности, было немного бессмысленно. Вспоминались слова о том, что омеге никогда не избавиться от привычки закрываться в коробке зоны комфорта, изредка показывая нос из-за спины альфы. Иногда жесткие и хлёсткие, совсем ребёнком Алтана подобные речи поучительно пугали, готовя к точно такой будущей взрослой жизни. Зачем ему нужны научные степени в академиях? Титулы не только для повышения ценности в глазах будущего супруга? Магия выше бытового уровня? Его высшее достоинство – быть примерным очаровательным супругом, способным продолжить мужний род. Омеге не справиться с трудностями – слишком много слабостей и страха потерять твёрдую почву под ногами. Но сейчас Алтан вырос. Ему было интересно больше, чем суетиться с детьми и слегка улыбаться, стоя подле влиятельного альфы, под которого его бы обязательно подложили. Алтан спрашивал себя – какой была бы его жизнь, воспитывайся он как сестрица Юма? Монолитно холодная и строгая наследница, которая, он был уверен, могла спокойно пойти по головам ради собственной цели. Но толку думать и не у кого спрашивать – разве что в пустоту обращаться к богам, впиваясь ногтями в кожу ладоней от отчаянного бессилия над прошлым и неизвестностью будущего. Поэтому Алтан здесь, в комнате постоялого двора странного магического городка – действует, пробует, ищет почти вслепую, перед глазами видя цель, но не имея чётких путей реализации. Стоило бы раньше подумать о пропасти неизвестности между побегом из дома и обретением большей магической силы через таинственный и сомнительный источник со старой карты. К тому же, магия не примет его так просто. Для начала нужно научиться управлять своей уже имеющейся силой достойнее и увереннее. Может, какая-нибудь старушка-колдунья не откажет преподать пару уроков?.. Решив подумать утром, Алтан устало рухнул на кровать и закутался в одеяло, точно в кокон. За окном, кажется, кто-то некрасиво и громко пел о неразделённой любви. Внизу – шорохи, разговоры, заглушенный полом и стенами смех. Жизнь кипела, и никто не хотел разрушать иллюзию обретённой свободы. Было тревожно. И сколько бы подушек не оказывалось вокруг, в этой маленькой тёмной комнате на грустно скрипящей от каждого движения кровати, спокойнее не было. Он всё ещё не в безопасности. Но сон каким-то чудом оказался без сновидений.***
Утром Алтан быстро спустился вниз, намереваясь расспросить задержавшихся постояльцев о местных колдуньях. Но время близилось к полудню – коридоры были пусты и молчаливы, и, уже спускаясь вниз, его надежды не ждать до вечера ради сомнительного диалога с подвыпившим путником таяли. Поэтому он был столько же рад, сколько и удивлен, увидев Вадима, весело беседующего с хозяйкой постоялого двора. Едва дверь скрипнула, он посмотрел на Алтана, усмехаясь и щуря глаза. – Спящая красавица изволила проснуться? Алтан раздражённо цокнул. И как этот человек в очередной раз выводит его на эмоции? Он устроился на высоком стуле и попросил хозяйку приготовить чаю. Та улыбнулась ему почти по-матерински, посетовав на то, что «нынешняя молодёжь совсем исхудала и себя не бережёт» и скрылась за дверьми кухни. Они с Вадимом остались вдвоём, молча поглядывая друг на друга. Расстояние не позволяло полностью почувствовать запах альфы, но Алтану было тяжело не признать – его тянуло. Ещё одна глупость физиологии, и для дела сейчас неважная. – Ну? По глазам вижу – тебе что-то интересно. Спрашивай, пока мне любопытно. Вадим лениво осматривал краснобокое яблоко, будто и не терял драгоценное время в таверне постоялого двора. Странный и непонятный. – Знаешь здесь поблизости колдуний, готовых взять ученика? – Его голос ровный, но внутри нервно и страшно от ожидания ответа. Алтан даже переходит на «ты», уже не силясь призвать собеседника к формальной вежливости, на что получает лёгкий смешок. И уже хочется возмутиться, но… – Думаю, моя племянница тебе не откажет.***
«Племянницей» Вадима оказалась приятная, но усталая лекарка Валерия. Девушка-альфа, выпускница магической академии, она выглядела немногим старше Алтана, когда улыбалась маленькому мальчику, крепко держащему мешочек с засушенными травами. Тот, заметив гостей, ойкнул, и быстро выскочил за калитку, а хозяйка дома перестала улыбаться. Посмотрела на Вадима как-то долго, тяжело, будто между ними была условность, Алтану непонятная. – Добрый день, я… – Лера! Давненько не виделись, – голос Вадима, громкий, тягучий, слишком довольный для человека, всего лишь помогающего беглому аристократскому омеге найти достаточно отчаянного человека для частных уроков магии, спугнул притаившуюся в кустах птицу. Валерия покачала головой, поправила короткие светлые волосы. Они действительно были чем-то похожи. – И что тебе нужно? – Не мне – ему. Давай, золотце, расскажи тётушке Лере, что хотел. – Мы с ней почти ровесники! – Не выдержал и огрызнулся Алтан, но, обращаясь к Валерии, сразу переменился в лице и слегка улыбнулся. – Мне нужно научиться колдовским основам, но в академию мне путь закрыт. По крайней мере пока. Алтан не стал раскрывать всех карт, умолчав о почти сказочной истории об источнике магии, после приручения которой в колдовской академии на его вторичный пол точно закроют глаза, вписав в графу «исключительный случай». Пока он был просто юным магом, неопытным и к тому же не обученным кем-то, кто уже сумел обуздать силу. И эта кто-то как раз задумчиво его осматривала, будто взвешивая все за и против. Чтобы склонить чащу весов в свою сторону, Алтан добавил: – Я могу помогать во всём, что касается трав. Врачевание строится не только на магии, а по части ботаники меня хорошо обучили. Вадим, видимо, решивший, что его текущие усилия не должны пропасть даром, добавил, прерывая затянувшуюся тишину: – Пацан проделал долгий путь и явно не такая белоручка, каким выглядит. Хотя опыта ему правда недостаёт, зато какой запал! И не смотри на меня так злобно, змейкин, добра желаю, – под конец голос Вадима вновь заиграл смешливыми нотками, а сам он примирительно поднял руки, будто говоря: «да кто оскорбляет ваше аристократейшество!» Алтан хоть и понимал, какую большую услугу ему оказывает этот странный альфа из ниоткуда, но возмутиться на его шутливое отношение к самому серьёзному этапу в алтановой жизни хотелось страшно. Валерию же, казалось, не удивишь уже ничем. – …Ладно. Лишняя пара рук сейчас не повредит. И пусть юноша внешне был невозмутим и собран, внутри разыгралось яркое ликование.***
Дом у Валерии был уютным, но небольшим – Алтан в таких домах не бывал, всю жизнь проведя в родовом поместье, где давяще холодно, почти некомфортно, пока не сбежишь в комнаты, свои или матери, а в детстве – ещё и к старшей сестрице. Сейчас взрослая Юма не представлялась маленькой хихикающей девочкой, держащей его за руку, когда они носились по слабоосвещённым коридорам вопреки запретам, и в стенах лериного дома она не представлялась тоже – скорее хозяйкой бала и настоящей мрачной госпожой. А Алтану в мире засушенных трав, отваров и книжных томов было на удивление легко. Он быстро освоился в комнате, выделенной ему хозяйкой. Кажется, это была комната её младшего брата. – А где он сейчас? – Вскользь поинтересовался Алтан, рассматривая вязаный пёстрый плед на постели. – Кир поступил в военную академию пару месяцев назад. Валерия немного тревожно глянула в окно комнаты брата. Она боялась, и Алтан понимал, почему. Войны были делом привычным в их непостоянном мире. Страхи девушки не увидеть своего брата, в момент павшего от случайного заклинания, чужого клинка или стрелы, заставили и сердце Алтана дрогнуть. Опять представилась Юма. Боялась ли она за него?.. Он за неё – слишком, наверное, зная сестрицын нрав и жёсткость. – Твой брат неглуп и на рожон не полезет. Может, схватит пару шрамов. Но вернётся. Уверенный голос Вадима выдернул обоих из апатичных мыслей. Валерия потёрла переносицу. – Нельзя просчитать все случаи. – Нельзя. Но ты же веришь в своего ушлого мелкого? Ему палец в рот не клади – откусит, я помню. Так что извернется. Пишет хоть? – Да. – И что пишет? Жалуется, что не справляется? – Нет… что нашел себе призвание, наконец, – губы девушки трогает слабая улыбка. Ей улыбается и Вадим. Алтан же мало знает и об этих людях, и о таинственном Кире из военной академии, но атмосфера в комнате становится менее угнетающей. И образ Юмы, долго стоящей у окна, терзаемой мыслями о беглом младшем брате, подменяется мыслью, что и ей однажды Алтан осмелится написать. «Надеюсь, она не будет держать зла…»***
Помогать Валерии – Лере – Алтану нравилось. Напоминало о том, как он возился в цветниках и задавал бесчисленное количество вопросов преподавателям по ботанике, нанятых по настоянию матери, видящей, как горят глаза сына, читающего книгу по гербологии. С людьми, приходящими к Лере за советом и врачеванием, говорить не хотелось, и в этом же жил элемент осторожности – первые месяцы лучше бы не светиться перед случайными людьми. Алтан и сам знал, но вкрадчивый совет Вадима, что «золотцу стоит получше спрятаться, ведь его не может вечно охранять дракон», немного смутил. И не нужно его охранять вовсе!.. В роли метафорического дракона выступал сам альфа, изредка напоминая об обстоятельствах их первой встречи, впрочем, никогда не намекая на то, что ждёт благоговейной благодарности. Так, шутки ради. Изъявивший о своём желании задержаться в городе, Вадим сообщил неожиданно, за третьим ужином в их странной разношёрстной компании. Лера только спросила, что на этот раз заставило его задержаться в городе, получив в ответ лишь абстрактное и невозмутимое: – Хочу спокойной работы на пару месяцев, а там поглядим. «Спокойная работа», к слову, спокойной была лишь для красного словца. Как выяснилось от Леры, Вадим был наёмником, а Алтан, к счастью или к сожалению, был прекрасно осведомлён, чем они занимаются. Может, не в том объёме, чтобы живо описать степень кровавости, но это и не было нужно. Пока Лера возилась с больными, а Алтан под её руководством осваивал и совершенствовал азы магии, мужчина мог не появляться в доме днями, возвращаясь всегда или поздно ночью, или ранним утром странно довольный, точно сытый хищник. Его поведение и образ оставался в мыслях Алтана туманным и размытым даже спустя несколько недель жизни бок-о-бок. Странно одержимый опасностью и безразличный к смертям и кровопролитию, Вадим был по-своему добр к ним, пусть и не без колкого словца. Помогал Лере с тяжёлой работой или готовкой, болтал с Алтаном, который по вечерам норовил сбежать из тёплого дома посидеть на крыльце. Для простого наёмника его знания были слишком многогранными, что только добавляло вопросов, которые юноша так и не решался задать. Сегодня был похожий вечер. Осень вступала в свои права, и по наступлении сумерек в горах холодало всё сильнее. Алтан зябко поёжился. Осмотрел сад, о котором теперь заботились они с Лерой. Оцветающий золотарник, растущий у самой лестницы, выглядел печально. Пришли на ум недавно выученные, но недоведённые до идеала, по мнению Алтана, лёгкие заклинания созидания. Он коснулся цветков, сосредоточился и одними губами проговорил короткую фразу-заклинание, звучащую чуждо для местных речей. Золотарник выглядел так, каким и был в первый день цветения, даже в полумраке выделяясь среди своих увядающих «собратьев». Губы юного мага тронула лёгкая, удовлетворённая улыбка. – Красиво, но бессмысленно, золотце. Алтан резко обернулся, услышав знакомый голос. Щёки отчего-то вспыхнули, будто его застукали за нелепой шалостью, а не за лёгкой практикой в магии. Вадим стоял в паре шагов, смотрел на него внимательными светлыми глазами. Ухмыляется, подмечая его реакцию. Юноша быстро отворачивается, делая вид, что очень увлечен рассматриванием ожившего золотарника. – Ты сегодня позже обычного, – роняет Алтан будто бы безразлично. Вадим садится рядом на холодные деревянные ступени, и его взгляд чувствуется затылком. Но отчего-то тревоги нет, и чужой запах, почти привычный за прошедшие недели, успокаивает. – А ты переживал? В чужом голосе слышится самодовольная улыбка. – Ещё чего. У меня слишком много дел для таких глупостей. – Например, оживлять мёртвые цветочки? Алтан от такой наглости резко развернулся, намереваясь вспылить, но на деле так и замер, слегка приоткрыв рот. Кто же знал, что собеседник, этот наглый альфа с пронзительным взглядом, окажется так близко?.. Они едва не касались кончиками носов. – Ну так что, змейкин? Не скучал? – Поддразнил Вадим низким голосом, не спеша делать расстояние между ними приличным и дозволенным в приличном обществе. Алтан мотнул головой отрицательно, и его смоляные кудри, уже почти закрывающие уши, чуть мазнули его вечернему визави по лицу. – Нет? Как жаль, потому что мне не хватает твоего очаровательного вредного смущённого личика. – Брось говорить такие глупости. – Отчего же глупости? Я от чистого сердца, между прочим. А сердце Алтана почему-то билось быстро-быстро. И чувство, совсем незнакомое, не обтекаемое привычными словами и названиями, зарождалось где-то на уровне солнечного сплетения, заставляя мысли путаться так, что привычные выпады терялись. Алтан вдохнул – глубоко, чтобы успокоиться, но лишь сильнее потерялся в чужом запахе. Ему казалось, что так когда-то давно пахло дома – от сандаловых благовоний, которые исчезли так же быстро, как и вера Алтана в счастливую жизнь в семье. Сбегать расхотелось. Но и что делать, говорить – неясно. Время замерло. И, когда Алтан чуть подался вперёд, прикрыв глаза, ничего заветного не случилось. Но ему на плечи опустился чужой плащ, хранящий тепло хозяина и тот самый сандаловый аромат. – Замерзнешь, змейкин. Не засиживайся. Чужие глаза сверкнули тёплым золотом. Но разморённый новыми чувствами Алтан не придал этому никакого значения. А вдали кто-то радостно смеялся.***
В середине осени облетели деревья, и холодный ветер стал неприятно царапать щёки. Но, несмотря на очередной цикл увядания, жизнь Алтана странно наладилась. Он тренировался в магии и делал успехи – как чувствовал сам и как говорила Лера, одобрительно улыбаясь. Кажется, что Алтан напоминал ей младшего брата, а она ему – старшую сестру, вернее, тот забытый образ улыбающейся Юмы, ещё не ставшей настоящей наследницей рода Дагбаевых. Иногда он спрашивал себя, интереса ради – поладили бы Лера с Юмой, если бы встретились? Но для такой гипотетической ситуации не сложилось слишком много факторов, так что был ли смысл пытаться проиграть такой сценарий? Поток силы ударил его куда-то в район живота. Несильно, но от растерянности Алтан оступился и почти поскользнулся на опавших листьях. – Не считай ворон, когда тренируешь боевую магию, – Лера хмурится. Алтан виновато пожимает плечами. Сейчас он был более рассеянным. Последнюю неделю из-за прошедшей течки приходилось пить подавляющие отвары, заранее заготовленные ими с Лерой. Было… всё ещё страшно проводить это время с кем-то. Лучше спрятаться и переждать, чем потом жалеть. Алтан не принимал поспешных решений. – Лера права, золотце. Если хочешь отправиться в путь к твоему тому-не-знаю-чему, надо постараться. А вот и тот человек, грозивший стать главным «поспешным решением» в жизни юного омеги. Вадим, исчезнувший из их дома на неделю, выглядел донельзя довольным. Значит, заплатили больше ожидаемого. Значит, будет очередная история про прошедшее задание, рассказанная уже не на пороге дома, а у печи внутри. Алтан не заметил, как улыбнулся уголками губ. Лера махнула на них рукой, видимо, сделав свои выводы. – Завтра потренируемся подольше? – Примирительно предложил Алтан. – Если снова будешь так же отвлекаться, то сортировка трав к зиме вся на тебе, – больше для вида пригрозила Лера уже на пороге в дом и выразительно посмотрела на Вадима. Тот хмыкнул, отсалютовал ей и подошёл к Алтану, протягивая свёрток. Юноша недоуменно взглянул сначала на подарок, а потом и на дарящего, но вещицу принял, взвешивая в руках. Не слишком лёгкая. – Ну, я как минимум могу быть уверен, что там не чьё-то ухо, – фыркнул Алтан. Вадим в ответ наигранно обижено вздохнул, разведя руками: – Не умеешь ты, змейкин, подарки принимать. Обижаешь. – Ну так не дари, раз не умею! – …и сразу злишься. Но ничего, я тебя и такого люблю, вредного. От слов «люблю» вспыхнули уши. Это ведь просто выражение… Рациональное зерно мышления твердило, что привязаться к человеку за такие короткие сроки возможно лишь в сказках, но их странная идиллия случайной встречи и так была больше похожа на чью-то светлую фантазию. Хотелось дать шанс чему-то кроме страхов и опасений. Возможно, поэтому Алтан и стоял сейчас во дворе, распаковывая простую обёрточную бумагу с лёгким нетерпением и любопытством. Внутри оказалась… упаковка сладостей? – Ты с таким довольным видом уплетал конфеты, которые подарили Лере. Не удержался. – Не удержался, чтобы купить? – С недоверием спросил Алтан. Странные, несвойственные Вадиму желания потратить деньги, тем более на кого-то… – Ага. Захотелось посмотреть на то, как ты забавно ешь и становишься похожим на суслика, – хитро выдал тот, щуря глаза. Сердитый Алтан шлёпнул его по плечу и всё-таки буркнул «спасибо». Со странной заботой предстояло разобраться. А ещё, по-хорошему, с собственным нарастающим чувством теплоты в груди…***
Зиму Алтан не любил. Уж слишком быстро замерзали руки и трескались губы от нахождения на морозе. На улицу выходить стало совсем невыносимо – даже в тёплом плаще, даже кутаясь в шарф, который связала Лера. Дома тепло, натоплено и уютно. Можно было забрать одеяла и покрывала, создавая гнездо прямо на диване, у печи, забираясь в одеяльный ворох по самый нос. Алтан называл это контрпродуктивным, Лера говорила, что гнездование – всё-таки простая физиология, которую нужно принять как данность и давать себе время спрятаться в собственноручно возведённом уютном коконе, чтобы потом не валиться с ног от усталости и тревоги. Её слова… помогли. Себя не переделаешь, по крайней мере то, что заложено в тебе природой. К тому же… – Змейкин, пустишь погреться? Вадим улыбается, плюхается на диван совсем близко и сверкает хитрыми глазами, глядя на омегу, притихшего в одеяльном ворохе. Ответом ему служит неразборчивое бормотание разморённого теплом Алтана. Однако, вопреки ожидаемому обычному отказу, тот слегка откинул одеяло. – Пока не передумал. И если это казалось шуткой, то явно ровно до того самого момента, как Алтан почувствовал чужие руки, так удобно и правильно обнимающие его. Они не говорили – казалось, было и не за чем. Тишина заполнялась потрескиванием огня в печи. Было уютно. Алтан не удержался, уткнулся носом в чужую шею, совсем расслабляясь. Вот так, наверное, и ощущается защищённость. Как давно ему не было так спокойно? Было ли вообще?.. Он не знал. Не хотелось думать и вспоминать. Но захотелось сделать нежную глупость. Алтан поднял голову, удобнее устраиваясь в чужих руках, посмотрел на Вадима, кажется, дремлющего – его ресницы чуть подрагивали, а дыхание было размеренным. Так что же, почему бы не поддаться внутреннему порыву ещё раз? И Алтан, не давая себе шанса передумать, крепко зажмурившись, касается губами чужих губ, слегка сухих от безжалостного зимнего ветра. Уже думая отстраниться, проживши момент секундного трепета, он оказывается притянут ближе теми же руками, которые обнимали его. Целуется Алтан неумело, но старательно, как любой прилежный ученик и просто хороший мальчик. Это шепчут на ухо, отстранившись, наконец, от алтановых покрасневших губ. И голос Вадима, низкий и глубокий, посылает дрожь вниз по позвоночнику. Алтан устало и смущенно утыкается в чужую шею, подставляясь под чужую ладонь, круговыми движениями оглаживающую спину. Они ничего не говорят остаток вечера. Но и не расходятся, продолжая сидеть в окружении многочисленных одеял. И Алтан впервые за много дней по-настоящему согревается.
